Майский десант. ключи от памяти. глава 4

ПЯТЬ МИНУТ ТИШИНЫ

 

Когда заправка с «перехватчиком»-курьером осталась позади, а связка ключей наконец легла под панелью приборов, в салоне наступила странная пауза. Фёдор уже не гнал, он просто уверенно вел машину по узкой двухполоске, залитой майским солнцем.

— Деда Лёня, а ты его помнишь? — Поля осторожно дотронулась до края рамы, которую Леонид Сергеевич всю дорогу держал на коленях.

Дедушка поправил портрет, развернув его так, чтобы Полин прадед на фото — молодой, в пилотке, с медалью и с дерзким, но одновременно добрым взглядом — «смотрел» в лобовое стекло на пролетающие березы.

— Помню ли? — Леонид улыбнулся в седые усы. — Помню, как он пришел. Тоже был май, только жарче, кажется. Мы, пацаны, тогда на станции дневали и ночевали. И вот эшелон. Пыль, гармошка где-то надрывается, и он — спрыгивает с подножки, мешок за плечом. Увидел меня, подхватил одной рукой — а рука как каменная — и к небу подбросил. Мать – как обняла его, так и «приросла» к его гимнастёрке.  Я тогда первый раз понял, как пахнет Победа: махоркой, дегтем и почему-то новой кожей от его ремня.

 

Уля, обычно не терпящая тишины, вдруг замерла. Она положила голову на спинку сиденья и внимательно, по-эрдельи, уставилась на портрет, будто запоминая «своего».

 

— А медали? — прошептала Поля. — Тётя Таня говорит, у него их целый иконостас был.
— За отвагу — самая ценная, — ответил за отца Фёдор, не отрывая взгляда от дороги. — Он её получил, когда связь под обстрелом восстанавливал. Чудом жив остался.  Зубами провод держал, Поля. Понимаешь? Чтобы свои могли скомандовать «Огонь!».

— Вот мы сейчас за ключами гонялись, — тихо сказала Вика, — а они тогда... за целую нашу жизнь гонялись. Для нас.

Бабушка Надежда вытерла уголок глаза краем шарфика:
— Он когда вернулся, первым делом яблоню вместе с любимой Леночкой посадил. Сказал: «Смерти я навидался, теперь буду жизнь растить». Та самая яблоня нас сейчас на участке ждет. Она ведь старше твоего папы, Поля.

В машине стало совсем тихо. Исчезло раздражение на фуры, забылись споры о месте в багажнике. Даже запах солёных огурцов теперь казался не досадной помехой, а частью того самого мирного быта, за который прадед стоял насмерть.

— Батя, смотри, — негромко произнес Леонид Сергеевич, указывая портрету на поворот к дачному поселку. — Доехали. Наша яблоня в этом году как невеста стоит, вся в цвету. Как вы с мамой мечтали.

Фёдор плавно повернул руль. Впереди уже виднелись яркие куртки Котовых, но в салоне всё еще витал дух того далекого сорок пятого года, который ехал вместе с ними на заднем сиденье.