5. Сiba-Geigy. Были и такие поездки

Если вы прочитали мои воспоминания о первых командировках в Узбекистан и Ленинград, то у вас могло сложиться впечатление, что быть сотрудником инофирмы — это мечта, а не работа, за счет фирмы ешь сколько хочешь, пей что хочешь, сплошные развлечения и приколы.

Поверьте, это не так, мы работали очень напряженно.
В командировках я проводил по сто и более дней в году.
Два раза я улетал в командировки с острым обострением радикулита.
Во время одного из семинаров для клиентов болел ангиной с высокой температурой. Продержался на медикаментах.

А как не полететь? Столько готовили, и в последний момент отменять?
Мы были так воспитаны. Мы читали «Как закалялась сталь».
Мы были ударниками коммунистического труда, а потом стали ударниками капиталистического труда.

Были клиенты, которые, невзирая на отличные результаты испытаний и хорошие цены, закупали не у нас, а у конкурентов.
Они были материально простимулированы и иногда просто дурачили нас.
После таких командировок неделю надо было восстанавливать нервную систему.
Изматывала постоянная борьба за увеличение продаж, истребование долгов у наших клиентов.
Конечно, платили нам хорошо, в командировках можно было останавливаться в лучших гостиницах, но всё это надо было отрабатывать, постоянно доказывать свою состоятельность.
Иностранцы никогда не скажут прямо, что ты плохо работаешь, — они будут тебя хвалить, а потом возьмут и уволят.

Уезжая на две недели в командировку на машине, посещали предприятие, а вечером ехали в другой город, а если оставались, то вечером приглашали клиентов на ужин.
Рабочий день длился по двенадцать часов.
Один раз может быть и весело, а постоянно — непросто.

Много времени мы проводили в самолетах, в поездах и в гостиницах.
Наш первый шеф Харди Штайгер даже шутил: «Хорошо тому, кто продает шоколад.
Его хоть съесть можно, если не продал. А что делать с нашими красителями?»

Один раз мои швейцарские коллеги расфилософствовались.
Мы сидели в ресторане, посетителей было немного, за одним из столиков сидели четыре девушки с минеральной водой.

Коллеги начали рассуждать, вот, типа, торгуют собой и калечат свою душу.
Потом подумали и решили, что мы тоже продаём свои души клиентам в угоду прибыли для фирмы.
Чем-то надо было компенсировать эмоциональное выгорание, поэтому пытались во всем находить позитив.
Шутки и юмор отвлекали от негативных моментов.
 
Поэтому и в своих воспоминаниях я мало пишу про рутинную работу, в основном вспоминаю веселые моменты.
Когда я написал про мои первые командировки, дал прочитать написанное моей жене Елизавете.
Прочитав, она сказала: «Так вот чем вы там занимались!
Я тут, понимаешь, с детьми сидела, а у вас там сплошные развлечения.
Не вздумай это детям показать».

Первые две командировки в Узбекистан и Ленинград, конечно, стоят особняком.
Не всегда так было.

***

В те же девяностые поехали мы со специалистом из Базеля Хансом Йоргом Кносселем в Нефтекамск.
Есть два варианта, как туда добраться из Москвы.
Один – самолетом до Уфы, потом 250 км на машине.
Второй – 18 часов поездом до станции Сарапул, затем один час на машине.
 
Решили туда и обратно ехать поездом.
Я подобрал подходящий по времени поезд, в котором есть СВ-вагон и вагон-ресторан. Это был поезд Москва – Тында.
 
Поезд отправлялся вечером.
Перед отправлением мы нормально поужинали.
В вагоне выпили чай и собрались спать.
Получили одноразовое постельное белье из синтетической нетканки, спанбонда.
Белье состояло из двух простыней, наволочки не было.
Такое я видел впервые.

Сегодня такие «простыни» используют в поликлиниках для застилания медицинских кушеток.
Утром также выпили чай с печеньками и решили, что этого достаточно.
 
Поезд прибывал на нашу станцию примерно в два часа дня, поэтому мы решили, что часов в 11–12 пойдем в вагон-ресторан, там позавтракаем, заодно и пообедаем.
Обычно вагоны СВ находятся рядом с вагоном-рестораном, но оказалось, что в этом поезде это не так.
До вагона-ресторана нам предстояло пройти примерно через шесть вагонов.
Все они оказались плацкартными.
Когда мы пошли по вагонам, то разнообразия не увидели.
 
Во всех шести вагонах на всех полках спали, извините,  вонючие мужики.
Запах потных тел и нестираных носков был просто невыносим.
Это ехали вахтовики.
 
Ханс Йорг шел впереди, я шел за ним, дыша в рукав, кое-как добрались до ресторана.
Там всё было более или менее нормально, мы посидели, отдышались и перекусили.

Я спросил у официанта, скоро ли будет очередная остановка.
Оказалось, что буквально через пять минут.
 
Поезд стоял там минут десять, и я предложил Хансу Йоргу вернуться обратно по перрону, подышать свежим воздухом.
В начале октября погода в этих краях замечательная, а он готов был идти обратно через шесть плацкартных вагонов.
Еле я его уговорил.
То ли он боялся, что поезд уедет без нас, то ли ему специфические запахи пришлись по вкусу.
Где еще встретишь такой эксклюзив?!

На станции Сарапул нас встретили и привезли, но не в гостиницу, а в общежитие какого-то ПТУ.
Сказали, что, к сожалению, в гостинице нет мест.
 
В комнатах была очень спартанская обстановка: металлическая кровать, небольшой шкаф, стул, стол, на столе электрический чайник и стакан. Застиранное белье и тряпка, называемая полотенцем.
На блок из четырех комнат несколько умывальников, один душ и один унитаз, естественно, без крышки-сиденья.
 
Унитаз не отделялся стенками, и любой входящий помыть руки мог наблюдать сидящего на унитазе.
Вода в душе только холодная.
Само общежитие где-то на окраине.
В поезде мы не воспользовались туалетом по полной программе, а тут такая подстава.
Что делать? Надо как-то выживать.
 
Купили немного еды. Вечером в чайнике сварили сосиски, потом заварили чай. Полуторалитровая пластиковая бутылка служила душем.
Заполняли ее теплой водой из чайника.

Переночевали, а на следующий день в гостинице нашли для нас два номера. Гостиница тоже была так себе: с обшарпанными стенами и без горячей воды.
Но в номерах был отдельный туалет.
Самое главное удобство в той ситуации.

Трудные были времена, на производстве чувствовалось, что им не до новейших технологий, люди просто выживали.
Магазины были полупустые, зарплаты задерживались.
Даже сигареты многим были не по карману.
Получила распространение поштучная продажа сигарет.

При нас начальник цеха получил табак для своих рабочих, и его задачей было справедливо его распределить.
Закончив работу, мы поехали на машине обратно на станцию Сарапул.

Шофер попался разговорчивый.
Много рассказывал о Нефтекамске, о Башкирии, говорил, что им очень повезло с расположением.
С одной стороны Татария, с другой стороны Удмуртия — и не поспоришь.

Мы приехали заранее.
До отправления поезда еще было минут сорок, и мы решили пройтись по ближайшей улице.
Там были одноэтажные частные дома.
Возле одного из них лежала большая куча распиленных под дрова березовых стволов.
Женщина топором раскалывала на поленья эти здоровые колоды.
Получалось это у неё чрезвычайно ловко и эффективно.

Казалось, что это дается ей очень легко.
Вот они, наши женщины.
И дров наколют, и обед приготовят, и скотину (мужа) накормят.

Вспомнил, как мой друг и однокашник Алексей Похосоев из Улан-Удэ говорил нашей одногруппнице: «Галя, выходи за меня замуж.
Будешь в соболиной шубе… дрова колоть».
Это, конечно, была шутка.

На обратном пути наш поезд на одном из переездов столкнулся с автомашиной.
Был сильный толчок. Со стола попадали бутылки, стаканы.
К счастью, мы не пострадали.

Спасибо Ханс-Йоргу, он стойко перенес все трудности, ни разу не высказал неудовольствия.
Он немец. Одно время жил и работал в Иране.
Возможно, там и закалился.
 
В любом случае, он оставил о себе самые добрые воспоминания.

P.S.
При следующей поездке на это предприятие нас поселили в хорошо отремонтированную специальную квартиру, которая служила гостиницей для иностранных гостей и находилась в центре города. 
Через некоторое время и городскую гостиницу привели в полный порядок.

А сами люди там просто замечательные.
Никогда не забуду местный чай с молоком.
Сколько не пытался сделать такой дома, не получается.
Много где я побывал, но Башкирию вспоминаю с особой теплотой.