Даниель идёт по следу. Часть 2

Дорога
Трасса A10 потянулась на юг, ровная и серая, как старый бетонный рулон, который кто-то размотал посреди французской равнины. Серебристый W205 шёл легко, двигатель урчал где-то внизу, под капотом, ровно и уверенно, как будто машина знала дорогу лучше навигатора.
Даниель держал руки на руле — расслабленно, кончиками пальцев. Молодая женщина рядом сидела, откинувшись в кожаном кресле, и её светлые волосы шевелились от воздуха, который тянул из приоткрытого окна.
Она представилась, когда они выехали на трассу.
— Софи, — сказала она просто, не глядя на него. Поправила солнечные очки. — Будем знакомы.
Даниель кивнул. Он не сказал своего имени. Она не спросила.
Машина шла на юг. Париж остался где-то за спиной, вместе с бетонными джунглями аэропорта, шумом и сутолокой. Впереди открывались поля — бесконечные, жёлто-зелёные, с редкими островками деревьев, похожими на зелёные пятна на выцветшей ткани.
Небо было высоким и бледным, с редкими облаками, которые висели неподвижно, будто их нарисовали.
— Скучно, — сказала Софи через несколько минут молчания. Она вытянула ноги, упёрлась туфлями в коврик и откинула голову на подголовник.
— Что? — спросил Даниель.
— Ехать. Скучно. — Она повернула голову к нему, и очки сползли на кончик носа, открыв на секунду глаза. Они были зелёными — яркими, почти неестественного оттенка. Она поправила очки обратно. — Ты всегда такой молчаливый?
— Обычно.
— А когда необычно?
— Тогда я вообще не разговариваю.
Софи усмехнулась. Губы у неё были полными, и усмешка получилась кривой, почти мальчишеской.
— Весельчак, — сказала она.
Даниель ничего не ответил. Но уголок его губ чуть дрогнул — то ли от ветра, то ли от чего-то ещё.
Она потянулась к магнитоле. Провела пальцем по сенсорному экрану, нашла плейлист, пролистала.
— Что ты слушаешь?
— Всё.
— Это не ответ.
— Это и есть ответ. — Даниель покосился на неё. — Я не зацикливаюсь на одном.
Софи фыркнула и выбрала наугад. Из динамиков полилась французская песня — старая, с хрипловатым голосом и медленной, тягучей мелодией. Она пахла табаком и дождём над Сеной.
— Эдит Пиаф? — спросил Даниель.
— Азнавур. — Софи прикрыла глаза. — Моя бабушка слушала. Говорила, что у него голос, как старая гитара — потрескавшаяся, но живая.
Даниель слушал. Не комментировал. Просто ехал, позволяя музыке заполнить тишину.
Они миновали первый указатель на Орлеан. Поля сменились аккуратными рядами виноградников — низкие кусты тянулись к горизонту, земля между ними была сухой, рыжеватой.
— Виноград, — сказала Софи, глядя в окно. — Когда я была маленькой, мы каждое лето ездили в Бордо. Отец говорил, что вино — это застывшее время.
— И что, застыло?
— Нет. Вытекло. — Она усмехнулась. — Он разорился. Продал виноградники. Теперь работает страховым агентом в Марселе.
Она говорила об этом легко, как о чём-то, что случилось не с ней, а с кем-то другим. Даниель смотрел на дорогу.
— А ты? — спросила она. — Откуда ты?
— Из города.
— Из какого?
— Из того, где родился.
Софи повернулась к нему, сняла очки наконец. Её зелёные глаза смотрели прямо, без игры.
— Ты всегда такой закрытый?
— Всегда.
— Это утомляет.
— Тогда не спрашивай.
Она помолчала. Потом вдруг рассмеялась — громко, заливисто, откинув голову назад. Волосы рассыпались по спинке кресла.
— Знаешь, — сказала она, отсмеявшись, — а ты мне нравишься. В таких, как ты, есть что-то... честное. Или опасное. Я ещё не решила.
Даниель не ответил. Но внутри, под рёбрами, опять шевельнулось то странное, полузабытое чувство — не холод, не тепло, а что-то между. Как предчувствие.
Машина шла на юг. Виноградники кончились, начались редкие деревушки — каменные дома с черепичными крышами, узкие улочки, пустые кафе с зашторенными окнами.
Софи включила другой трек. Теперь играл джаз — медленный, с хриплым саксофоном.
— А ты жену любишь? — спросила она вдруг.
Даниель не вздрогнул. Только пальцы на руле чуть сжались.
— С чего ты взяла, что у меня есть жена?
— Кольца нет. Но есть манера. Ты смотришь на дорогу, как на что-то, что может подвести. Так смотрят люди, которые уже теряли.
Он молчал долго. Так долго, что Софи, кажется, пожалела о вопросе.
— Нет, — сказал он наконец. — Я не люблю. И не терял.
Она не поверила. Но не стала спрашивать дальше.
За окном пошёл мелкий дождь. Капли били в лобовое стекло, дворники работали ровно, методично, смахивая воду в стороны. Асфальт потемнел, стал маслянистым, отражал серое небо.
— Я люблю дождь, — сказала Софи тихо. — Он делает мир объёмным. Знаешь, когда сухо — всё плоское, картонное. А как только вода — появляются тени, блики, глубина.
— Ты философ?
— Нет. Я визажист. — Она улыбнулась. — Но это почти одно и то же. И там, и там — работа с тенями.
Даниель посмотрел на неё мельком. В полумраке, под тихий шум дождя, её лицо казалось другим — мягче, уязвимее.
Они остановились на заправке через час. Даниель вышел под дождь, заправил машину, заодно купил воды и два кофе в бумажных стаканчиках — чёрный себе, с молоком ей.
Софи ждала в машине, сняв туфли и поджав ноги под себя. Она взяла стаканчик, сделала глоток и зажмурилась от удовольствия.
— Боже, как я люблю кофе, — простонала она. — Ты даже не представляешь. Когда я была в командировке в Лондоне, там варили какую-то бурду. Я чуть не уволилась.
Даниель сел за руль. Завёл мотор.
— Ты работаешь в офисе?
— Работаю, — сказала она, не глядя на него. — Консультантом. По управлению рисками.
— Консультантом?
— Ага. Езжу по клиентам, оцениваю их уязвимости. — Она усмехнулась. — Скучная работа. Но платят хорошо.
Даниель не стал уточнять. Он знал, что «консультант по управлению рисками» в некоторых кругах звучит точно так же, как «сантехник» в криминальных хрониках. Но спрашивать не стал.
Машина снова тронулась.
Дождь кончился так же внезапно, как начался. Сквозь разрывы в тучах пробилось солнце — бледное, но уже тёплое. Свет лег на мокрый асфальт золотистыми полосами.
— Расскажи о себе что-нибудь, — попросила Софи. — Что угодно. Любимый цвет. Любимую книгу. Что ты ел на завтрак.
— Кофе с кардамоном.
— Это не еда.
— А я и не завтракал.
— Мда, — протянула она. — Тяжёлый случай.
Она помолчала, потом заговорила сама — о том, как в детстве хотела стать ветеринаром, но боялась крови. О том, как в школе дралась с мальчишками из-за фей. О том, как впервые попробовала устрицы и чуть не выплюнула их обратно в море.
Она говорила, а Даниель слушал. Не перебивая. Иногда кивал. Иногда краем губ улыбался чему-то, что она не видела.
Она заметила.
— Ты улыбаешься, — сказала она. — Я думала, ты разучился.
— Я не улыбался.
— Врёшь. Я видела. Краем губ. Как будто украл у кого-то.
Даниель промолчал.
Они съехали с трассы на локальную дорогу. Асфальт стал хуже — ямы, заплаты, гравий по обочинам. Зато пейзаж стал живее: старые каменные мосты через мелкие речки, тополиные аллеи, редкие фермы с красными крышами.
— А ты любишь животных? — спросила Софи.
— Нормально.
— Нормально — это как?
— Не ем собак.
Она рассмеялась — опять громко, от души.
— У тебя есть чувство юмора, — сказала она, вытирая слёзы. — Оно просто очень хорошо спрятано.
— Я держу его в сейфе.
— Где?
— В банке.
Она засмеялась ещё громче, откинув голову. Волосы упали на лицо, и она отбросила их привычным жестом — пальцами вверх, через макушку.
Даниель смотрел на дорогу. Но внутренняя картинка зафиксировалась — почему-то навсегда.
К трём часам дня они въехали в долину Луары.
Воздух стал другим — влажным, с привкусом речной воды и зелени. По сторонам дороги потянулись виноградники — уже не редкие кусты, а бесконечные, уходящие к горизонту ряды. Между ними стояли каменные дома, старые, с облупившейся штукатуркой и ставнями, выкрашенными в синий.
— Красиво, — сказала Софи тихо. — Как в кино.
Даниель кивнул.
Машина шла медленно. Он не торопился. Впереди был городок Блуа — маленький, узкий, с мощёными улочками и кафедральным собором на холме.
Отель нашёлся случайно. Или не случайно — Софи заметила вывеску за поворотом и ткнула пальцем в лобовое стекло:
— Туда. «Le Petit Cheval». Маленькая лошадь. Звучит мило.
Даниель свернул на парковку.
Отель оказался двухэтажным зданием из жёлтого камня, с коваными решётками на окнах и маленьким двориком, где стояли пластиковые стулья и бочка с геранью. Пахло здесь цветами, старой древесиной и ещё чем-то сладким — возможно, десертами из кухни.
Внутри было тесно, но уютно. Стены выкрашены в тёплый персиковый, на стойке регистрации лежали бесплатные путеводители по замкам Луары. За стойкой стояла полная женщина в очках, с добрым лицом и акцентом, который делал французский похожим на песню.
— Добрый вечер, месье, мадемуазель, — сказала она, улыбаясь. — Один номер или два?
Даниель не успел ответить. Софи опередила:
— Два. С видом на улицу. И с нормальными подушками.
Женщина кивнула, что-то пощёлкала на клавиатуре, протянула два ключа на деревянных брелоках.
— Номера 8 и 9. Второй этаж. Завтрак с восьми.
Они поднялись по скрипучей лестнице. Коридор был узким, с выцветшими обоями в цветочек и старыми фотографиями замков на стенах.
Софи открыла дверь своего номера, заглянула внутрь и одобрительно хмыкнула.
— Сойдёт, — сказала она. Потом повернулась к Даниелю и посмотрела на него поверх солнечных очков, которые снова водрузила на нос. — Ужинаем в восемь. В том маленьком бистро через дорогу. Я видела вывеску.
— А если у меня другие планы?
— У тебя нет других планов. Ты здесь, чтобы меня развлекать. — Она улыбнулась.
— Не спорю.
Даниель зашёл в свой номер.
Комната была простой: узкая кровать с белым покрывалом, тумбочка с лампой, шкаф-купе с зеркальными дверцами. Окно выходило на тихую улицу. За ним темнело небо, в котором уже зажигались первые звёзды.
Он сел на кровать, положил руки на колени, закрыл глаза. В голове крутились обрывки разговора, смех Софи, запах её духов.
Она агент. Он знал это. Она знала, что он знает. Но игра продолжалась — вежливая, почти светская, с кофе на заправке и разговорами о джазе и виноградниках.
Задание не начиналось. Оно только подбиралось.
А пока была тишина.
И за стеной, в номере 8, зазвучала музыка — опять джаз. Медленный, с намёком.
Даниель улыбнулся в темноте.
И пошёл мыть руки.

Он закрыл дверь ванной, и в тот же миг на тумбочке тренькнул гаджет. Коротко, сухо — один сигнал, без вибрации, как будто кто-то не хотел привлекать лишнего внимания. Даниель подошёл, взял аппарат. Экран горел ровным белым светом. Одно сообщение, без подписи, без номера отправителя: «В 21:30 в бистро напротив. Буду один». Он перечитал дважды. Пальцы не дрогнули. Внутри, под рёбрами, не шевельнулось ничего — ни холода, ни ожидания. Потому что он уже знал. Знал ещё в аэропорту, когда куратор произнёс «вас будут ждать». Знал на трассе, когда Софи смеялась, поправляла волосы и говорила о виноградниках, ни разу не спросив, куда они едут. Знал, когда она выбрала этот отель, это бистро, этот час. Игра была частью задания. Даниель положил гаджет обратно на тумбочку, подошёл к окну. За стеклом темнела улица — узкая, мощёная, с редкими жёлтыми квадратами окон. Вдалеке, через дорогу, горела вывеска бистро, и в её свете он разглядел одинокий силуэт за столиком у витрины. Не Софи. Другой. Тот, кто ждал. Даниель медленно выдохнул, поправил воротник куртки и вышел в коридор. Скрипнула лестница. Где-то за стеной всё ещё играл джаз...


Дорогой читатель, читайте:
предыдущие события — в «Даниель идёт по следу. Часть 1»,
продолжение — в «Даниель идёт по следу. Часть 3».