Однажды я забыл про папин день рождения...

Однажды я забыл про папин день рождения…

А он у меня родился под новый год. Столько всего, что помнить..

Сам виноват, родился…

Я вот зимой тоже, но как-то умудрился уместиться между днем Валентина и 23-м. 23-е у нас не празднуется – по словам папы «Мы не служили, не воевали», а мама и рада, что не нужно как многим накрывать стол и петь «Мы красные кавалеристы».

14-е тоже -  родичи не влюбленные, НУ НЕ ТО ЧТО БЫ они же давно уже живут, сестра празднует где-то на стороне, я думаю, что влюблюсь в лет 30, когда у меня будут усы, работа и дом с огромным псом. 

Я проснулся утром, как обычно бывает в первые дни каникул – радостно, когда на кухне шумели чем-то железным о железное. Меня не трогали, и солнце проснулось раньше меня. Сестра тоже спала – она и в будни не выносила, когда ее будит кто-нибудь из нас, потому что видела в этом унижение ее как личность.

"Я что сама не могу, я что не знаю, что мне надо, вы думаете, я просплю". Просыпала она через раз, но спорить с ней про это никто не хотел – что-то с головой происходило после того, как с ней поспоришь. 

Меня заставили чистить яйца, морковь и свеклу для салата. Папа занялся шубой. Он ПРИЗНАЮСЬ не умеет готовить – но так как все чем-то заняты, то и ему досталась почетная роль. К тому же у нас никто не любит шубу, ЗАЧЕМ ТОГДА ГОТОВИТЬ ВОПРОС! и мы знали, что есть мы ее все равно не будем. Но папа верил, что он лучший во всем, и если блюдо несъедобное, то оно, по крайней мере, красивое.

Конечно, папа предлагал все купить. Пойти в магазин, набрать салаты, пироги там, горячее, чтобы мы просто распаковали, что нужно подогрели и съели без дурацких восклицаний "Знаете, как я ее готовила… с ночи поставила, потом рано утром…"
 
Но мама отказалась слушать отца, даже сестра… в общем женщины были против. Мне даже хотелось, чтобы мы свою половину купили, а они свою… но папа сказал, ЧТО ЖЕ ЭТО ПОЛУЧАЕТСЯ тогда они будут есть свое, а мы свое, а это же новый год, семейный праздник, не должно быть стенок и перегородок, как в поезде.

Любой день перед праздником напоминает спортивный зал, где какой-то невидимый тренер поднимает вверх флажок, и машет им на счет «Раз! Два! Три!» Все бегают, говорят, звучит музыка, включен телевизор, приходят соседи, приносят тарелки, стулья, уносят ложки-вилки, дверь хлопает, сквозняки, следы от снега, сестра спорит, поет, и телефон раскален, а на кухне клубы пара дыма и запахи волшебные, но пробовать нельзя и обед почему-то простой, завтрак тоже. Глаза мамы «Терпи!».

Но как же можно терпеть, когда мясо такое поджаренное, а пирожки так и просят «Укуси меня, не пожалеешь». Но мама жалеет. Папа тоже немного грустный. Все же правильнее всем мужчинам отправиться куда-нибудь в этот день, и прийти уже к самому началу, когда все вокруг стола и звучит гонг «Приступим!»

- Пап, пошли погуляем, - умоляю я.

- А ты почистил? – донеслось с кухни.

- Дааааа.

- Только моя шуба больше на курточку похожа. Демисезонную.

- Идите уже. Вам надо.

Какие они добрые. Новый год, настроение, все такое – не надо удивляться.

- Куда пойдем?

- В кино?

- В парк, потом в игровые, а еще…

Обычно к моему «еще» папа не очень хорошо относился. Он морщился и говорил твердо, как будто вбивал гвоздь «Вот этого не надо». Но сегодня – он кивнул также твердо и согласился и на мои три «еще».

Я прокатился два раза на горке, съел шашлык. Мама говорит, что мне нельзя, у меня печень слабая, но папа говорит, что как же она будет сильная, когда я на одной овсянке и пюрешках живу. Печень тоже нужно воспитывать.

Я и раньше чувствовал, что новый год какой-то особенный – подарки и елка,  мандарины и каникулы, и зима… но потом как-то улетучилось – дед мороза нет, за елкой нужно убирать как за собакой, мандарины надоели, а зимой холодно и болеешь. Спасибо папе – он мне снова вернул то самое ощущение.

- Пап, спасибо.

- Агммм, - сказал папа. Как же он долго все ел, и на этот раз шашлык как жвачку.

- Наши девочки, наверное, заждались нас. Волнуются, в окно смотрят.    

Не знаю, что там должно было быть вечером, но мне уже было хорошо – я был сыт, и папа тоже кажется.

Когда мы пришли, а прошло часов пять точно, ничего не изменилось – кухня продолжала извергать клубы дыма, а то и пламени. 

- А что если мы незаметно войдем, - таинственно сказал папа, - и в «Менеджер» сыграем?

Я радостно кивнул. Твердо как папа.

- Мы на цыпочках, - продолжил я.

Я уже купил себе три острова, построил там три отеля, как вошла мама.

- Молодцы. Я думала, загуляли наши, думала на вас пельмени не лепить.

- Как это не лепить? - едва не хором воскликнули мы с папой. Он был почти банкрот, и его юридическое образование не помогало быть гостиничным магнатом. Зато я преуспел и важно кусал губу. 

- Стол поставьте, - вернула мама нас с Таити на нашу бренную холодную землю.

Мы с папой поставили стол. Достали скатерть. ЭТА С ПЯТНАМИ РАДУЖНЫМИ РАЗВОДАМИ И АРОМАТОМ ПРОШЛОГОДНЕГО СУПА НА ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ?

Мама в крик. Оказалось, что мы МЫ... Я И ЖАНКА с прошлого года как убрали с крошками, остатками торта и даже салата, так и осталось. Если бы мы ее стелили и на другие праздники, а так как она была единственной такой новогодней. С елочками и снежинками. Ничего, отмыли, постелили.

- Стол ближе.

Да с мамой не поспоришь – она точно знала под каким углом ставить стол и какую скатерть стелить.

Пришел дядя Валера. Огромный, такой квадратный, придет и сразу на полкомнаты, сядет и на диване без вариантов. Про себя я его звал Бегемот с дремучих болот. Почему? Фамилия у него была Болотов.

- Привет, именнинник, - кинулся он, пожав мне руку, маме, Жанке и обняв папку.
Чего это он? А-а, он, наверное, называет нас так, потому что праздник. И правда, в праздник, мы все с колпачками и дудочками.   

И тут меня что-то кольнуло к бок. Оказалось это Жанка.

- Ты чего?

- Сам знаешь чего.

- Не знаю.

- Знаешь.

Она всегда так… спорит на пустом месте.

Дядя Валера подарил нам торт, а папе – шарф. Почему папе? И тут меня снова кольнуло. На этот раз все обошлось без Жанки. Просто кольнуло какой-то внутренней иголкой. Как будто я что-то не сделал или забыл.

Потом мы сели за стол. У меня откуда-то появился аппетит, хотя я думал, что кроме чая ничего не буду. Но я съел все салаты (пять!), три пирожка с печенью и два с луком-яйцами, запил все это «Дюшесом». Потом говорили тосты. Папа говорил, что тосты говорить нужно и это как-то мне поможет в будущем.

- С Новым, чтобы было много денег и отопление не выключали, - бодро сказал я.

Все посмеялись. Даже Жанка, хотя она не любила мои шутки.

- Папе что-нибудь скажи.

- Пап и тебя с новым. Чтобы у тебя было много денег и в твоей комнате не отключали отопление.

Но на этот раз никто не засмеялся. Может быть, надо что-то другое было пожелать.

- Спасибо, - улыбнулся отец.

И понимаю, что на меня Жанка как-то странно смотрит и мама головой качает. Да что они все. И тут меня в третий раз кольнуло. Только теперь я уже понял почему. И шарф от дядя Валеры, и сегодняшняя прогулка, и эти взгляды… у папы то сегодня не только новый год.

И я не знал, что говорить – я просто расплакался.    

Все конечно принялись меня успокаивать – нехорошо плакать за праздничным столом. Почему никто мне ничего не сказал? Всегда же так – когда один забывает, другой ему говорит.

Оказалось, что все сделали подарки. Мама купила папе какую-то новую бритвенную систему, сестра – сделала какую-то суперфеньку из пятнадцати цветов, которую папа обязался носить, только я не представляю как она будет смотреться с белой рубашкой и брюками.   

- Не расстраивайся, старик. Если тебя это успокоит, потом подаришь. Например, через год.

Потом? Через год?  Если бы про мой забыли, да я бы…

- Слушай, мне это не так важно. Главное, чтобы никто с кислой миной не сидел.

А теперь я еще с кислой миной.  Ну, спасибо!

Мне хотелось бежать куда угодно. В горле был комок с грецкий орех, на глазах выступали слезы, как после лука.

Только всем КАК НАЗЛО было весело. Где мне найти место? Вот бы сейчас в Гагры, залезть на гору и смотреть на проплывающие кораблики. Хотя я знал, что там зима, но почему-то казалось, что там тепло и им незачем устраивать праздники, и улыбаться, чтобы согреться.

- Я сейчас.

Никто не заметил, как я одевался – слишком много звуков. К тому же тетя Наташа пришла, заняла маму, а папу занял дядя Юра, у которого возникло дело с загородным домом. И хоть и запрещено говорить о делах в новый год, но разве им кто-то мог помещать. Сестра повисла на телефоне с новым другом. 

Я выбежал на улицу.

Улица гудела. 

На скамейке сидел грустный дед Мороз.

- Я знаю, что не настоящий, - мрачно сказал он.

- Я так не говорил.

- А ты чего один?

- Так надо.

- Думаешь, мне надо сидеть тут? Я бы лучше с родней.

ЧЕГО НЕ ХВАТАЕТ ЧЕЛОВЕКУ?

Он как будто услышал меня:
 
- Так они у меня далеко. А я тут работаю. Через час меня ждут вот в этом доме. Буду есть пить, они же мне слова сказать не дадут. Поэтому сижу, мерзну, нагуливаю аппетит.

- А вы что совсем не празднуете?

- Вот приеду домой, выключу свет и присниться мне мой дом. Вот это будет праздник.

- А если бы про ваш день рождения забыли, вы бы обиделись?

Старик МОЖЕТ БЫТЬ ОН СОВСЕМ И НЕ СТАРИК задумался.

- Однажды мой день рождения решили не праздновать. Нет, никто не забыл. Мне мама прямым текстом, у нас плохо с деньгами, поэтому никакого подарка, стола и торта со свечками. На следующей год возникла еще причина. А потом как-то не хотелось. Но вот мне 53 года, а я ни разу его не праздновал.  Только мне это не нужно – я даже как то привык и думаю, что расстроюсь, если кто и вспомнит.

Это меня еще больше задавило. Не знаю, может быть он таким образом хотел меня успокоить, только у него не получилось.

- Так что если забыли про твой…

- Да про мой не забудут.

- Тогда чего? 

Я не стал объяснять, замерз, у меня не было такой шубы, как у деда. Вернулся домой. Никто не заметил. Сестра продолжала говорить… надо же она даже почти не спорила.

- Ты что хочешь новый год пропустить?

Нет, конечно. Я резко скинул одежду, сорвал в очередной раз петлю на пальто, и через мгновение сидел за столом. Я аж ахнул. Папа кивал напротив. Я немного пожалел, что ел шашлык, и мысленно искал место для всего… курица, точно, этот салат а как же…

Мы достали шампанское.

Есть же детское, но у меня «Дюшес». Они же не знают, что я попробовал настоящее. Только мне не понравилось. Почему им всем нравится? Если взрослым нравится то что невкусно, то наверное и день рождения им кажется не таким сладким, каким оно кажется мне.

Я знал, что уже сказал тост, и следующий был готов. Это была Жанка. И только она раскрыла рот, как я влез:

- Я хочу сказать папе, что обязательно подарю ему. Первого февраля.

Все засмеялись, даже Жанка, а это значит, что был прощен. Вот только что я подарю. Надо что-то такое, чтобы папка сказал, что мой подарок самый лучший.