Какие рукописи не горят 3

                Продолжение.

       «… остановившись на имени Герберта Аврилакского, Булгаков сделал выбор, поистине достойный гениального художника! Помимо <…> идеального звучания, это имя неизбежно вызывает у читателя множество ассоциаций историко-литературного характера». «Так что противопоставление работы «подсознания» «рассудочному анализу» в данном случае вряд ли целесообразно. Скорее, они дополняют друг друга»*
      Трудно не согласиться с этими утверждениями Шилова. Булгаков и в этом случае добивался совершенной «звукозаписи» в единстве с точной и максимально объёмной смысловой наполненностью (создавая «говорящий» образ и приближая его к символу).
      Может быть, особо подкованный читатель знает, (а не поленившисйя полюбопытствовать узнает), что легенды о Герберте Аврилакском как о чернокнижнике, практикующем черную магию, получили широкое хождение в 16-м веке, т.е. аккурат тогда, когда жил  легендарный Фауст, к которому явился Мефистофель.
      В известном смысле оттуда же (из того же времени) и булгаковский Воланд. Хотя для Воланда и  не существует ни временных, ни пространственных границ (он же лично присутствовал при разговоре Пилата с Иешуа), его жизнь как культурного образа в культуре берёт начало в 16-м веке.
     16-17 вв. историки называют «золотым веком Сатаны». В эту эпоху Реформации, Контрреформации и религиозных войн представления о дьяволе, ведьмах и колдовстве получили массовое распространение. Вера в активное вмешательство дьявола в земную жизнь была повсеместной как среди простых людей, так и среди интеллектуалов, теологов и юристов. Дьявол являлся даже Мартину Лютеру.
      Развитие знания размывало традиционную веру и порождало неустойчивость христианского сознания. Власть католической религии и католической церкви зашаталась. Соответственно на это время приходится пик преследований за связи с нечистой силой.   
      И пусть легенды об Герберте Авриласком-чернокнижнике получили преимущественное распространение в Италии, упоминание его имени позволило Булгакову выдержать единство времени применительно к Воланду. Ведь он действует в романе не только в подлинном облике, но и в своих культурных образах-масках, уходящих исторически, как уже было сказано, в «золотой век Сатаны».
      Но главная ассоциация, на которую, скорее всего,  рассчитывал писатель, заключается в другом.
      Авторское указание на десятый век задаёт направление читательскому вниманию вполне определённое направление. Правы те комментаторы, которые видят в отсылке ко времени жизни Герберта Аврилакского намёк на, хорошо известный исторический  факт: в десятом веке, накануне 1000-летия средневековая Европа была охвачена апокалиптическими настроениями. Эти настроения часто приобретали характер такой же массовой истерии, как и усмотрение везде и всюду козней Дьявола в 16-м веке.
«…христианский мир ждал конца света, что вполне перекликается с мироощущением первой половины XX века (помните – "Земля налетит на небесную ось"?)»**
     В подтверждение сходства между состоянием европейского сознания в глубоком средневековье с умонастроениями начала 20-го в. Стоякин приводит слова безграмотной кухарки из «Собачьего сердца». Но, говоря о романе «Мастер и Маргарита», нужно также иметь в виду, что идеи неизбежности  «конца старого мира» и преображения человека на новой основе – неотъемлемая часть мировоззрения русских поэтов-символистов (А.Блока, А.Белого, В.Брюсова), «мистического реалиста» философа Н.Бердяева (он же автор тезиса о «новом средневековье»).  И что у самого Булгакова в романе апокалиптические и эсхатологические идеи трансформируются в духе И.Канта в личный конец света для Берлиоза (физическая смерть и уход в небытие), Мастера и Маргариты  (физическую смерть и «вечный покой») и для Ивана (преображение).      
    Ухватившись за «ниточку» Герберта Аврилакского, ведущую к апокалиптическому срезу булгаковского романа, не все комментаторы вытягивают её до самого конца. Где она возвращается к Воланду как "специалисту" по чёрной магии и рукописи монаха десятого века.   
    Мало того, что понтификат Сильвестра II пришёлся как раз на рубеж тысячелетий.  В ожиданиях конца света, завладевших массовым сознанием европейцев в конце десятого века, немалую (если не решающую) сыграл как раз сам папа Сильвестр II.
   
                Продолжение следует
               
**В.В.Шилов. Герберт Аврилакский  романа «Мастер и Маргарита» (Реконструкция ассоциаций).
**Василий Стоякин"Вокруг Булгакова": Герберт Аврилакский