Отпусти свою ярость

Что значит ненависть для человека, который ею поглащен? Который, лелея свою боль, может думать лишь о том, что будет отомщен? Разные сценарии мести, все более и более изощренные, прописываются у него в голове. Они настолько разнообразны, что это даже пугает, но объединяет их одно - она должна почувствовать тоже самое, что и он. Но в нашем воображении все просто, а на деле, все эти тщательно продуманные сценарии не стоят и ломаного гроша.

Он тысячу раз прокручивал у себя в голове, как он прижимает ее к стене, нависает над ней, блокируя все возможности выбраться, а она трясется как загнанная лань и молит о пощаде.

И он сделал это. С кипящей яростью в глазах он припечатал ее к стенке, но сразу заметил, что она его не боится. В ее глазах нет ничего кроме гнева и небольшого кусочка отвращения. То Ли к нему, то ли к ситуации в целом.

Он ударил кулаками по стене, но она даже не вздрогнула. Ему даже показалось, что она немного поменяла позу, чтобы встать поудобнее. План прекрасной мести таял на глазах, и от этого его ярость становилась сильнее, тяжелее. Она была настолько тяжела, что он почти сгибался под ее весом.

Он снова ударил кулаками по стене, совсем рядом с ее головой. Реакция была аналогичной. Он не мог понять, что он делает не так? Он намного выше нее, физически сильнее, преисполнен ненависти и праведного гнева, которые настолько велики, что стоит ему начать говорить, они утопят ее, накроют с головой.

-Тебе некуда деться. - Это было сказано шипящим шепотом психопата. Его губы были так близко от ее уха, что она несомненно почувствовала его обжигающее дыхание. - Ты ответишь за все. - Он не был уверен, но ему показалось, что она зевнула.

-Пока ты входишь в образ, - ответила она спокойным будничным тоном, - я напомню тебе, почему мы на самом деле здесь.

Она должна была его бояться. Он прижал ее к стене своим телом, желая почувствовать благоговейный трепет липкого ужаса, который просто обязан растекаться по ее телу. Он загнал ее в угол, он победил. Но она даже не пыталась вырваться. И когда она снова начала говорить, ее голос не дрожал.

-Мы здесь потому, что ты хочешь, чтобы я признала, что была права. А потом еще сказала тысячу слов сверху. Да, это больно, порой невыносимо, но ты жаждешь этой правды. Она делает тебя живым, настоящим. И ты злишься вовсе не потому, что я говорила что-то, что тебя ранило. Ты злишься из-за того, что я замолчала. Ведь ты готов слушать что угодно, кроме тишины. - Он был так близко, что она могла коснуться губами его уха, что она и сделала, вводя инъекцию своих слов прямо ему в мозг. - Ты хочешь, чтобы я призналась, что делаю это с тобой, потому что мне не все равно. Что это, болезненное для тебя, проявление моей заботы. И, если я сделаю это, если притворюсь, что мне до тебя есть дело, ты позволишь все и даже больше.

Он чувствовал каждый произнесенный ею звук, запечатленный в движении губ и обжигающем дыхании. Она, говорила и слова ее, растекаясь мурашками по его телу, заставляли злиться еще сильнее, если то было возможно. И когда последние ее слова легли легким поцелуем в угол его челюсти, он взорвался.

Мысленно убеждая себя в том, что это необходимо для того, чтобы заставить ее замолчать, он обрушил на нее весь свой гнев единственным доступным ему способом.

Вопреки его представлениям, она не вырывалась, не отталкивала его, не била кулаками ему в грудь. Напротив, ее ладони спокойно лежали на его груди, как барьер, препятствующий его желанию сильнее вдавить ее в стену.

Она не сжимала губы, не дергала головой, и, когда он почувствовал острую боль, он не связал ее с сопротивлением. Желая хоть как-то изменить ситуацию, он ответил ей тем же. В ответ она сжала его нижнюю губу зубами, вытягивая кровь, от чего образовавшаяся рана заболела еще сильнее. Их губы щипало, они продолжали кровоточить, что побуждало их втягивать их попеременно, наполняя рот солоноватой жидкостью, в которую погружался язык.

Мир утратил свою значимость, а после и вовсе перестал существовать. Остались только ее глаза, в которых, как ему виделось, отражалось все то, что он чувствовал. Хотя хитросплетение этих чувств и мешало ему понять, что на самом деле с ним происходит.

Поцелуй стал еще глубже, уже не отталкивая, а, напротив, притягивая его к себе, она натянула ткань его футболки. Легко посасывая языки друг друга и губы, которые все еще продолжали кровоточить, но уже потеряли способность отвлекать их внимание на легкие болезненные уколы.

Но воздух предательски быстро закончился. И этого мгновения, которого им понадобилось, чтобы восстановить дыхание, вполне хватило на то, чтобы она услышала, хотя это и был эфемерный звук, исходящий из его подсознания, но она услышала треск. Он сломался под весом всех своих чувств и эмоций, которые неустанно боролись друг с другом, желая взять и подавить все другие.

Она тяжело дышала, а он смотрел на две небольшие ранки на ее верхней и нижней губах. Потом он прикоснулся кончиками пальцев к своим губам. Он не побеждал и не проигрывал. Ярость не прошла, но ей в подмогу пришла усталость. Разочарование в том, что его прекрасная месть так и продолжает быть лишь плодом его воображения.

Он с силой сжал ее запястья, поднял ее руки над ее головой и с новой силой набросился на ее губы, но ничего не изменилось. Он видел лишь ее триумфальный, как ему казалось, взгляд. Послышался еще один щелчок, он мог поклясться, что ощутил его физически.

Он отпустил ее, сделал один осторожный шаг назад, после еще один, более уверенный.

-Ты все-таки решила притвориться, что тебе не все равно? - Спросил он, сделав еще один шаг назад. - Это не поможет.

Она ничего не ответила. Даже не пошевелилась, хотя могла уйти. Она совсем его не боялась. В нем нарастала смесь боли, ярости и безысходности, но как бы он не пытался отдать ей чувства, что так долго разрушали его изнутри, она тут же возвращала их обратно.

-Ты должен признаться в своих истинных желаниях.  - Опять она говорила слишком спокойно, если не считать ее учащенного дыхания. - Зачем ты здесь? Если бы я чувствовала в тебе угрозу, я бы не пришла.

-Это ты так думаешь, потому что я заставил тебя так думать. - Он сам не верил своим словам, но в его сценариях восхитительной мести, он должен был… А чего, собственно, он хотел?

Еще один щелчок, настолько громкий, что на мгновение он лишился слуха. В неконтролируемом порыве он вновь набросился на нее. Сильно и страстно, но в тот момент, когда ее голова должна была удариться об стену, его ладонь оказалась на ее затылке. Чувствуя свое окончательное поражение, он только и мог, что въедаться в ее губы, с силой сжимать запястья и, наматывая на кулак длинные волосы, слегка оттягивать ее голову назад, чтобы открыть длинную белую шею.

Они как-будто играли в шахматы. Его ход, ее ход. Она была абсолютно взаимна и обоюдна. Как Кукла Вуду. Все следы, оставляемые им на ее теле, сразу же появлялись на его.

Не чувствуя боли, используя адреналин, кипящий в крови, как анестезию, они продолжали делать ходы по  наполовину опустевшей шахматной доске.

Он уже не знал, где он, когда затрещала ткань  ее платья, которое он разорвал надвое одним рывком, преисполненным гнева. На его ладонях остались глубокие болезненные следы. Но не успел он снова вернуться к ее губам, как она одним движением развернула его спиной к себе, сняла с него футболку. И в тот момент, когда ее тело стало ощутимо на его коже, завела его руки за спину.

Жесткие, глубокие поцелуи перетекли с шеи на плечи. Продолжая оставаться в разорванном платье, даже не думая снимать его, она оторвала тонкую ленту от подклада юбки и перевязала ею его запястья.

Еще один щелчок, он почувствовал, что у него подкосились колени, хотя он и продолжал уверенно стоять на ногах.

-Злись, нам это нужно. - Сказала она, толкая его в кресло.

-Нам? - Подумал он, но промолчал. - Это мне нужно! - Мысленно прокричал он. - Мне!

Он попытался освободить руки, но ничего не вышло. Это слово “нам” на секунду заставило его потерять  остатки контроля, если таковой у него вообще был. Он и сам уже не верил в то, что он способен что-то контролировать.

Единственное о чем он мог думать, это разорванная ткань, висящая у нее на плечах, которая более не способна скрыть от него ее тела.

Он зарычал, его попытки освободить руки стали активнее, но вот в ее руках его ремень, а спустя еще один краткий промежуток времени он почувствовал мягкость обшивки кресла кожей своих обнаженных ягодиц. За какие-то пару минут она она лишила его одежды и способности реализовывать его великолепные планы мести, про которые на фоне всего того, что происходило, он забыл.

Оседлав его, все еще оставаясь в порванной им одежде и прозрачном кружевном белье, она взяла в руки его лицо. Провела кончиком языка по ранам на его губах. Красные следы на шее и плечах уже начали синеть.

Он знал, что она нарочно ослабила узел на ленте, связывающей его руки, но не так сильно, чтобы он сразу не смог освободиться.

Почувствовав натяжение в корнях волос, он сделал очередную попытку освободиться, но в тот же миг его поглотило тепло. Еще один щелчок, колени подкосились и он упал. Она порхала где-то высоко, а он был пригвожден к земле. Очередное поражение.

Их припухшие, покрасневшие губы, казалось бы, не способны были оторваться друг от друга. Их языки, толкаемые порывами бешенства, то извивались в диком танце, то замирали. В какие-то моменты они целовали друг друга почти что нежно.

Двигаясь в такт ее пленительной медлительности, он попытался разозлиться еще сильнее. Он пытался вообразить, как освобождает руки, с силой кидает ее на пол, но сломанное тело его раз за разом падало на колени, а его губы тянулись к ее ногам, обдавая дыханием  горячие влажные бедра.

Последняя попытка оказалось успешной, он освободил руки, не покидая ее теплоты, он резко встал. Она снова касалась спиной стены, в то время, когда он, освободив свой гнев, рвал ее тончайшее белье зубами. Но ноги подкашивались.

От волн наслаждения, он почти что терял сознания, она не сдавалась, оставаясь полностью, до последней капли взаимной. И в тот момент, когда они одновременно сделали тот выдох, он опустил ее на пол.

Злость никуда не ушла, боль не прошла, вопросы остались без ответов, а ответы без вопросов. Он даже не заметил, как рухнул перед ней на колени. Его продолжал будоражить запах ее тела. Оставляя следы от глубоких поцелуев на внутренней стороне ее бедер, ощущая как ее руки ложатся на его голову, он почувствовал, как отпускает себя. Он почти, что поверил, что ей не все равно, когда ее бедра сжимали его лицо.

А когда все закончилось, он поднял на нее взгляд. Она осталась собой. Хоть и тело было покрыто следами его поцелуев, а одежда ее была изодрана в клочья. Ничего не изменилось.

Он резко поднялся на ноги, так резко, что у него закружилась голова, развернул ее спиной к себе и резко погрузился в манящую его теплоту. Мысленно он пытался удержаться на ногах, целуя ее спину, сквозь отверстия в ткани, которые сделали его зубы. Прижимал к себе ее трепещущее тело. От ярости и боли поражения сжимал зубы. Старался сделать ее стоны громче, что ему и удавалось, но он мог подарить ей только удовольствие. Слишком нежный для той ярости, что рвала его изнутри. От быстроты движений, от их силы и напора, их тела покрылись крупными каплями пота. Он продолжал падать, вставал и снова падал. И когда он зарычал ей в затылок, он окончательно проиграл.

-Мне не все равно. - Тихо сказала она, садясь рядом с ним на пол. - По крайней мере, не сейчас, не сегодня.