09 02. Развод

Руха, Панджшер, офицер осматривает перед отправкой на развод наряд по роте -дежурный и три дневальных.



       На построении нам сообщили пренеприятнейшую весть – Седьмая рота будет направлена в караул.  Не стану наговаривать на командование лишнего, одну ночь, сразу после операции, нам дали переночевать лёжа в чудесных ослятниках, а поутру – будьте любезны, дорогие товарищи солдаты и сержанты, как говорится – вставай, труба зовёт!
       В качестве завершения боевой операции в ущелье Пьявушт, нас всех централизованно помыли-покормили и отправили приводить в порядок оружие.
Комплекс мероприятий по обслуживанию ручного пулемёта у меня был отработан до уровня «черного пояса», поэтому достаточно быстро вверенное мне стрелковое вооружение заблестело как… как сказал в весёлой песенке собственного сочинения Владимир Иванов: - «Затвор на место, крышкой щёлк! Теперь не страшен Серый Волк. Сверкает ствол – вот красота! Как будто яйца у кота». Кто придумал данное сравнение, какой мастер изящной словесности, мне не известно и науке, видимо, тоже. Скорее всего не Иванов, ибо пользовались данной аллегорией все, кому не лень, во всех воинских частях, где мне удалось побывать.
       С чистым оружием, чистым туловищем и такой же совестью я уснул в грязном ослятнике после команды «отбой». Ночью мне ничего не снилось, и сама ночь не отложилась в голове, как будто её не было. После горного холода, пыльный, вонючий ослятник показался весьма удобным для ночлега, мой организм там отключился и не подключался обратно до наступления команды «подъём».
       По утру следующего дня нас всех пробудили, помыли-покормили и опять объявили построение роты. А как же без него? Бегать за каждым бойцом? Да ну, глупость какая. В армии никто ни за кем не бегает. Командир выстраивает подразделение и зачитывает перед строем приказ. Попробуй потом помычать «…а мине; не гавары-ы-ли». Говорили-говорили.
       Достаточно быстро приказ был зачитан перед строем роты, бойцов отправили готовиться к «заступлению» в караул, а лично рядовой Касьянов получил задание готовиться в наряд по роте в качестве Дежурного, первый раз в своей жизни.
В наряд по роте со мной назначили Вовку Ульянова. Как же без него, он же - Вечный Дневальный. До компании к нему добавили Толика Воличенко и третьим поставили Вовку Бурулю из Первого взвода.
       С построения солдаты расползлись по территории располаги и принялись изо всех сил готовиться к разводу, назначенному на семнадцать часов. Почему-то разводы всегда состаивались… составлялись… короче, разводы, по какой-то причине проводили именно в семнадцать нуль-ноль и так было всегда.
       Каждому армейскому человеку с младых ногтей внушали - на развод нельзя притопать просто так.  Типа, чел проснулся, почесал репу и пошлёпал заступать в наряд. Хрена-хренушки-нанэ, как говорит наш авторитетный Прапорщик Хайретдинов. Сначала воину надобно нагуталинить до блеска гамаши, затем следует нафигачить одёжку утюгом, потом приканать – ни за что не угадаете куда! На построение надобно приканать, очень свежая своей новизной мысль. На построении положено прослушать инструктаж, получить звездюлей (так, на всякий случай, чтобы никакой хрени в будущем не случилось) и только после этого можно идти, заступать в наряд, то есть на дежурство.
       Нагуталинивать армейскую обувь в условиях Рухинской пылищи я считал делом недостойным. Если бы вы видели, в каком состоянии завсегда находились армейские обувные щетки, вы немедленно со мной согласились бы. Все до одной ворсинки были буквально втоптаны в налипший на щетку слой застарелого гуталина, представлявшего из себя черный кирпич. Этой штуковиной нормально было бы забивать железнодорожные костыли в аналогичные шпалы, а не тереть по солдатской обуви. И самое главное, предположим, натру я полусапожки данным кирпичом до матового блеска, перешагну через порог дубовых ворот и тут же по щиколотку погружусь в желтую пыль. В чем польза от подобных мероприятий? Лично у меня складывается лишь одно соображение – надо задолбать солдата перед нарядом.
Следующая неприятная для меня процедура называлась словом «подшиваться». Обозначала она действие, связанное с пришиванием полоски белой ткани к вороту куртки х/б. Делать это приходилось иголкой и ниткой вручную, а меня бесит трудовая повинность подобного рода. С детства я любил возиться с металлами, например, мне нравилось нагреть докрасна на углях железяку и отмолотить её молотком с целью придания формы лезвия ножа или «томагавка». Так же я мог с удовольствием расплавить свинец из отработанного кислотного аккумулятора, или припой оловянно-свинцовый (ПОС-60), или алюминий и залить в заранее изготовленную форму. Мне нравилось шоркать напильником металлические изделия, шлифовать их и полировать, я с удовольствием возился бы со сварочным аппаратом, как говорится – пусть меня научат, но тыкать в тряпки иголкой с ниткой – это не серьёзно! Меня тошнило от необходимости подшивать солдатскую форму. Да, я всё понимаю про гигиену и необходимость соблюдать чистоту, поэтому просто и бесхитростно пришивал купленный в магазине подворотничок и никогда не изгалялся «подшиться до пупа» или «с капельницей». Увольте меня от подобных развлечений, таковую деятельность мне хочется назвать словом «извращение».
В семнадцать часов рота прибыла под тутовники в начищенных гамашах и отутюженных одёжках, построилась в три шеренги для прохождения инструктажа. Проводить данное мероприятие собирался лично САМ Майор Зимин.
В семнадцать-нуль-два Зимин широченными шагами примаршировал из штаба батальона, остановился перед строем нашей роты, заровнял-засмирнял бойцов, затем неспешно прошелся перед первой шеренгой. Осмотрел прикид формы одежды воинов, затем строго оглядел чуваков, которые ныкались во второй и третьей шеренгах. Там могли затусоваться бездельники у которых хреново натёрты гуталиновым кирпичем гамаши, или того хуже – криво пришпандорена подшива. А вдруг и то, и другое, и всё одновременно? Э то ж какой невообразимый урон будет нанесён обороноспособности Родины! Зимин придирчиво осмотрел всех бойцов насчёт обороноспособности и принял решение - на этот раз прокатит.
       Поскольку развод не мог быть проведён в такие рекордно короткие сроки, действие обязано было перейти ко второй фазе, то есть к проведению инструктажа.
Майор Зимин отошел от строя на несколько шагов, встал на дистанции, с которой личному составу стало хорошо видно и слышно инструктора, то есть его, майора, и зычно обратился к солдатам и сержантам срочной службы:
 - Та-а-а-ак, долбоюноши! Вот это что за херня? - Зимин схватил своей правой ручищей сам себя за воротник офицерского бушлата, рывком потянул вверх. Полы бушлата вылезли из-под портупеи, растопырились в разные стороны, как юбка у Бабы-Яги. Зимин отпустил воротник, бушлат на спине вздулся горбом.
 - Вот это что за херня, я вас спрашиваю? - Зимин присел в полу присед, отставил назад задницу, изогнул ноги бубликом, растопырил руки в стороны и сделал несколько шагов перед строем в нелепой позе.
 – Что это, спрашиваю, за херня? А?
Строй стоял, молча смотрел на представление. Никто пока ещё не мог понять смеяться надо или плакать. Ведь, в самом деле, совсем не понятно было, что же это за херня.
Майор Зимин прошагал пятнадцать шагов перед строем, затем встал прямо, быстрыми движениями привёл в порядок бушлат и объявил официальным тоном:
- А это смена шурует!
Строй застыл в немом благоговении. Охренеть, как ёмко, доступно и понятно проходил инструктаж. Просто о-хре-неть!
- Запомните, долбоюноши! – Майор Зимин зыркнул командирскими глазищами в строй с такой мощью, будто собирался взглядом опрокинуть как минимум шестерых и пробить дырку в строю.
- Приказываю! Смена вашей роты должна быть образцово-показательной! Лично проверю!
Строй не шевелился. Бойцы внимали каждой интонации майора. Казалось, в нависшей тишине было слышно, как ветер шелестит ресницами солдатских глаз. Глаза солдат застыли, они поглощали майора с неподдельным восхищением.
Зимин выдержал паузу, пережил несколько десятков секунд восторга личного состава, затем громко скомандовал:
 - А теперь н-апр-р-ра-во! Наряды по подразделениям шагом-марш! Караул, правое плечо вперёд на выполнение поставленной задачи шагом-марш!
Грым-грым-грым! – рота затопала надраенными гамашами по густой афганской пыли. Через два десятка шагов от блеска обуви остались лишь воспоминания, полусапожки превратились в желто-серые «говнодавы». Бойцам осталось только присесть, расставить руки-ноги и вытащить куртку из-под ремня, как показал Майор Зимин. Тем не менее, среди тутовников уверенно раздавались удары подошв: - Грым-грым-грым!
Пусть трепещут враги! Грамотно проинструктированный советский солдат на сутки становится победоносным и недогоняемым!