Сказочная страна

В.А. САВЕЛЬЕВ




СКАЗОЧНАЯ СТРАНА ПОКА ШАМАНАМ ПОДВЛАСТНА


































КУРТАМЫШ - 2026



Савельев (Лобановский) Виктор Андреевич
Сказочная страна пока шаманам подвластна / Куртамыш: ИП Власенко Н.И., 2026. – 258 с.

Почему в мире идет бесконечная война, хотя  по сути она никому не нужна? Кто ответит на этот вопрос? Философ, пророк или великий Бог? Но если Бог правит миром, то он создал своего дитя во время глубокого бодуна. Или так задумано  и биологическая жизнь не может существовать без взаимного пожирательства. Тогда жестока судьба человечества. Говорят, ворон ворону глаз  не выклюет. А человек? У соседа оба вырвет и своим глазом не моргнет, чем себя и уничтожит.
Дела далекой старины, ой, как нам они важны. Деяния предков величавы и порой трагичны. И мы обязаны им своим безоблачном существованием на просторах великой, безбрежной страны. Без знания прошлого нет настоящего и туманно будущее.





ISBN 978-5-98271301-8

Публикация из серии «Современники и классики»

Оборотная обложка: всадник – фотография Олега Федорова.















Савельев В.А. 2026 г.
ИП Власенко Н.И.
Оформление, 2026 г.


 ЗЕМЛЯ ТАТАРСКАЯ И ЦАРСТВО РУССКОЕ
=
Дикое поле разделяет два народа,
и у каждого забота своя: кому
землю пахать, хлеб растить, а
кому на коне скакать и всех
подряд грабить.

Обширны земные просторы, их населяют различные народы со своей культурой бытия и способа добычи насущного хлеба. И в зависимости от природных условий сложились  оседлая и кочевая цивилизации, друг другу противоречивые. Несмотря на различия, в основе их существования лежит труд, кто за сохой стоит, кто по бескрайней степи скот пасет. Но великий татарский народ другой путь развития избрал и в основу своего существования дерзкий разбой положил.
Золотая Орда под натиском вольных людей закончила свое существование, и для нее наступил период изгнания. А куда бежать? Где безопасный и уютный уголок отыскать? В бескрайней степи стало опасно жить. И воинственный татарин свой дерзкий взгляд на крымский полуостров бросил. Природная крепость со всех сторон водой окружена и только узким перешейком с бескрайней степью  соединена.
Но благодатная земля уже заселена. И кого тут только  нет? Представлен почти весь белый свет. Из бескрайней степи половцы сюда откочевали и периодически  на Русь набеги  делали. Да и других дополна. Прибрежная зона генуэзскими торговыми людьми занята. Татары на полуостров ворвались, с непокорными быстро расправились, Крымское ханство создали, но свободными недолго были. Османы на полуостров вторглись, города-крепости захватили и свою власть на полуострове провозгласили. И татарам пришлось с новыми хозяевами смириться и  османской воле покориться.
А чем татарам на полуострове заняться, чтобы голодным не остаться? Рыбу ловить, сады разводить? Но они к этому не приучены. Они же с детства воспитаны как воины. И остается единственный способ  найти средство для существования – бесконечная война, грабеж мирного  населения. Для этого удачное месторасположение. Полуостров как крепость от житейских просторов сухой безжизненной степью отделен, для пешей рати  трудно преодолим. А для конницы не такая уж и сложная преграда. Идеальная для разбоя обстановка. И как на беду на южных рубежах России дерзкий сосед появился и своей неуязвимостью восхвалялся. И периодически, а то и каждый год татары в набег на Русь  ходили, селения, города грабили, разоряли, людей в полон забирали, до Москвы доходили и смирения требовали.
А что русичам оставалось делать? Только защищаться. Другого не дано. Крым далеко и до него не так-то просто добраться. Для предотвращения  внезапного нападения на Москву приходилось от  Коломны и до Калуги расставлять полки. Но татары их стороной обходили и все подряд на своем пути крушили.  И тогда решили: надо от дикого поля крепостным забором отгородиться. И началось строительство засечных линий, трудно проходимых для коней. Там, где были густые леса, делалась засека. Деревья подпиливали, валили, но с пня не убирали, и среди густого леса создавалась непроходимая для конницы полоса. В  лесах (брянских, мещерских) создавалась надежная защита. А  там, где они  отсутствовали, опасность  от набега огромная. Здесь приходилось одинарный или двойной забор из заостренных бревен сооружать, через сотни-две саженей сторожевые башни ставить, а на наиболее опасных местах крепости возводить.
Самым уязвимым местом был участок Винеев – Тула, где  проходил Муравский шлях, до Москвы прямая дорога. Здесь  была построена двойная засечная линия. А в тридцати верстах к юго-западу от Тулы, на реке Крапивинке, на левом притоке реки Соловы, на высоком холме расположился городок-крепость Крапивна. Она  выстроена в виде четырехугольника, восемью башнями наделена и деревоземляными пряслами-стенами защищена. Рядом с крепостью – посад, крестьянин-землепашец ему рад. Как-никак  защита от назойливого татарина. Как и положено, в центре крепости деревянная Никольская церковь стоит, и  в ней верой и правдой поп Семион, диакон Прокопий и послушник  Степан ежедневную службу ведут, народ уму-разуму учат, грехи отпускают и милосердствуют. Жизнь в крепости опасная, как у жерла вулкана. В любой момент из дикой степи с истошным визгом может  татарская конница налететь, все разграбить, людей в полон взять. И ежечасно с высокой башни стрельцы с  тревогой всматриваются вдаль, откуда может нагрянуть и смерть, и печаль.
А творители   российского несчастья в роскошном дворце почивали и особой горести еще не испытывали, они хозяевами  бескрайней степи себя считали.  На берегу реки Чурук-Су Райский сад раскинулся, деревянным забором от внешней жизни отгородился, но не полностью, четырьмя воротами обзавелся. А внутри постройки: большая ханская мечеть с двумя минаретами; соколиная башня, в ней птиц для охоты содержали, от кровавых дел его отвлекали; двухэтажный гарем, много комнат в нем; зал Дивана, место заседания ханского совета; двухэтажные  жилые покои ханского дворца; конюшенный корпус. Есть место,  где помыться и на веки вечные  упокоиться.
Но среди всей роскоши золотой кабинет выделяется, хоть и золота там нет, но все важные решения часто в нем принимаются. Просторный зал, голубые стены под уклоном, как будто в разные стороны расползаются, пять окон, словно стрелы, в сад обращены, чужому взгляду недоступны они. У одной наклонной стены диван с подушечкой, а напротив – тумба-сундук, но без замка, и на нем  красная расписная подушка. Между ними разной высоты столики стоят и много ножек имеют.
Теплый весенний день, все гуляют, кому не лень, но в золотом кабинете на диване крымский хан  сидит и на дверь смотрит. На нем темный кафтан с позолотой, под ним белая рубашка виднеется, на голове белая накидка и сверху темная шапка. Дверь открылась, и царевич Алп-Гирей вошел, поклон отвесил, и хан на кушетку ему рукой показал. Для порядка помолчал и диалог начал:
- Брат мой, наша казна пустая, скверные для нас настали времена, неудачный поход  Девлет-Гирея еще не забылся, и порой людей накрывают горестные воспоминания.
- Великий хан, - Алп-Гирей его поддержал, -  я в том набеге участие принимал и все своими глазами видал. А как удачно все начиналось. Огромная армия напрямую к переправам через Оку шла, стремительным ударом русскую заставу  опрокинула и «Сенькин перевоз» захватила, загородни разобрала и проход для конницы прочистила. Русские полки  наш набег прозевали и переправы защитить не успели, и мы двинулись все скопом по серпуховской дороге на Москву.
- А тылы  войска кто прикрывал?
- Девлет-Гирей распылять войско  не позволил, при себе все оставил.
- Неразумный подход, он всегда поражением грозит.
- Великий хан, вы как всегда правы. Для нас настали несчастливые дни. Хованский атаковал наши тылы, мы понесли большие потери. Хан Девлет таким развитием событий встревожился и призадумался: наступление на Москву остановил и мне приказал полк Хованского атаковать,  дорогу очистить. Мы русичей встретили, в атаку на них пошли. При их малочисленности без особых волнений разгромить могли. Но они схитрили, сражение не приняли,  под защиту «гуляй-города» ускакали и нас под удар пушек, которые на прочных телегах стояли, подвели. А стрельцы из пищалей по нам палили. Бой долго длился, но не в нашу пользу закончился.
- Скверный бой, ведь русичи нашего знаменитого полководца Дивея-мурзу пленили, нашу воинскую славу поколебали.
- Девлет-Гирей донесение о нашем поражении получил,  решил «гуляй-город» и русские полки разгромить и на Москву поход продолжить. Получив подкрепление, мы штурмовать русских пошли, в жестоком сражении увязли, и тут кавалерия под командованием Воротынского нам   в тыл ударила. А стрельцы, засевшие в «гуляй поле», из укрытий выскочили и нас теснить начали. В этой дикой схватке турецкие янычары полегли и вместе с ними сыновья Девлет-Гирея всевышнему душу отдали. Мои воины оружие побросали и на юг побежали.
- Тяжко такое вспоминать. В поход ушла 120-тысячная армия, а назад вернулась горстка. Хан Девлет всего двадцать тысяч воинов с собой привел, остальных на произвол судьбы бросил. Но раны зажили, а казна пуста, и повторить дерзкий поход настала пора. Войско собирай, и, как подрастет трава, налет на русские поселения сверши, и приличный полон возьми.
- Великий хан, но огромное войско мне на сей раз не набрать,  можно от русичей поражение получить.
- А ты в тяжкие стычки не вступай. Полон возьми и сразу в Крым убегай. Нам навряд ли удастся Москву взять и Русь покорить, об этом не стоит и мечтать.
- Слушаюсь, великий хан, все исполню, как вы приказали.
Собеседник ушел, и хан пробурчал: «О, Аллах, хоть ты мне  и брат, но какой болван. Меня уговорил, стал калгой. Но, как я вижу, короткий ум твой».
Указание получено, войско собрано, и Алп-Гирей в поход выступил, через ворота Перекопа Ор-Капы прошмыгнул и к Азовскому  морю поскакал. На реке Кальмус привал сделал, свое войско осмотрел и со своим родственником Соломат-Гиреем разговор повел:
- Как ты считаешь, какой  путь нам выбрать, чтобы незаметно в русские просторы войти, поселения пограбить и без преследования уйти?
- Сложный вопрос. Это уж как повезет. Опасны российские пути. Наши предки чаще всего использовали шлях  Муравский, наиболее  удобный, который тянулся от Перекопа до Тулы, между верховьями рек Днепра и Северного Донца. Но там наверняка русские полки стоят и нас поджидают.
- А Изюмский шлях, чем он хорош и плох?
- Путь к русичам начинается в верховьях речки Ораш, на левом берегу Днепра, и идет на север через Изюмский брод, между реками Северный Донец и Оскол,  и выходит на Муравский шлях.
- Выходит, и этот путь нам опасен и плох.
- Тогда остается Кальмиусская дорога, - с усмешкой Соломат-Гирей сказал, -  и по воле Аллаха безопасной будет для нас она.
- Согласен. По речке Кальмиус мы вверх  пойдем и там между Бахмутом и Луганью Северный Донец преодолеем,  вдоль реки Боровая по водоразделу рек Оскол и Айдар к укрепленной линии  русичей выйдем. А сейчас всем отдыхать, коней накормить и завтра к походу готовыми быть.
Утром, чуть свет, дикая орда вдоль реки поскакала и тысяче верстовой путь за две недели преодолела.
Засечная  черта – российская оборонительная линия. Сколько глаз охватывает, высоченный забор из заостренных столбов со смотровыми башнями простирается. Волнистая лесостепь, вольготные места для земледельца. Но дикое поле рядом, и жизнь здесь тяжка. Татарская орда в низинке затаилась, к нападению готовилась. Царевичи на пригорок выехали и местность осматривали.
- С  чего начнем набег? - тревожно  Саламат просил. - Я в этих местах еще не бывал. Забор разбросаем и вперед  пойдем или крепость штурмом возьмем и ее  сожжем?
- Неразумно крепость в тылу у себя оставлять. Ее нужно захватить. Прикажи  Мегметша-мирзе, чтобы он со своими воинами-седжеутами крепость атаковал и слабые стороны ее выявил.
В крепости Крапивинке пока  тишина, но тревожная она. Полторы сотни стрельцов и казаков здесь службу несут, российские просторы защищают. Недалече Тула, там надежная защита, да и стоят войска, хотя и не такая уж и грозная сила. Но так уж предписано, первый удар  дикой орды невзрачная крепость Крапивинка на себя принимает и других о нападении предупреждает. На сторожевой башне казаки подозрительное движение в степи заметили и в колокол ударили. Стрельцы за оружие схватились и по своим местам разбежались. Дикая конница с визгом и гамом из-за перелеска выскочила и на штурм крепости полетела. Но тут пушки рявкнули, пищали затарахтели и наступательный пыл татар приглушили. К вечеру они еще раз попытались атаковать, много воинов потеряли и пришлось отступить.
Вечерело, царевичи в палатке сидели и гадали, как крепость взять и меньше воинов потерять.
- Крепость огненным боем снабжена и много неприятностей доставит нам она, - мрачно Саламат проговорил.
- А другого пути у нас нет, - Алп-Гирей возразил, - нужно  завтра ее взять, пока русичи  на помощь не пришли. Конные вестовые наверняка уже в Тулу прискакали. За ночь изгородь  разобрать, проход для войска подготовить. Завтра утром крепость со всех сторон окружить и штурм продолжить.
Тула, воеводский двор, на взмыленном коне к крыльцу всадник подлетел, с коня спрыгнул и стремглав в двери заскочил. Воевода Голицын за столом сидел, он усталый только что с осмотра крепости пришел. Дверь открылась, и тревожный голос дьяка прозвучал:
- Михаил Андреевич, посыльный с Крапивинки прискакал, татары ее штурмовать начали, но приступом с ходу не взяли, первый натиск стрельцы отбили.
- Ивана Годунова разыщи и ко мне пришли. Да пошустрей, мигом, как воробей.
Дьяк головой кивнул и убежал, вскоре дверь распахнулась и на пороге воин встал.
- Михаил Андреевич, что случилось? Аль беда приключилась?
- Татары к Крапивинке подошли и штурмовать ее начали.
- Быстро и незаметно они до нас доскакали, мы их попозднее ждали.
- Как всегда, немного прозевали. Бери отряды Ивана Салтыкова, Андрея Измайлова, навстречу татарам иди и дорогу на Тулу им прегради.
- Ваша светлость, по имеющимся сведениям, Алп-Гирей сорокатысячную армию привел, а у нас стрельцов и казаков кот наплакал. От силы три-четыре тысячи воинов наберем и удалью навряд ли над татарами верх возьмем.
- А ты сильно не зарывайся, тяжко станет - под защиту крепостных стен возвращайся. А там, смотришь, и другие полки подойдут, и татар разгромить помогут.
Годунов мрачно головой кивнул и из воеводской избы ушел.
Утром татары со всех сторон крепость окружили,  штурмовать начали и как в прошлый раз, стрельцы и казаки татар пушечными и ружейными залпами встретили. Но к одной из башен ногайцы через надолбы прорваться смогли и башню стрелами с горящей берестой забросали. И она, как огромный костер, вспыхнула. Под прикрытием дыма татары через стены перебрались и в рукопашную схватку ввязались. Сотня стрельцов яростное сопротивление оказала, но в неравном бою вся полегла. Поп Семион и диак Прокопий в церкви  у клироса стояли и молча друг на друга смотрели. Дверь открылась, и послушник Степан влетел и прокричал:
- Смертный час наш настал, татары башню подожгли, в крепость  проникли и стрельцов убивать начали.
В церковь воины зашли, служителей окружили, позолоченные кресты с них сорвали. Тут  татарин в кафтане и шапке в церковь вошел, внимательно все осмотрел. Старого Семиона за шиворот взял, к ногам воинов его швырнул и что-то прорычал. Те его схватили, из церкви вытащили, и раздался предсмертный стон. «На тот свет ушел он», - подумал диакон. Мегметша-мурза к мужикам подошел, их плечи ощупал, к воинам повернулся и на дверь указал. Татары священников связали, на площадь вывели  и в общую колонну пленников загнали. Всех молодых из крепости забрали  и в степь повели.
Пожар всю крепость охватил, в огромный костёр ее превратил и вскоре на месте городка остались тлеющие угли и кучи пепла. Алп-Гирей в окружении знатных воинов стоял, на догорающую крепость смотрел, Соломат к нему подъехал и с тревогой в голосе  сообщил:
- Царевич, соглядатаи нехорошую весть принесли, из Тулы скоро  в нашу сторону выступят русские полки, у них много пищалей и есть пушки. Как нам быть? Сражение принимать или в степь уходить?
- Против огненного боя нам не выстоять и нужно отсюда как можно быстрее сбежать.
- А кто отход наш будет прикрывать?
- Ногайский отряд в сторону Тулы пошлите и сдержать русичей накажите. – Мегметша-мурза вопрос царевичу задал:
- А как с пленниками быть? Ведь они наше движение будут сдерживать.
- Наиболее ценных мужиков на телеги посадите и все вместе в степь поспешите. С остальными будет то, что Аллах соизволит: или в степь угнать, или русичам отдать. А сейчас, не мешкая всем в степь уходить.
Пленники по пыльной дороге брели, ничего хорошего в своей жизни они уже не ожидали. Прокопий на уныло бредущего Степана смотрел и поучал:
- Расслабься, не спеши, силы береги, обессилеешь, упадешь, сразу смерть от татарина примешь.
- Так лучше сразу умереть, чем всю жизнь мучения терпеть.
Тут телеги подъехали, пленники с удивлением на них смотрели. Чего татары надумали? Воины по толпе пленников рыскать начали, молодых мужиков забирали и к телегам вели. Отобранных людей посадили и быстрехонько в степь покатили.
- А чего ради нас на телеги посадили? Мы их о таком одолжении не просили, - Степан бормотал.
- Да, скорее всего, против них наши полки выступили и татары деру дали, а мы, пешие, их движение сдерживали. С добычей жалко расставаться, ведь другого грабежа не предвидится. Вот и пришлось им нас, молодых, здоровых, на телеги посадить и, как товар, для продажи сохранить, а остальных, если русичи прижмут, то и бросить.
- Выходит, нам с тобой дважды не повезло. Тяжким будет  наше житие.
Тем временем Иван Годунов тульские полки собрал и к засечной линии поспешил. На полпути дозорные казаки  вернулись из степи и доложили:
- Мы ногайский отряд не так далеко от нас узрели. В диком порыве они  сюда летят и много бед натворят. -  Годунов подумал и приказал:
- Измайлов,  с конниками вперед поезжай, ногайцев повстречай, немного постреляй и немедля отступай. Ногайцев на пушки наведи, а сам в сторону уходи. Салтыков, пушки заряди и  гостей жди.
- Ваша светлость, всегда готов.
Как было приказано, Измайлов ногаев в перелесках встретил, из пищалей обстрелял и тут же деру дал. Ногайцы его преследовать начали, всех изрубить мечтали. Конники Измайлова из лощины выскочили, перед увалом в разные стороны поскакали, и тут по преследователям пушки ударили, а с флангов ратники из пищалей палили. Отряд ногайцев в западню попал, и живым в степь  никто не ушел.
Разгромив ногайский отряд, Измайлов к Крапивинке поспешил. На пригорок выехал, вдаль посмотрел и от увиденного застыл. На  месте города-крепости только кое-где обгорелые печные  трубы стояли, а над пепелищем вороны летали. Андрей Измайлов подъехал, на засечную линию посмотрел, перекрестился и промолвил: «Спасибо, братцы, вы нас от нападения прикрыли, для подготовки войска время нам дали,  за это своими жизнями заплатили. И мы  обязаны за ваши смерти отомстить. Значит, так тому и быть». Тульские полки в степь поскакали, мелкие отряды, которые с главными силами не успели объединиться, истребляли. Выдворив татар в дальнюю степь, назад вернулись.
Татары с награбленным добром и пленниками неспешно в Крым шли и особой радости от набега не имели. Царевичи рядом ехали и порой тяжкий разговор вели.
- Неудачный поход мы свершили, – Соломат ворчал, - Аллах удачи  нас лишил. ….


- Да всевышний нам отличное место для крепости сотворил, такого подарка я не ожидал. – Степан его пыл  немного охладил:
- Иван, я наказную память вспомнил: выбор места должен ряду условий отвечать  и проблем в житие не доставлять. Дабы были те места хлебопахотные и всяких угодий привольные. А я вижу пустырь да болото, где растет одна осока.
- Не мути мне душу. Посмотри: вдоль  реки заливные луга и поляны, где растет сочная трава. Решено: здесь крепость будем строить. А сейчас всем отдыхать.
Утром на совет собрались, кружком уселись, и Иван план строительства  острога начал излагать:
- Холм, береговой останец стеной из городней обнесем, по углам четыре башни  поставим. Срубим их в три этажа. Нижний будет как жилая  комната. А в стенах верхних этажей бойницы прорежем и пушки установим. Внутри острога казенный амбар нужно возвести и жилые домики. На ближних подступах ров выкопать, надолбы и рогатки установить. Степан, тебе предстоит людей распределить: кому лес валить, волоком на стройку тащить, шкурить, кому стены ставить, плотников отбери и башни рубить им  поручи.
Все обговорили, людей распределили, и работа закипела. Для большинства  она знакомой была. Это ведь не первая крепостица, которую на сибирских просторах пришлось  строить, а потом и защищать.
Лето, тепло, вольготно, и работа споро шла и немудрено, огромная строительная бригада. Через месяц острог, как лесной гриб, на пустом месте появился. Ружьями и пушками ощетинился. Для строителей настала пора домой возвращаться, но сотне казаков пришлось здесь на год остаться. Боярский сын Степан Серебренников под свое управление новый острог взял и особо не горевал. Враждебные племена на юг откочевали, свои родные края навсегда покинули, русичам земли отдали. Иван четыре пушки новому острогу оставил, строителей собрал, со Степаном распрощался и в Кузнецк отбыл.
Кузнецкий комендант строителей достойно встретил, на званый обед пригласил, знатно угостил, а на прощание Ивану шепнул:
- Отписную грамоту сочини и мне ее принеси.
Иван головой кивнул и  восвояси ушел. Через пару дней он к полковнику вернулся и на стол грамоту положил. Тот ее взял и читать  начал: «По указу великого Государя, я на Усть Бии Катыни побывал и по досмотру удобных крепких мест к городовому  строению не нашел. Хлебопахотной земли и сенных укосов мало, а неудоби и мелких  болот предостаточно. И решил я  поискать боле удобное место, где было бы вольготно и не тесно. Спустился  по течению Оби до Белого Яра, где усмотрел я со служивыми людьми угодно место для строительства острога и там его возвел.» Комендант грамоту в стол положил и пробубнил:
- Да ты, орел, все доходчиво изложил и меня не опорочил. Но имей в виду губернатор Сибири, князь Гагарин, будет очень недоволен таким самоволием и потребует на реке Бии острог поставить и царский наказ исполнить.
- Ваша светлость, так мы свой тыл обезопасили, пути набега на север перекрыли. Теперь можно и о новой крепости подумать, но вначале желательно отдохнуть. -  Полковник рассмеялся:
- Значит, так тому и быть. Впереди зима, и ты успеешь за это время отлежать свои бока.
Дело свершено, крепостица возведена, и безопасность Кузнецкого уезда усилена. Но, к сожалению,  находилась она  вдалеке от торговых путей и ясашных алтайцев, порой непослушных,  как малых детей. Да и прямая дорога из Джунгарии  на Кузнецк не перекрыта  и опасности полна. Пришла очередная весна,  заегозилась кузнецкая сторона. Воинский отряд к походу нужно готовить, с других острогов ратников собирать.
Губернатор Гагарин возведением Белоярской крепости недоволен остался и порой  с Синявиным ругался, что указ государя в точности не исполнили и не в том месте острог возвели.  Весной указание полковнику  дал: немедленно приступить к строительству острога у слияния  Бии и Катуни или где-то поблизости. Получив наказ, комендант Ивана  вызвал и с насмешкой спросил:
- Я надеюсь, ты за зиму отдохнул?
- Отдыхать намаялся, уже болят бока.
- Тогда об исполнении прошлогоднего задания нужно подумать. Как удобнее его свершить?
- Ваша  светлость, так обстоятельства в Джунгарии  существенно изменились, чему мы сердечно возрадовались. Они с Китаем поссорились, да  и кайсаки на них обозлились. Им сейчас не до нас, телеуты со своих исконных земель ушли и нас одних на обширных просторах оставили. Теперь вполне возможно и на реке Бии острог поставить,  дорогу на Кузнецк им перегородить.
- Коль есть обоюдное согласие, тогда отряд служивых собирай и  время не  теряй.
- Борис Акимович, а кого мне из знатных служивых взять и в новом остроге комендантом оставить?
- Для этих целей вполне подойдет кузнецкий служивый дворянин Иван Везигин.
- Согласен, хороший напарник. Как я ведаю, он ко всему прочему отчаянный пушкарник .
С миру по ратнику  собрали и приличный воинский отряд сколотили. Четыреста служивых под ружье  поставили, фузеями, пищалями, пистолетами их снабдили, с десяток пушек с собой взяли,  про картечь и порох не забыли. Лето в свои  права вошло, и отряд служивых в поход на Бию-реку  позвало. Два Ивана, как два российских смутьяна, против могучего Цэван Рабдана вознамерились выступить и могучие крылья ему слегка подрезать.
На сей раз дорога знакомая, неоднократно пройденная, как в воинском походе, так и самолично в жутком бегстве. Кузнецкий тракт, веками облюбованный, он и воинственный, он и торговый, поэтому каждой враждующей стороне желательно им владеть и  обширной территорией править.
Неделю провели в пути и к устью двух полноводных рек вышли. Знакомые до боли места, но увы, картина безрадостная. Много лет прошло, пепелище острога почти исчезло. Иван с угрюмым лицом у бывшего своего детища стоял  и тяжкий вопрос решал, где острог возвести и остаться в чести. Везигин подошел, одиночество его нарушил.
- На прежнем месте начнем острог возводить? Тогда нужно его от головней очистить.
- Не знаю, ты меня не торопи, тяжки мои мысли.
- А чего тут думать и гадать, надо указ в точности исполнить,  острог у переправы заложить и дорогу на Кузнецк перекрыть.
- Послушай меня, Иван, я не таежный шаман, но передо мной как наяву в воспоминании  божественный старец стоит и говорит: «Острог из сырого леса построили, неурядиц много допустили и самого главного не учли: на святой земле его возвели, такого не простит бог Тенгри. И как мне видится в книге земных деяний, срок жизни острога - всего один год, и вы не избежите великих терзаний. Придет великий ворог, острог сожжет, защитников в полон возьмет.»
- И как вы к предсказаниям старца отнеслись?
- Чудаком его обозвали и над его сказанием посмеялись.
- Честно говоря, я про сей факт не знал, и он меня обескуражил. Но все равно острог на прежнем месте нужно ставить и князя Гагарина своеволием не раздражать.
- Прости, друг, но я не имею желания второй раз на проклятом месте острог возводить. Придется другое подходящее место поискать, а сейчас прикажи палатки ставить и всем отдыхать.
Везигин неудовлетворительно головой покачал и приказ исполнять пошел.
Как говорится, утро вечера мудренее, но мнение о строительстве острога у Ивана осталось прежнее. Нужно вверх по Бии подняться и осмотреться. И потянулся караван вдоль берега, где кое-где поля, а чаще непролазная чащоба. Полтора десятка верст отмотали, устали и отдохнуть решили. Иван на упавшее дерево сел и окрестность осматривал. Река небольшую петлю сделала, вширь пошла, и на ней два острова. Один большой, как кит, торчит над водой, а другой поменьше за ним спешит.
Везигин издали на него смотрел, как будто  образ  знатного первопроходца запечатлеть решил. Мужик сильный, ловкий, среднего  роста, кряжистый, в богатом, хотя и потрепанном,  кафтане сидит, сапогами с острыми норками порой землю от нетерпения ковыряет, за поясом пистолет, рядом сабля киргизская, богато украшенная. Лицо загорелое, русая бородка, усы, да глаза голубые, зоркие. Порой лоб потирает, наверное, от сабельного удара рана ноет. Он поближе подошел и спросил:
- Так что ты здесь усмотрел? Где строить крепостицу надумал?
- А чем тебе сей речной выступ не нравится? В него острог очень удачно вклинится. И две переправы через Бию почти рядом, одна вверх по течению, другая внизу. При необходимости  мы быстро до них дойдем и дорогу перекроем.
- С твоими доводами согласен. Но ответ князя на твое самоуправство будет ужасен. - Иван рассмеялся:
- Друг мой, ничто не вечно под луной, над ним грозовые тучи сгущаются и впереди маячит отставка, так что будем свое  дело вершить и на злобные выпады внимание не обращать.
Решение принято, и строительные работы своим чередом пошли. Острог возвести в виде четырехугольника наметили, но к реке его так пододвинули, что одну сторону с углом наискось отрезали. Все остальное в обычном стиле. Заостренные бревна вертикально в землю вкапывали, плотно друг к  другу подгоняли, по углам  четыре рубленые башни в три этажа возвели, чем особо никого не удивили.
За летний период острог возвели, как положено, молебен отслужили. Пора домой возвращаться, нет смысла больше здесь задерживаться. Иван, согласно приказу полсотни казаков на охрану новой крепостицы оставил и бразды правления новому коменданту, своему тезке Ивану Везигину, передал.
- Нам пора уходить, а тебе год предстоит здесь жить. Набирайся терпения, здесь будут свои лишения.
- Бог милостив, чай, второй раз Цэван Рабдан крепость не сожжёт и нас в полон не возьмет. - Иван засмеялся:
- Бог-то бог, да и сам будь неплох и я тебе напомню наказ государя: острог без надобности не покидать, никаким товаром не торговать, на исполнение своих работ казаков не принуждать, посулы и взятки  не имать, а государеву службу по совести и с радением исполнять.
- Наставления я хорошо помню и к смертной казни себя не подведу.
- Многие  так говорят, а потом на эшафот идут и про себя бубнят: «Боже, я этого не хотел, да бес попутал».
Строители в Кузнецк вернулись, похвалы коменданта удостоились. Торжества прошли, и  Иван с полковником деловой разговор повели. Комендант с недовольным видом Ивана спросил:
- Пошто мой наказ не исполнил и в другом, на мой взгляд, не очень удачном месте острог заложил?
- Ваша светлость,  я в этом отношении много дум передумал и компромиссный вариант выбрал. На реке  Бии две переправы. У устья реки очень удобная, а в тридцати верстах выше  тяжелая, но вполне возможная. И нам желательно обе переправы перекрыть. Тогда как быть? И я решил острог в середине между ними поставить и при необходимости в любой момент любую из них перекрыть.
- Неуживчивый ты человек, все по-своему  норовишь сделать. Жаль, если коротким будет твой век. А кто из нас прав, так время рассудит и все на свои места поставит.
Кузнецкие земли острогами застроились, и на опустевшие просторы беглые людишки потянулись. Край богатый, серебро, горючий камень есть, да и других подземных богатств не счесть. И в новый край потянулись промышленники, дельцы: старцы и удалые молодцы. А деловому человеку тишина нужна, и ни к чему кровавая баталия. Иван с отрядом казаков по просторам сибирским мотался, мелкие джунгарские отряды громил, ясак собирал, от безделий не скучал.
Поутихли кровавые сражения, и настала пора примирения между русскими  алтайских просторов покорителями и местными князьками и бывшими джунгарскими служителями. И как часто бывает, побежденные  в жестокой борьбе вдруг про свои злобные деяния забыли, а про обиды вспомнили и победителей в тяжких грехах обвинять начали. Такие казусы и кузнечных правителей накрыли.
Отправленный в Тобольск небезызвестный телеутский  князь Байгорока Табунов на кузнецкого  воеводу Бориса Акимовича Синявина и его служивых челобитные настрочил, в которых  их во всех смертных грехах обвинил. Хотя по правде говоря, грешки-то были, с каждой враждующей стороны, дерзкие  деяния проскальзывали. Но на Руси обиженных уважают и всеми правдами и неправдами защищают.
И Байгарок на жалость надавил и в челобитной сообщал: «Он в обских краях кочевал, три тысячи дымов  имел, джунгарскому  контайше исправно служил,   обиды русским властям не чинил. Но летом по  приказу воеводы Синявина он и его люди были захвачены и в Кузнецк отконвоированы. Пушной ясак для джунгарского правителя и лошадей воевода конфисковал и себе присвоил, а меня, Байгорока, заковал и в тюрьму посадил. Три года там меня содержал и большим унижениям подвергал. По нашей просьбе воевода двух теленгитов за выкупом отпустил и вскоре его получил, но на волю пленников не отпустил, и часть выкупа себе присвоил. Мне удалось побег свершить, но воевода сумел меня догнать и стал огнем пытать, моих спутников до смерти уморил, а меня в Тобольск отослал.»
Да и подручные воеводы свои  пакостные деяния творили. Джунгарских сборщиков налога во главе с Дюрегеном повстречали и преследовать начали, не настигнув джунгар, они собранную пушнину отобрали, десять лошадей  поймали и себе все присвоили. Приказчик Иван Буткеев в стороне от разбоя не остался, телеутские юрты разорил, троих убил.
 И пошла чудить губерния, дикая безнаказанность в Кузнецке творится. Специальным указом правительство  потребовало от Тобольской губернской канцелярии Байгорока на пленных русских ясачников обменять, а факты, изложенные князцем, тщательно расследовать и о результатах незамедлительно в Петербург сообщить. Проведение сыска поручили сыну боярскому Василию Кореневу в присутствии представительства от джунгарской стороны и нарочного из Тобольской  губернии.
Пришла очередная весна, но ситуация в  Кузнецком остроге совершенно другая. В прежние годы ждали набега от непокорных, воинственных соседей, а теперь от своих, северных властей, и непонятно, кто из них коварнее и  злей.  Солнце землю высушило, дорога сносной стала, и оказия из Тобольска пришла, и сразу затрепетала у Синявина душа, он предрек начало властного судилища. Сменщик раньше срока приехал, плохая примета. А тот улыбаясь, в палату к полковнику зашел.
- Борис Акимович, хорошо, что я вас на месте застал и ты в Бийский острог с проверкой не ускакал. Меня тобольский губернатор Алексей Михайлович Сухарев к вам направил, острог в свое управление взять наказал.
- Для меня это не новость, я со дня на день важного гостя ждал, коль  по навету в опалу попал.
- Борис Акимович, так дело пустяковое и по сути неподсудное. Комиссия разберется, и все уладится.
- Про дело князя  Гагарина также говорили, а потом взяли и повесили.
- Не будем краски сгущать, нам с вами предстоит дела по передачи власти оформить.
Началась суета и беготня, все осмотреть, проверить, казну посчитать, со служивыми поговорить. За неделю все свершили и добрую отписку о деянии   опального полковника составили. Новый комендант до власти добрался, и служивый люд заволновался. Как он себя поведет? Топить всех подряд начнет? Но защищать точно никого не станет. Но он, на удивление, пристойно себя вел и особо не буйствовал. Все лето служивые острога проверяющих ждали, а они только к началу осени приехали. Святая троица: судья – боярский сын Василий Коренев и его помощники: дворянин Осин Родионов и князь Манза Бойданов. И у полковника замерла душа. Да это как расстрельная команда. Яков при встрече его утешал:
- Борис Акимович, выше голову держи и учти, только слабого хлестко бьют, а сильного стороной обходят. А ты через горнило власти прошел, богатый опыт поимел, много острогов  построил, есть чем гордиться и не надо печалиться.
Яков вида не показывал, но за сына переживал, ведь и на него драный князек поклеп  возвел. В их роду никто в воровском деле замечен не был.
Следственный процесс начался, и народ заволновался. Оказывается, они уже не защитники России, а обыкновенные грабители с большой дороги, невинных, благородных князей грабили, отлавливали и в тюрьме держали. Первой в допросном листе фамилия полковника стояла, и его комиссия терзать начала, и от Василия Коренева потекли слова:
- Кто при казал отловить Табунова? И в чем причина? 
Синявин ответил:
- Табунов был  по моему распоряжению пленен, так как он русским и нашим ясачным разорения наносил,  а я согласно воеводскому наказу их от  произвола защищал,  своевременно Тобольскую канцелярию извещал и нареканий  со стороны губернатора не имел.
- А как выкуп вы оприходовали? На что  его потратили?
- Номоя пришлось в Тобольск отправить, а лошадей и все прочее в казну зачислить. Байгорока и князца Чап Шалова Степан Серебренников пленил, о чем я своевременно в канцелярию  Тобольска отписал.
- Достоверность ваших слов мы проверим и запрос губернатору направим.
Пришлось дознание остановить и отписки из Тобольска ждать. Через месяц грамоты привезли и судебную процедуру продолжили.
Пришлось Василию Кореневу с высказываниями полковника согласиться, но он не соизволил извиниться.
- Действительно, есть указ князя Гагарина и рекомендация: освободить Байгорока при соблюдении условий: взять с него договор об отказе телеутов воевать и разорять русские города или на русских пленных обменять. И все дела  по  тамошнему  состоянию чинить.  – На что Синявин заявил:
- Как видите, мне свобода действий была предоставлена и здесь нет нарушение закона.
Очередь и до Ивана Максюкова дошла и потекли обвинения:
- На каком основании  вы князца Манзу Басаева разгромили много добра захватили, а лошадей себе присвоили?
- Иван от удивления плечами  пожал:
- Так он с двоеданцев Сагайской волости айман требовал и войной им угрожал. Многих ясачных людей избил, ясак насильственно взял. Чтобы пресечь  разбой, меня Синявин в поход отправил. Пришлось  немного повоевать и часть  ясака отбить и людям вернуть. Мы с похода ничего не прихватили, с пустыми руками прибыли и нареканий от коменданта не имели.
 За три месяца разбирательства много разговоров было и тайн на свет божий вытащено. Про Ивана Буткеева вспомнили, как он нападение  на телеутские юрты совершил, кого убил, кого разорил, но его уже не было в живых, и голос обвинителей притих. Допрошенные Меньшиков, Максюков отвергли обвинения в применении к задержанным пыток. Пленные содержались в резных местах: на аманатском дворе, в тюрьме и на постоялом дворе и  нигде не использовались  на тяжкой работе.
Святая троица над служивыми в  свое удовольствие потешилась, много чего наскребла, но своего решения не вынесла  и в предзимье восвояси отбыла. Синявин засобирался уезжать. Иван зашел  попрощаться и доброе слово ему сказать.
- Борис Акимович, честно говоря, я так и не понял, а за что нас  анафеме предали и чуть не засудили?
- Правительство решило свое благолепие к иноверцам показать,  и мы в это течение попали и чуть врагами государства не стали.
- А каковы ваши дельнейшие жизненные пути?
- Я точно не знаю, меня со старой службы отозвали  и новое назначение наметили. А вот куда? Точно не ведаю.
Они распрощались и, считай, навеки в разные стороны разошлись.
Бывший комендант кузнецкий острог покинул, другое вольготное место получил и про жизненный казус вскоре забыл. Новые люди, другая работа и своя забота. А Иван-то в Кузнецком остроге остался, он из казачьей среды никуда не делся, и все помнили, что он однажды прокололся, на лихоимстве попался. Если так, то он уже не казак, а настоящий варнак. А кто поверит однажды согрешившему, хотя на самом деле просто оговоренному.
Новый комендант Борис Иванович Середин о прошлых неурядицах не вспоминал, но Ивана уже не возвеличивал и ответственных поручений не предлагал, по мелочным делам его использовал. Да и на смену молодые, ретивые сыны боярские подошли и Ивана в сторону отмели. Династия Максюковых постепенно измельчала, но в жизни Кузнецкого острога яркий свет оставила. Такие крупные города, как Барнаул и Бийск им своим существованием  обязаны.
И как во все времена,  человеческая память недолговечна, а часто   бессердечна, и порой о великих свершениях забывают и только иногда об их деянии вспоминают. И как тут не вспомнить великие слова: честь и жизнь во славу Отечеству отдана. Но Отечество сие почему-то не оценило.

1 Земля татарская и царство русское
2 Сибиряки, дух наш молод
3 Отцы и дети