11 глава М. Булгаков

                В 1923 – 1925 г. г. Михаил Булгаков пишет – одну за другой – 3 крупные сатирические повести – «Дьяволиада», «Роковые яйца» и «Собачье сердце».
                Я расскажу обо всех трёх повестях, потому что каждая из них – этап в раннем творчестве замечательного  Писателя. В каждой из этих повестей приметы того времени или времени перед тем, когда писалось произведение: «Дьяволиада»  повествует о времени только что миновавшего, но памятного военного коммунизма;  с описания тех же скудных, голодных и холодных лет начаты «Роковые яйца»; фон «Собачьего сердца» -- остроактуальные приметы   нэпа.
                Итак – о повести «Дьяволиада». Лишь только она вышла в свет – её
название (по свидетельству современников Булгакова) вошло в устную речь, превратившись в нарицательное.  Подзаголовок повести – «Повесть о том, как близнецы погубили делопроизводителя».  «Без  бумажки ты букашка, а с бумажкой человек», -- поговорка советских времён. Трагедия  главного героя повести Короткова в том, что он – слишком
советский человек, и , потеряв документ, он становится  как бы не существующим, т. е. он даже не может ответить взаимностью женщине, которая готова ему отдаться.
                Впрочем, главный герой повести отказывается от близких  отношений с женщиной, я думаю, не только потому, что потерял документы: Коротков не ощущает себя самостоятельной  личностью, у которой может быть личная жизнь: он всего лишь часть машины – канцелярской, бюрократической –  скромный делопроизводитель,  уверенный в том, что место, которое он занимает – незыблемо – прочно, но – внезапно уволенный, и тщетно  пытающийся добиться  справедливости. У кого? – у человека, который его уволил, но он постоянно сталкивается с другими людьми, к его увольнению не имеющим  никакого отношения, но трагедия этого маленького человека в том, что он имеет дело не с людьми, а с бездушной, равнодушной системой, которой нет никакого дела до людей, и значит – нормального выхода нет. Здесь работают не люди, а винтики,  шестерёнки, и т. д. – как угодно назовите это – короче говоря – работают части этой чудовищной машины; конечно – части разной величины, но все они легкозаменяемы: уволивший беднягу Короткова Кальсонер практически лишён человеческих признаков:  голова как яйцо –-- лысина «настолько блестящая, что на темени…  не угасая, горели электрические лампочки»;  «зелёные маленькие, как булавочные головки глаза» сидят «в глубоких впадинах»; говорит он «голосом медного таза», и т. д.,  и т.п. Так вот – этот тип, неприятный Короткову – тоже может в любой момент быть или  переброшен  с одной должности на другую (что и происходит), или вообще уволен: и его место в системе отнюдь не незыблемо. У Кальсонера есть брат – близнец, и Коротков, тоже встречая его, принимает его за Кальсонера  -- происходит путаница.
                Великая дочь испанского народа Долорес Ибаррури сказала – по другому поводу (речь шла о борьбе с фашизмом в Испании) такую фразу: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях;
 повесть «Дьяволиада» -- это мир людей, чьи души стоят на коленях. Но Коротков – фигурально выражаясь на трясущихся  ногах, ибо нервный – боязливый – пытается с колен

 подняться. Но – я возвращаюсь к прерванной мысли – нормального выхода из этой ситуации для него нет. И он, преследуемый – вроде бы и людьми, но – повторяю – они не люди – они преследователи – убегает от них, – они же стремятся догнать его и покарать за попытку бегства; разве убежишь, от системы --  её телохранители всё равно догонят, и – не сдобровать тебе! И выход для Короткова оказывается ужасный --   в смерть. Но душа его уже встала с колен, и – последняя фраза главного героя повести «Дьяволиада», перед его гибелью – «Лучше смерть, чем позор!»
                31 августа 1924 года Булгаков писал Юрию Слёзкину, с которым в то время ещё был дружен:
                << «Диаволиаду» я кончил, но вряд ли она где-нибудь пройдёт. Лежнев отказался её взять.>>. То что отверг издатель «Белой гвардии», то принял к печати  Николай Семёнович Ангарский (Клёстов), глава издательства «Недра». В марте 1924 г. повесть «Дьяволиада» вышла в свет в этом издательстве.
                Появление «Дьяволиады» в печати критикой почти не было замечено. Из писателей «с именем» откликнулся  на «Дьяволиаду» только Евгений Замятин, ставший позже другом Булгакова. Он писал:  << Единственное модерное произведение в «Недрах» -- «Дьяволиада» Булгакова. У автора, несомненно, есть верный инстинкт в выборе композиционной установки: фантастика, корнями врастающая в быт, быстрая, как в кино, смена картин – одна из тех (немногих) формальных рамок, в какие можно уложить наше вчера – 19, 20-й год.  Термин «кино» -- приложим к этой вещи, тем более, что вся повесть плоскостная, двухмерная, -- всё – на поверхности и никакой, даже вершковой, глубины сцен – нет <…> Абсолютная  ценность этой вещи Булгакова – уж очень какой-то бездумной не велика, но от автора, по-видимому, можно ждать хороших работ. >>. Здесь же Замятин отметил влияние на «Дьяволиаду» модернистской прозы начала XX в., прежде всего произведений Андрея Белого. Насчёт отсутствия глубины и бездумности Евгений Замятин не
совсем прав: конечно, «Дьяволиада» -- это не шедевр (время шедевров Булгакова ещё не пришло – это ещё впереди), но от «Дьяволиады» тянутся нити к более поздним произведениям Великого Писателя, -- прежде всего к роману «Мастер и Маргарита».
                Позднее, когда Булгаков стал известен как автор пьесы «Дни Турбиных», на Него обратили внимание  критики, не дружественные ему. Напр., Влад. Зархи 10 апреля  1927 г. в газете «Комсомольская правда», писал:
                «Для Булгакова наш быт – это действительно фантастическая дьяволиада, в условиях которой он не может существовать…»
                А Н. Нусинов в 1929 г. в 4-й книге журнала «Печать и революция» так передал  содержание «Дьяволиады»:
                << Мелкий чиновник, который затерялся в советской государственной машине – символе «Дьяволиады»… Новый государственный организм – «Дьяволиада», новый быт – такая «гадость», о которой Гоголь даже понятия не имел.>>. 
                По предположению Бориса Соколова -- << на финал «Дьяволиады», где обезумевший Коротков отбивается от окруживших его агентов уголовного розыска бильярдными шарами, а затем бросается вниз с крыши знаменитого  «дома Нирензее (Б. Гнездниковский пер., 10) (там помещалась редакция газеты «Накануне») >> мог повлиять << конкретный эпизод. В августе 1923 г. при похожих обстоятельствах погиб некто П. Кротов, глава липового малого предприятия «Смычка».  <…>  Кротов отстреливался от преследовавших его милиционеров из нагана,  а затем, теснимый снизу и с крыши, выбросился из окна третьего этажа и, тяжелораненный, был добит агентами на перекрёстке Маросейки и Армянского переулка. Характерно, что ранее он был признан «психически неполноценным» и уволен с должности начальника Костромской исправительной колонии. Это обстоятельство фигурировало, в частности, на процессе его сообщницы баронессы Ольги Григорьевны фон Штейн, проходившем в декабре 1923 г. Дело Кротова и Штейн отразилось в московских газетах того времени и вряд  ли прошло мимо внимания автора «Дьеволиады». 
Показательно сходство фамилий Кротов и Коротков. Отметим также, что булгаковского героя мальчик – лифтёр  принимает за похитившего деньги преступника и советует: «Тебе, дяденька, лучше всего наверх, где бильярдные… там на крыше отсидишься, если с маузером.» Однако, в отличие от мошенника и бандита Кротова, Коротков никаких преступлений не совершал, а его сумасшествие – следствие неспособности  выбраться из бюрократического лабиринта. >>. << Он – гоголевский «маленький человек», ставший жертвой набирающей обороты современной бюрократической машины. >> ( Б. Соколов. «Энциклопедия Булгаковская»).

                В начале октября 1924 г. Булгаков заканчивает повесть «Роковые яйца», повесть фантастическую.  События её происходят в недалёком будущем – в 1928 г. В Москве 1928-го живёт и работает гениальный учёный – зоолог профессор Владимир  Ипатьевич Персиков. Вот когда Булгакову пригодилось Его умение работать с микроскопом! «Избрал карьеру врача, поскольку меня привлекала всегда блестящая работа, -- отвечал когда-то Булгаков на вопросы Павла Сергеевича Попова, близкого друга и первого Его биографа. – Работа врача мне и представлялась блестящей.  Меня очень привлёк микроскоп, когда я посмотрел на него, мне  он показался очень интересным.» В повести «Роковые яйца» восхищение Булгакова «блестящей работой  профессора» передано именно через работу с микроскопом. Персиков сидел на винтящемся  трёхногом табурете  и побуревшими от табаку пальцами вертел кремальеру великолепного цейсовского  микроскопа <…> Вся жизнь, его помыслы сосредоточились в правом глазу <…> Запоздалый грузовик прошёл по улице Герцена, всколыхнув  старые стены института. Плоская стеклянная чашечка с пинцетами звякнула на столе. Профессор побледнел и занёс руки над микроскопом, так, словно мать над дитятей, которому угрожает  опасность», и т. д. Булгаков любит своего героя – Он сделал его крупнейшим  специалистом в своей области – т. е. по голым гадам;  «он говорил всегда уверенно, ибо эрудиция  в его области у него была совершенно феноменальная»;  «учёный он был совершенно первоклассный, а в той области,  которая так или иначе  касается  земноводных или голых гадов, и равных себе не имел кроме Ульяма Веккля в Кембридже и Джиакомо Бартоломео Беккари в Риме. Читал профессор на 4 языках кроме русского, а по-французски  и  немецки  говорил как по-русски».
                «Со значительным научным багажом у нас Замятин, -- писал критик А. Воронский , -- да ещё у Булгакова чувствуется, что естественные науки для него не являются тёмными и непроходимыми дебрями.»
                Профессор делает великое открытие: работая с микроскопом, он  обнаруживает красный луч, который вскоре назовут «лучом жизни». «В нём, -- в луче, профессор разглядел то, что было в тысячу раз значительнее и важнее самого луча, непрочного дитяти, случайно родившегося при движении зеркала и объектива микроскопа. Благодаря тому, что ассистент отозвал профессора, амёбы пролежали полтора часа под действием этого луча, и получилось вот что: в то время как в диске вне луча зернистые амёбы  лежали вяло и беспомощно, в том месте, где пролегал красный заострённый меч, происходили странные явления. В красной полосочке кипела жизнь.  Серенькие амёбы, выпуская ложноножки, тянулись изо всех сил в красную полосу и в ней (словно волшебным образом) оживали. Какая-то сила вдохнула в них дух жизни. Они лезли стаей и боролись  друг с другом за место в луче. Здесь шло бешеное, другого слова не подобрать, размножение. Ломая и опрокидывая все законы, известные Персикову, как свои пять пальцев, они почковались на его глазах с молниеносной быстротой. Они разваливались на части в луче, и каждая из частей в течение 2 секунд становилась новым и свежим организмом. Эти организмы  в несколько мгновений достигали роста и зрелости лишь затем, чтобы в свою очередь тотчас же дать новое поколение. В красной полосе, а потом и во всём диске стало тесно и началась неизбежная борьба. Вновь рождённые яростно набрасывались друг на друга и рвали в клочья и глотали.  Среди рождённых валялись трупы погибших в борьбе за существование. Побеждали лучшие и сильные. И эти лучшие были ужасны. Во-первых, они объёмом приблизительно в два раза превышали обыкновенных амёб, а во-вторых, отличались какой-то особенной злобой и резвостью. Движения их были стремительны, их ложноножки гораздо длиннее нормальных, и работали они ими, без преувеличения, как спруты щупальцами.»

 (обычный  промежуток)
                «Из Германии, после запроса через Комиссариат просвещения, Персикову прислали три посылки, содержащие в себе  зеркала, двояковыпуклые, двояковогнутые и даже вы  –--
пукло -- вогнутые шлифованные стёкла. Кончилось всё это тем, что Иванов (ассистент профессора Персикова – В. К.) соорудил камеру и в неё действительно уловил красный луч. И, надо отдать справедливость, уловил мастерски: луч вышел жирный, сантиметра 4 в поперечнике, острый и сильный.
                …камеру установили  в кабинете Персикова, и он жадно начал опыты с икрой лягушек, освещенной  лучом. Опыты эти дали потрясающие результаты. В течение 2-х суток из икринок вылупились тысячи головастиков. Но этого мало, в течение одних суток головастики выросли необычайно в лягушек, и до того  злых и прожорливых, что половина их тут же была перелопана другой половиной. Зато оставшиеся  в живых начали вне всяких сроков метать икру и в два дня уже без всякого луча вывели новое поколение, и при этом совершенно бесчисленное.»
                Тем временем в российской республике  начался падёж кур (подозревали, что это – куриная чума), и все куры – до единой – погибли. Была создана чрезвычайная  комиссия  по поднятию и возрождению куроводства в республике, в состав которой  вошёл и профессор Персиков.
                По Москве распространились слухи об открытии Персикова. К нему являются – один за другим – 2 журналиста, -- они выспрашивают подробности, и красный луч, открытый профессором, они окрестили «лучом жизни» -- в газетах появляются сообщения об этом открытии. И вдруг в повести возникает некий Рокк Александр Семёнович и предлагает воспользоваться открытием профессора Персикова для того, чтобы поднять (возродить) куроводство. Ему выдали бумагу из Кремля -- разрешение на проведение опытов с куриными яйцами и назначили заведующим показательного совхоза «Красный луч» в Смоленской   (без промежутка)
губернии. Рокк явился с этой бумагой к профессору. На Рокке «была кожаная двубортная куртка, зелёные штаны, на ногах обмотки и штиблеты, а на боку огромный старой конструкции  пистолет маузер в жёлтой битой кобуре. Лицо вошедшего произвело на Персикова то же впечатление, что на всех, -- крайне неприятное впечатление. Маленькие глазки смотрели на весь мир изумлённо и в то же время уверенно, что-то развязное было в
     (обычный промежуток).
 коротких ногах с плоскими ступнями. Лицо иссиня  бритое. Персиков сразу нахмурился.»
                Рокк горячо, с желанием взялся за это дело (он же и предложил – «Давайте, мол…»). Он – энтузиаст  без специальных знаний. Из-за того, что у него нет необходимых знаний, и произошла трагедия (об этом – позже). «… Вы не зоолог? – спросил Персиков Рокка, -- нет? жаль… из вас вышел бы очень смелый экспериментатор… Да… только вы рискуете… получить неудачу… и только у меня отнимаете время…»
                Не случайно Булгаков дал своему герою фамилию Рокк: он, его
(обычный промежуток).
эксперименты стали роком для многих людей, в т. ч. и для профессора Персикова.
                Профессор предостерегает Рокка ,– говорит о том, что свойства луча недостаточно изучены, нужно,мол, сотни опытов. Но Рокк самонадеян и совершенно уверен, что он выведет прекрасных цыплят. Но произошла роковая ошибка. Дело в том, что профессор для своих опытов выписал из-за границы яйца экзотических животных: анаконды, питонов, страусов и крокодилов, а Рокк для возрождения куроводства выписал тоже из-за границы яйца кур.  И тут происходит ужасное: заказы оказываются перепутанными – вдруг в смоленский совхоз приходят яйца гадов, которые ждёт профессор Персиков, а профессору приходят куриные яйца. Ни о чём не подозревающий Рокк эти крупные странные на вид яйца
принимает за куриные (они в какой-то грязюке, -- говорит  удивлённо Рокк – на самом деле яйца гадов и должны быть такие, но вскоре г-н заведующий совхозом успокаивается –-- думает, что это просто куры такие, какие у нас и не водятся).  И тут – удивительно! – в окрестностях совхоза  умолкают все лягушки, из рощи улетают все птицы, а  деревенские собаки начинают тоскливо выть – т. е. природа как будто предчувствует приближение неотвратимой беды. И через несколько дней из яиц начинают вылупляться  змеи, крокодилы и страусы. Одна из выросших к вечеру до невероятных размеров змея  на глазах у Рокка (он, видя это – поседел в считанные секунды) расправляется с его женой. Когда Рокк – седой. с трясущимися руками – добрался до Государственного политического управления (ГПУ) и рассказал о чудовищном происшествии, ему сначала не поверили. Однако, приехав в совхоз, двое агентов ГПУ увидели огромное  (без промежутка)
количество гигантских змей,  крокодилов и страусов. Оба агента погибают, а гады из яиц начинают поход на Москву. Была привлечена артиллерия , которая обстреливает Можайский лес, громя залежи крокодильих яиц. В окрестностях происходят бои с гадами, которые приближались к Москве с запада, юго – запада и с юга – человеческие жертвы были неисчислимы при этом.  Начинается эвакуация населения из Москвы. В столице вводится военное положение. А бедный профессор Персиков, который не виноват в том, что случилось, погибает от рук разьярённой толпы (его буквально растерзали).
                В ночь с 19 на 20 августа неожиданный мороз, достигнув   18 градусов держится двое суток и это неслыханное чудо природы спасает столицу от ужасного нашествия: змеи, крокодилы и страусы погибли.
                Повесть  «Роковые яйца»  называлась также «Луч жизни»  и «Яйца профессора Персикова» (смысл такого названия заключался в сохранении сатирического тона повести), но из-за этических соображений это название пришлось  изменить.
                Центральный  герой  повести  содержит в себе некоторые черты реальных прототипов – братьев – врачей Покровских , родственников Булгакова.
                А Любовь Белозерская – Булгакова в книге «О, мёд воспоминаний» пишет, что, «описывая наружность и некоторые повадки профессора Персикова, М[ихаил] А[фанасьевич] отталкивался от образа живого человека, родственника  моего, Евгения Никитича Тарновского (профессора – статистика). Мариэтта Чудакова, опираясь на воспоминания дочери  крупного профессора – зоолога А. И. Северцова, считает , что прототипом был  именно он. Среди возможных прототипов  и А. И. Абрикосов – профессор – патологоанатом, работал  в клинике МГУ в здании Зоологического музея. Возможна параллель  между фамилиями Персиков – Абрикосов (наблюдение Б. С. Мягкова). Т. е. возможных прототипов у профессора  Персикова много!
                Булгаков в «Роковых яйцах» высмеивает как культурное, так и социально – политическое  положение страны после революционного переворота.
                Одним из источников фабулы «Роковых яиц» послужил  роман Герберта Уэллса, великого английского фантаста, «Пища богов», где повествуется «о чудесной пище,  ускоряющей рост живых организмов и развитие интеллектуальных  способностей  у людей – гигантов , причём рост духовных и физических  возможностей человечества приводит в романе Уэллса к более совершенному миропорядку  и столкновению  мира будущего и мира прошлого – мира гигантов и мира пигмеев. У Булгакова, однако, гигантами оказываются  не интеллектуально продвинутые человеческие
индивидуумы, а особенно агрессивные  пресмыкающиеся  (Б. Соколов. Энциклопедия Булгаковская).
                На такую неожиданную  концовку повести мог повлиять другой роман Герберта Уэллса «Война миров» -- в этом романе завоевавшие Землю марсиане внезапно гибнут от земных микробов. 
                Ещё один возможный источник  «Роковых  яиц»: живший в Коктебеле поэт и художник Максимилиан Волошин прислал Булгакову вырезку из феодосийской газеты 1921 г., где говорится  «о появлении  в районе горы Кара – Даг огромного гада, на поимку которого была отправлена рота красноармейцев.»
                Уже после опубликования повести «Роковые яйца», вышедшей в феврале 1925 г. – в № 6  альманаха «Недра» (в сокращённом виде перепечатана в нескольких номерах ленинградского журнала «Красная панорама» с 10 мая по 13 июня),
 известный в то время писатель  М. Л. Слонимский написал М. Горькому, который жил тогда на Капри в Италии, в письме от 28 апреля 1925 года:
                << … Очень мне нравится Булгаков. У него в «Недрах» (в посл[едней]
 кн[иге]  замечательный рассказ «Роковые яйца». Я прочёл два раза подряд прямо с восторгом. >>.
                И Горький ответил М. Слонимскому 8 мая 1925 г.:
               
                «Булгаков очень понравился мне, очень, но он сделал конец рассказа плохо. Поход пресмыкающихся на Москву не использован, а подумайте, какая это чудовищно интересная картина!»  Горький не знал,  что   т_а_к_о_й   к_о_н_е_ц  уже существовал в более ранней редакции повести , и если бы  Булгаков оставил этот конец, повесть, скорей всего,  вообще
не была бы напечатана. В этой редакции  никаких августовских морозов не было – была страшная картина оккупации Москвы  гигантскими гадами.
                Вероятно, Булгаков не узнал об этом горьковском отзыве, так же как Горькому остался не известен отзыв Булгакова о нём 6 ноября 1923 г.  (Горький жил тогда  за границей):
                << Я читаю мастерскую книгу Горького «Мои университеты». …Несимпатичен мне Горький как человек, но какой это огромный, сильный писатель и какие страшные и важные вещи говорит он о писателе.»   
                А 30 июня 1925 г. В. В. Вересаев писал Горькому:

                << Хотелось бы очень написать Вам о русской литературе здесь, у нас, да слишком трудно. Пропадает художественная честность у писателя, не смеет он быть таковым, масса указок протянута над ним, и тянет – кого в прошлое, кого в фантастику. А таланты есть. Обратили Вы внимание на М. Булгакова в «Недрах»? Я от него жду очень многого, если не погибнет от нищеты и невозможности печататься. >>.
                Ещё до опубликования повести «Роковые яйца» , 27 декабря 1924 г.. Булгаков читал эту повесть на «Никитинских субботниках» и так охарактеризовал своё впечатление от чтения  т_а_м:
                << Когда шёл туда ребяческое желание отличиться и блеснуть, а оттуда – сложное чувство. Что это? Фельетон?  Или дерзость?  А может быть, серьёзное? Тогда не выпеченное. Во всяком случае, там сидело человек 30 и ни один из них не только не писатель, но и вообще не понимает, что такое русская литература.
                Боюсь, что как бы не саданули меня за все эти подвиги «в места не столь отдалённые…» Эти  «Никитинские субботники»  -- затхлая, советская рабская рвань, с густой примесью евреев. >>.
                6 января 1925 г. берлинская газета «Дни» в рубрике «Российские литературные новости» откликнулась на чтение Булгаковым на «Никитинских субботниках» повести «Роковые яйца»:
                << Молодой писатель Булгаков читал  недавно авантюрную повесть «Роковые яйца». Хоть она литературно незначительна, но стоит познакомиться  с её сюжетом, чтобы составить себе представление об этой стороне российского литературного творчества. >>.
                Дальше – пересказывается сюжет повести  «Роковые яйца», причём вначале говорится  о раннем варианте конца – что гады сожрали москвичей – «Заключительная  картина – мёртвая Москва и огромный змей, обвившийся  вокруг колокольни Ивана Великого»,  а затем автор этой заметки – пишет: «Конец Булгаков решил переработать  в более оптимистическом  духе. Наступил мороз и гады вымерли…»
                Авскоре после опубликования повести «Роковые яйца» известный критик А. Воронский назвал роман «Белая гвардия» (я уже говорил о том, что первые две части романа были опубликованы почти одновременно с «Роковыми яйцами») и повесть  «Роковые яйца» произведениями выдающегося литературного качества.
                Но – ещё – о раннем варианте концовки повести «Роковые яйца».   Есть гипотеза, что концовку повести Булгаков сымпровизировал. Борис Соколов в книге, вышедшей в 2017 г. --«Мастер и демоны судьбы» пишет:
                << В том, что первый, «пессимистический», конец повести существовал, сомневаться не приходится. Тогдашний сосед Булгакова, писатель Владимир Лёвшин (Манасевич) приводит тот же вариант финала, будто бы сымпровизированный Булгаковым в телефонном разговоре с издательством «Недра». Тогда текст финала ещё не был готов, но Булгаков, сочиняя на ходу  , делал вид, что читает по написанному: «… Повесть заканчивалась грандиозной картиной
эвакуации Москвы к которой подступают полчища удавов.» Отметим, что, по воспоминаниям секретаря редакции П[етра]  Н[иканоровича]  Зайцева, Булгаков сразу передал сюда «Роковые яйца», в готовом виде, и, скорей всего, воспоминания Лёвшина о «телефонной импровизации» -- ошибка памяти. >>. Между прочим, о существовании «Роковых яиц» с другим финалом сообщала Булгакову анонимная корреспондентка в письме 9 марта 1936 года.  Не исключено, что вариант  финала был записан на чтениях 27 декабря 1924 года и позднее попал в самиздат.
                << «Роковые яйца» Булгакова – вещь чрезвычайно талантливая и острая – вызвали ряд ожесточённых нападок, -- писал известный критик булгаковского времени А. Воронский. – Надо сказать, что для критических выпадов были серьёзные основания. Писатель написал памфлет о том, как из хорошей идеи получается отвратительная чепуха, когда эта идея попадает в голову отважному, но невежественному человеку. Это – законное право писателя. Почему бы, в самом деле, не написать об этом художественый памфлет?»
                Это писал умный, благоволивший к Булгакову А. Воронский.
                А вот – выписка «Из сводки донесений в ОГПУ»  от 28 апреля 1928 г.:
                << Непримиримейшим врагом Советской власти является автор «Дней Турбиных» и «Зойкиной квартиры» Мих[аил] Афанасьевич Булгаков… Можно просто поражаться долготерпению и терпимости Советской власти, которая до сих пор не препятствует распространению книги Булгакова (изд. «Недра») «Роковые яйца». Эта книга представляет собой наглейший и возмутительный поклёп на Красную власть. Она ярко описывает,  как под действием красного луча родились грызущие друг друга гады, которые пошли на Москву. Там есть подлое место, злобный кивок в сторону т. Ленина, что лежит мёртвая жаба, у которой после смерти осталось злобное выражение на лице. Как это его книга  свободно гуляет – невозможно понять. Её читают запоем. Булгаков пользуется любовью молодёжи, он популярен.>>.
                А это  пишет о повести «Роковые яйца» наш современник, исследователь Олег Михайлов:
                << «Роковые яйца» не были, как могло бы показаться, только едкой сатирой на советское общество эпохи нэпа. Булгаков делает здесь попытку поставить художественный диагноз последствиям художественного эксперимента, который  проделан над «прогрессивной  частью человечества». В частности, речь идёт о непредсказуемости вторжения разума, науки в бесконечный мир природы и человеческого естества. >>.
                А теперь более подробно – о цензуре, которую я упоминал раньше. Продолжим цитировать Борис Соколова.  <<… Цензуру, кстати сказать, «Роковые яйца» проходили с трудом.  18 октября 1924 года Булгаков записал в дневнике; <<» Я по-прежнему мучаюсь в «Гудке». Сегодня день потратил на то, чтобы получить100 рублей в «Недрах».>>.  «Большие затруднения с моей повестью  -- гротеском «Роковые яйца». Ангарский (редактор альманаха «Недра» -- В. К.) подчеркнул мест 20, которые надо по цензурным соображениям изменить. Пройдёт ли цензуру. В повести испорчен конец, потому что писал я её наспех.>>.
                Есть и такое мнение (точней --  истолкование) похода гадов на Москву: большевики уподабливаются гигантским гадам. Вот отрывок из письма (оно уже упоминалось)  от 9 марта  1936 г. безымянной, но проницательной читательницы Булгакова:
                «Уважаемый Булгаков! Печальный конец Вашего Мольера Вы предсказали сами: в числе прочих гадов, несомненно, из рокового яйца вылупилась и несвободная печать».
                Повесть «Роковые яйца» была экранизирована. Сколько раз – не знаю (таких сведений у меня нет). Известно мне лишь об одной экранизации:  в 1995-м году по мотивам повести  был поставлен одноимённый художественный фильм – совместное производство России и Чехии; авторы сценария Сергей Ломкин и Владимир Гуркин; режиссёр Сергей Ломкин.
                В роли профессора Персикова – Олег Янковский; Рокка сыграл Андрей Толубеев.

                С января по март 1925 г. Михаил Булгаков пишет свою лучшую (самую выдающуюся  -- одно из вершинных своих произведений) повесть «Собачье сердце». 
    (обычный промежуток).
                Событие этой повести происходят  в Москве с 25 декабря 1924-го по 7 января
 
(обычный промежуток).
1925-го г. (интересный момент – начало повести – католическое рождество, её конец – рождество православное). Бродячему псу некий негодяй – повар обварил бок кипятком, и пёс – умный – мыслящее существо – страдает от сильной боли и от того, что его будущее представляется ему трагическим (он с обидой думает об этом поваре – за что он, мол, меня ошпарил – что я ему плохого сделал?). Шарик понимает, что его, вероятнее всего, ждёт скорая смерть. И вдруг… участь его в одноминутье меняется:  хорошо одетый господин
(который оказался всемирно известным врачом – учёным – профессором Преображенским) кормит его дешёвой колбасой (для Шарика это – деликатес)  и ведёт к себе домой. Немного о прототипе Преображенского.  Им стал 2-й муж матери Булгакова земский врач Иван Павлович Воскресенский.  Ещё один возможный прототип (это – гипотеза) – Николай Михайлович Покровский, родной дядя Булгакова, брат его матери, поскольку квартира Николая Михайловича в деталях  совпадает  с описанием  квартиры Филиппа Филипповича Преображенского; также у него была собака.  Это предположение подтверждает 1-я жена Булгакова Татьяна Николаевна Лаппа. Она не оставила собственных мемуаров – это она рассказывала неизвестному интервьюеру.
                Профессор Филипп Филиппович Преображенский (главный герой повести) и его ассистент и ученик Иван Арнольдович Борменталь лечат Шарика и вскоре его больной бок заживает. Правда, сначала Шарик не понял, что ему хотят помочь – укусил Борменталя, разбил дверное стекло. Между Преображенским и Борменталем происходит такой разговор:
                «-- Как это вам удалось, Филипп Филиппович, подманить такого нервного пса? – спросил приятный мужской голос… <…>
                -- Лаской-с. Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом. Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно ни стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они напрасно думают. что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый, красный или даже коричневый! Террор совершенно парализует нервную систему.» -- Вот он –
(без промежутка)


первый в этой повести выпад Булгакова против советской власти!
                Профессор занимается омоложением – к нему приходят самые разные пациенты, и он делает им операции по омоложению.
                << Двери открывались, сменялись лица, гремели инструменты в шкафу, и  Филипп Филиппович работал не покладая рук.
                «Похабная квартирка, -- думал пёс, -- но до чего хорошо! А на какого чёрта я ему понадобился? Неужели же жить оставит?  Вот чудак! Да ведь ему только мигнуть, он таким бы псом обзавёлся, что ахнуть! А может, я и красивый. Видно, моё счастье!» >>.
                Кстати, прототип доктора Борменталя – врач – хирург Василий Васильевич Успенский. Он – советский хирург, профессор, в реальности ассистировал профессору Воскресенскому  -- они осуществляли интересные опыты по омоложению лошадей.
                Проходит неделя – Шарик набирает вес и чувствует себя хорошо. Профессор решает провести над собакой эксперимент.  И тут на помощь приходит его ассистент доктор Борменталь. Профессор удаляет собаке семенные железы и гипофиз и вместо них  пересаживает аналогичные человеческие органы. Донором этих органов оказывается пьяница,  убийца, бандит и дебошир Клим Чугункин. После операции пёс Шарик начинает  серьёзно меняться: вырастает до человеческого роста, лысеет по всему телу, у него исчезает хвост. За полторы недели он превращается в существо, похожее на человека: носит одежду и обувь, читает, сквернословит, появляются у него и другие привычки, свойственные людям. Новоиспечённое  существо решает выбрать себе имя – Полиграф Полиграфович Шариков. Гражданин Шариков  гоняется за кошками, а также пьянствует и хулиганит, кроме того  -- пристаёт к домработнице  Преображенского Зине, молодой впечатлительной девушке. Однажды Дарья Петровна – кухарка профессора, женщина
средних лет (очень хороший светлый человек) выставила пьяного Полиграфа из кухни – он покушался на честь Зины, и Дарья Петровна предотвратила это.
                Пёс Шарик был умным, интеллигентным, у него были правильные приоритеты. Напр., когда к профессору пришли четверо из нового домоуправления дома, где живёт и работает профессор, у Шарика сразу же появляется неприязнь к этим людям – пёс чувствует, что они пришли к профессору не с добром.  << «Этим что нужно?» -- неприязненно и удивлённо подумал пёс.>>. И когда профессор резко и неприязненно разговаривает с непрошенными гостями (а они пришли к нему по поводу уплотнения – хотели две комнаты у профессора отобрать – оставить ему 5 комнат из 7-ми).  Шарик полностью на стороне своего благодетеля. << «Вот это парень, -- в восторге подумал пёс, -- весь в меня. Ох, тяпнет он их сейчас, ох, тяпнет! не знаю ещё, каким способом, но, так тяпнет!.. Бей их! Этого голенастого сейчас взять повыше сапога за подколенное сухожилие… р – р – р!..»>>
                И тут Булгаков – очень смело! – позволил себе ещё один выпад против советской власти. Заведующая культотделом дома предложила профессору купить у неё несколько журналов в пользу детей Франции, и когда профессор отказался, она возмутилась. « -- Знаете ли, профессор, -- заговорила девушка, тяжело вздохнув, -- если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступались бы самым возмутительным образом… лица, которых, я уверена, мы ещё разъясним, вас следовало бы арестовать!
                -- А за что? – с любопытством спросил Филипп Филиппович.
                -- Вы ненавистник пролетариата, -- горячо сказала женщина.
                -- Да, я не люблю пролетариата, -- печально согласился Филипп Филиппович…» Да за такие слова Булгаков мог поплатиться, как минимум, свободой. Но этого, к счастью.  не произошло. Правда, обыск у него произведён будет. Но об этом – позже. Сейчас же – об одном – тоже очень известном – размышлении профессора Преображенского. Доктор Борменталь говорит профессору:
                -- Разруха, Филипп Филиппович!
                -- Нет, -- совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, -- нет. <…>  Это – мираж, дым, фикция! <…> Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стёкла, потушила все лампы? Да её вовсе не существует! Что вы подразумеваете под этим словом?..  Это вот что: если я, вместо того чтобы оперировать, каждый вечер начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха! Если я, ходя в уборную, начну, извините меня за выражение, мочиться  мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной получится разруха! Следовательно, разруха сидит не в клозетах, а в головах!»
                Сейчас же вернёмся к Шарикову – к его безобразному поведению. Я уже говорил о том, что он гоняется за кошками, пьянствует, хулиганит, пристаёт к Зине… Подливает масло в огонь новый председатель домкома Швондер; если называть вещи своими именами – он науськивает Шарикова на профессора Преображенского , пропагандирует его – он носитель столь нелюбимых профессором коммунистических идей. Шариков считает себя пролетарием и читает данную ему Швондером книгу – переписку Энгельса с Каутским; тот дал ему эту книгу, чтоб Шариков развивался, но его развитие не идёт дальше вульгарного «взять всё, да и поделить».
                Доктор Борменталь ходит каждый вечер с Шариковым в цирк,  а на предложение  профессора сходить в театр Шариков отвечает – что, мол, в театре говорят и говорят – контрреволюция одна. Со временем Шариков устраивается  на работу – он становится ловцом (и убийцей)  бездомных  животных (в частности кошек --, он же в прошлом – пёс). Он заводит себе невесту – барышню – машинистку, вешает ей лапшу на уши – якобы он воевал в гражданскую и поэтому у него шрам на голове  (а на самом деле этот шрам – от операции, которую сделали Шарику профессор  Преображенский и доктор Борменталь). Но Преображенский и Борменталь  раскрывают глаза барышне на Шарикова, после чего она убегает. Этот скот решает отомстить, и строчит подлый донос на профессора и его ассистента, обвиняя его (их) в политических преступлениях. К счастью , обошлось без последствий для профессора и Борменталя. В конце концов буйный и наглый Шариков превращает жизнь профессора в кошмар.  Преображенский пытается его выгнать, но это поганое существо показывает профессору кукиш, потом достаёт револьвер и целится в Борменталя, и этим подписывает себе приговор. Врачи хватают Шарикова, усыпляют его хлороформом и в ту же ночь профессор и ассистент проводят над ним »обратную операцию» -- т. е. снова делают из него собаку.
                Через 10 дней после 1-й операции к профессору приходит уголовная милиция – они интересуются судьбой пропавшего без вести Шарикова. Но профессор показывает им почти собаку, поскольку Шариков стремительно превращается вновь в пса. После этого милиция оставила профессора в покое.
                После того как Шарик окончательно особачился, он вновь сыто и благополучно  живёт у профессора. А сам профессор и его ассистент доктор Борменталь снова могут спокойно заниматься наукой. Кстати, Шариков – это настолько обобщённый образ, что появилось даже выражение «шариковщина» (несколько десятков лет назад появилось).
                7 марта 1925 г. Булгаков читал первую часть повести «Собачье сердце» на литературном собрании  «Никитинских субботников», а 21 марта там же – вторую часть повести. Один из слушателей. М. Я. Шнейдер, так передал перед собравшимися  своё впечатление от «Собачьего сердца»: «Это первое литературное произведение, которое осмеливается быть самим собой. Пришло время реализации отношения к происшедшему» (т. е. к Октябрьскому перевороту 1917 г.). Это самая высокая оценка произведения Булгакова за всю его жизнь. Шнейдер также отметил «совершенно чистый и чёткий русский язык, говорил о «силе автора», который «выше своего задания».
                8 апреля В. В. Вересаев в письме к М. А. Волошину, высоко оценив юмористические произведения Булгакова, сказал и о пагубности цензуры: << …цензура режет его (Булгакова – В. К.) беспощадно. Недавно зарезала чудесную вещь «Собачье сердце», и он совсем падает духом. >>.
                Ангарский в письме к Вересаеву 20 апреля сетует:  <<… сатирические рассказы (Булгакова – примеч. В. Гудковой) хороши, но проводить их через цензуру очень трудно.  Я не уверен, что его новый рассказ «Собачье сердце»  пройдёт. >>.
                2 мая Булгаков получает письмо от Б. Леонтьева. сообщаюшего, что
«рукопись цензура ещё задерживает». 21 мая – ещё одно письмо, по определению Мариэтты Чудаковой, уже вполне безнадёжное, где Леонтьев пишет: << Дорогой Михаил Афанасьевич, посылаю Вам  «Записки на манжетах» и «Собачье сердце». Делайте с ними, что хотите. Сарычев в  Главлите заявил, что «Собачье сердце» чистить уже не стоит. «Вещь в целом недопустима» или  что-то в этом роде. >>. Однако Ангарский, которому «Собачье сердце» очень нравилось, решил обратиться на самый верх – к члену Политбюро Льву Борисовичу Каменеву. Через Б. Леонтьева он просил Булгакова направить рукопись «Собачьего сердца» с цензурными исправлениями Каменеву, отдыхающему в Боржоми, с сопроводительным письмом,  которое должно быть «авторское, слёзное, с объяснениями всех мытарств…» 
                11 сентября 1925 г. Леонтьев написал Булгакову о том, что добиться публикации «Собачьего сердца» через Каменева не удалось:  << Повесть Ваша «Собачье сердце» возвращена нам Л. Б. Каменевым. По просьбе Николая Семёновича (Ангарского – В. К.) он её прочёл и высказал своё мнение: «Это острый памфлет на современность, печатать ни в коем случае нельзя».>>.
                За несколько месяцев до этого, в середине  июня 1925 г., Булгаков уезжает в Коктебель по приглашению Максимилиана Волошина. Он захватил с собой рукопись повести, которая не была пропущена цензурой.  16 июня  Булгаков читает  повесть всем обитателям «Дома поэта». Пианистка М. Пазухина, отдыхавшая в Коктебеле в одно время с Булгаковым, пишет домой: «Третьего дня один писатель читал свою прекрасную вещь про собаку».
                При жизни М. Булгакова повесть «Собачье сердце» так и не вышла в свет. Впервые была напечатана в 1968 г. – в Лондоне и Франкфурте (в Англии  и Германии). А на Родине – впервые – в 1987 г. в журнале «Знамя».
                А в 1988 г. по гениальной повести был снят не менее гениальный фильм. Режиссёр Владимир Бортко прочитал «Собачье сердце» именно в этом номере журнала «Знамя» и решил экранизировать лучшую повесть Булгакова. Причём фильм снят очень близко к булгаковскому тексту. Важная составляющая фильма – гениальная музыка Владимира Дашкевича.
В главных ролях:
Филипп Филиппович Преображенский – Евгений Евстигнеев;
Доктор Борменталь – Борис Плотников;
Шариков – Владимир Толоконников;
Швондер – Роман Карцев;
В роли пса Шарика – пёс Карай.