Тайны щучьего зуба Гл 32. Дача

Глава 32. Дача

Те испытания, которые я прошел до сегодня, уже по сравнению с тем, что меня ожидало, было, ничем. Об этом я могу сказать только завтра. Скажу ли?

– Так пойдем дальше, или нет? – Виктор смотрит на меня.

А я одеревенел, не знаю, как мои ноги еще смогли повернуть тело на сто восемьдесят градусов, чтобы взглянуть на плотный осиновый лес, через который только что мы с Петровичем проходили по «кабаньей» тропе: и на карачках, и ползком, и перелезая, через все, что нужно и ненужно, и – перепрыгивая, и…, и…

– Ну, долго ждать твоего ответа?

– Петрович, а куда идти-то, я не понял. Там же, не пойми что, – и, поднимаясь на носках, смотрю через стену сплошного кустарника шиповника вдаль, в пустоту небесную. Только вдали на горизонте кромка или леса, или горизонт заканчивается. А что же между ними, болото, или пропасть, или… Может те же облака, которые над нами?

– Лес там, ты его просто не видишь, Ваня. Но это исправимо, как пить дать. Пошли, пошли, ружье, только, на спину закинь. Пошли.

Испытание продолжается, иду за Витькой сквозь колючки шиповника или малинника, листва их осыпалась, пойди, угадай.

– Чь-чь, стой, смотри вниз.

Ё-ё-ё, тайга. Нет, вы представляете, под нами, обрыв, а внизу, тайга!

– Не понял, а как-то по-другому туда можно спуститься, Витя?

– А хоть куда иди, обрыв, обрыв, обрыв. Один раз пытался узнать его окончания, день шел, словно по кругу.

– А на карте-то твоей этой пропасти не указано. Почему?

– А с неба эта низина и не видна, лес, как лес смотрится. Да здесь нам с тобой и спускаться-то надо всего метров пятнадцать-двадцать. Уровень вершин деревьев, вот, смотри, перед тобой.

– Это же пропасть!

– Пошли, пошли, тебе просто так кажется, – и Виктор, присев на землю, развернувшись ко мне лицом, хватаясь за ветки, начал спускаться.

Оказывается это делать не так трудно, как думал. Его край пологий, заросший молодыми деревцами, кустарниками ольхи и рябины, которые, как говорится, тебе «руку подают» – свои ветки, чтобы ты с их помощью, спокойно мог спуститься. А под ногами кругом выступы корневищ деревьев, лесенки из сухой глины.

В лесу высокий зеленый мох, по нему идешь, как по перине, проваливаясь по колено. Сначала наступаешь на него с боязнью, через минуту-другую, смелее. Вокруг тебя та же тайга с великанами елями, соснами, кедрами. О, да и ягодка здесь крупная, даже голубика еще не перезрела, не полопалась, как там наверху, крепенькая и сочная.

Петрович повернул направо, в сторону сухостоя, стоящего в том же мхе. Но под ним слой торфа, играет под твоим весом, такое впечатление, что идешь по висячему мосту.

Но этот путь, к счастью, был не долгим, поднялись на пригорок, в беломошный лес. Виктор не останавливается, чтобы передохнуть, понятно почему, мы видно, еще недалеко отошли от той самой границы спуска. И только сейчас почувствовал, насколько я взмок от пота. В сапогах вода хлюпает, нижнее белье липнет к телу.
Хлопанье крыльев поднявшегося глухаря отвлекло от дурных мыслей.

– Здесь есть великаны.

– Что говоришь, – догоняю Виктора, – не расслышал. Какие великаны? Менквы?

– Глухари! Слышал же, вспугнули сейчас только что одного из них. Смотри, вон он, – и показывает мне на сук дальнего дерева.

Рассматриваю глухаря. Он от нас в метрах сорока-пятидесяти находится.
Действительно, громадина, килограмм на…, задумался. Самого большого добывал около восьми килограммов, а этот, кажется, чуть ли не в два раза больше того.

 – Отдохнул? Пошли. Через час-полтора, как пить дать, будем на месте. Наотдыхаешься здесь вволю.

И как он. Витька, здесь ходит без тропок, не боясь заблудиться? Хорошая мысль. Осматриваюсь по сторонам, беломошный лес позволяет просматривать его вглубь на сто метров, а может и дальше.

Пересекаем низину. Виктор что-то обходит, осматривая это. Прибавляю шаг и чуть не споткнулся о какой-то круглый, как плоская тарелка, гриб. Да не один он здесь, а их целая семья. Темно-коричневые, в центре каждой их шляпок углубление, как у вазы для конфет. В принципе, не раз их встречал в наших лесах такие грибы, трогал – деревянные, с ровными плоскостями, будто на токарном станке выточены.

Виктор не поднимается наверх, а по низине спускается дальше, которая выводит нас к небольшому озеру или старице. Виктор остановился перед ним, осматривается, давая и мне возможность заняться тем же. Впереди болото или озеро покрытое островками, заросшими высокой травой и невысокими сосенками и елями.

– А, понял, нам вправо идти, – сказал он.

Идем по краю леса. На минуту он останавливается и говорит:

– Чуть дальше будет русло ручья или реки, не знаю, на карте его нет. А это, – показывает рукой на болото, – что-то в виде заросшего озера. По нему ходить нужно аккуратно, много открытых мест – омутов, заросших ряской. Тебе такие места уже знакомы, как пить дать. Рыба стоит кругом, по весне и сейчас окунь, сорога, бывает и карась, крупный достаточно. Зимою один окунь.

– А щука?

– Она больше по реке ходит и ее старицам.

– Так по реке или ручью?

– А как тебе больше нравится, так и называй ее или его. Я ее называю Безымянной. И впадает она в Мертвое озеро.

– Откуда знаешь, – смотрит на меня с прищуринкой.

– Так здесь, на какую карту ни глянь кругом, то Безымянные озера, то Мертвые, то Светлые. В нашем районе сколько Светлых? Два. А Мертвых, два. Правда к одному из них подъезд сделали, коммерсанты берег песком отсыпали и назвали его Молодежным.

– Пошли, время ужина приближается.

Дом Виктора и не увидел бы, если не показал его. Хотя, деревянный заборчик набережной, должен был подсказать это, но пропустил такую мысль. По лесенке поднимаемся наверх, лужайка, за ней, деревья. Хм, осматриваюсь, ничего не пойму. Жду Виктора, задержавшегося внизу.

«А дальше куда идти?» – Не спросил, а только вопросительный вид на лице создал.
Смеется.

– Чего стоишь? Иди в дом, он перед тобою, – и показывает рукой, куда смотреть.    
Оказывается, его прикрыли своими «платьями» с «юбками» раскидистые ели. Дом, пять на пять, из широкого бруса, достаточно высокий, крыша односкатная.

Виктор подает мне мокрую и очень холодную флягу. Вода в ней студеная, обожгла губы, а пьется легко, но только маленькими глотками.

Вход в избу со стороны леса, там и дворик небольшой, с однотипной печкой, сделанной из трубы. В хате все также одинаково: прихожая, с кладовой, в комнате по бокам нары, над ними полки, в центре – стол. Печь стоит у входа, дрова есть. Ничем эта изба не отличается от той, что на Большом озере. Отхожее место за домом, дорожка к нему также освещается с помощью зеркал, отражающих свет от свечки, горящей под окном.

Виктор проводит мое знакомство без задержек. Сарай чуть меньше дома. Внизу, на том месте, которое назвал набережной, банька небольшая есть.

– А там, что? – Показываю Виктору на такое же помещение, как баня.

– Холодильник летний с колодцем, – Виктор подходит к тому сараю, собранному, как и баня, из тонкого сруба, открывает ее дверь и ждет меня у входа.

Пол вымощен бревнами. Слева крышку, покрытую инеем, увидел сразу, по ее краям отметина сколотого льда, видно, что недавно открывалась:

– Воду только что набирал. Пил же ее из фляги? Вот, здесь ее набирал. Живая! Ведро вот оно, подвешено, – оно деревянное, к ручке его привязана веревка. – Открывает крышку, и сразу из колодца меня обдало ледяной прохладой. С ведра, подвешенного сверху, за шиворот мне упала капля воды, аж вздрогнул от неожиданности, и затылком ударился об него.

Глаза к слабому свету потихонечку привыкают, и начинаю различать, что находится внизу. Стенки колодца во льду, вода, капающая с крышки, падает в воду, это хорошо слышно. Виктор включил фонарик, а она, такое впечатление, что передо мною. Не дотянулся рукой, остается до нее еще такое же расстояние.

Виктор опускает ведро и зачерпывает воду. С нее идет пар.

– Я и не думал, что здесь летом будет вода стоять, – говорит Виктор. – Какую-то ошибку допустил, что она образуется здесь. В том колодце такого нет, ледник держится только на стене. Там храню мясо, рыбу, ягоду.

– И зимой?

– Нет, зимой у дома в сарае все хорошо промерзает, я сюда и не спускаюсь даже, здесь не рыбалю, только охочусь. Ладно, Вань, давай пару консерву возьму и пойдем ужин готовить, а то вымотались.

«Консерву» представлял кулек целлофановый, в котором лежали четыре замороженные тушки птиц, по размеру – рябчики или куропатки.

С прошлой осени в леднике хранятся, не испортились, шулюм из них получился вкусным.   

И что приятно удивило еще, мне показалось, что ночью цокотал в избе сверчок. Забыл об этом утром спросить у Витьки, называвшем этот дом дачей.

А я посматривал со стороны на этого маленького, худенького человечка, ростом полтора метра с кепкой, и снова удивлялся его универсальности таежника – строителя, плотника, охотника, которому годы не помеха.