Дурацкий поступок 2

Холоден был декабрь и заснежен
в одна тысяча девятьсот девяноста восьмом году от Рождества Христова,
а от начала моей вахтовой жизни – в четвёртом.
Подражание Булгакову М.А., роман «Белая гвардия».


Бригада, которую я имел честь и несчастье возглавлять, трудилась на месторождении «Ваньёган-нефть» посреди бескрайней зимней суровости Ханты-Мансийского Автономного Округа. Занимались мы, если сказать по-научному - антикоррозионной защитой, а если не умничать, то покраской погружных нефтяных насосов. Учитывая среднестатистическую температуру окружающей среды в районе минус сорока градусов, окрасочные работы необходимо было проводить в отапливаемом помещении. Закавыка состояла в том, что сооружение для нанесения ЛКМ, должно было быть оборудовано средствами автоматического пожаротушения, взрывозащищённой вентиляции, фильтрами очистки воздуха и иным нестандартным оборудованием, наличие которого на нефтяном месторождении никак не предусматривалось. Типичный для 90-х годов выход из ситуации в виде дачи на лапу ответственным сотрудникам(интеллигентам экологам и матершинникам-огнеборцам) не принёс никаких результатов, окромя разгоревшегося скандала.

Причина диковинного отказа должностного лица от халявного кэша заключался в том, что в новоиспечённой Russian Federation были чрезвычайно популярны совместные предприятия (СП).  Охочие до дармовщинки акулы зарубежного бизнеса наперебой вкладывали средства в прибыльную нефтегазодобывающую отрасль, только – только вкурившую всю прелесть рыночной экономики. Организованное на обломках развалившейся «Нижневартовскнефти» месторождение «Ваньёган» не стало исключением, передав пятьдесят процентов акций компании из США с забытым мною названием. И надобно сказать, что на редкость тупыми созданиями, американцы пребывают лишь в юмористических рассказах Михаила Задорнова. На все ключевые посты, как-то: выдача материальных ценностей со складов; проверка соответствия оговоренного объёма работ с реально выполненными деяниями; «продувка» отечественного персонала месторождения на предмет алкогольного опьянения, были назначены принципиальнейшие граждане Соединённых Штатов. Посему, моё предложение, сделанное на общеобразовательном английском, сопровождённое разъясняющей жестикуляцией и предлагавшее решить проблему в сауне города Радужный, в компании аморальных гражданок с последующим вручением толстомясого конверта, было встречено бурным зарубежным негодованием. 

Конфликт с «америкотуристо – обликоморале» удалось погасить, сославшись на скверное обучение иностранным языкам в советских школах и соответствующую путаницу в употреблённых словах, а также на диаметрально противоположную разницу в значении применённых мною жестов, используемых в РФ и США. Но существующая проблема от принятых буржуазной стороной извинений никак не решилась и какой-то выход необходимо было найти, поскольку аванс на предлагаемые работы нами был получен и возвращать его не хотелось до боли. Изыскать лазейку, как это обычно бывает, оказалось весьма просто. Инфраструктура любого нефтяного месторождения в «обязатительном порядке» (любимое выражение одного из членов нашей бригады – спившегося майора-замполита) предполагает наличие некоей «центральной усадьбы». На данной территории компактно расположены модульные здания для начальствующего состава, операторная, общежития, столовая и прочие производственные и бытовые помещения. Также, на расстоянии до нескольких десятков километров от места концентрации руководства, разбросаны «кусты». Ничего общего с плантациями смородины или крыжовника данные локации не имеют. Так называются места с пробуренными неподалёку друг от друга скважинами, где на многострадальную земную поверхность извлекается и зачастую обильно проливается основная экономическая составляющая нашей страны, именуемая нефтью. Для технологического обслуживания «кустов», к ним прокладывают дороги, вырубают лес, а также подводят электроэнергию. Расчищенные участки со скоплением скважин посещаются руководящим персоналом достаточно редко, и именно на одной из таких площадок, до которой не могло дотянуться недремлющее американское око, нам и было предложено смонтировать окрасочные помещения. В связи с тем, что работы необходимо было проводить в круглосуточном режиме, нам также предстояло обустроить личное жильё, посреди чистого поля, в компании снегов и мороза, на равноудалённом расстоянии в восемь километров от центральной усадьбы «Ваньёган» и от трассы Нижневартовск – Радужный.

Ныне, я с известной долей ностальгии вспоминаю «лихие 90-е». Отчётливо понимая всю величину ущерба, нанесённого в ту пору нашему государству, многое мне хотелось бы вернуть в нынешние реалии. Например, процесс начала работы подрядного предприятия на нефтедобывающем объекте был прост, прозрачен и не замутнён никакими бюрократическими примесями. Как водится, имелись в той простоте как положительные, так и отрицательные стороны. К положительным факторам относилось отсутствие необходимости мотаться по кабинетным инстанциям, согласовывая допуск личного состава, список завозимого оборудования, наличие сертификатов, лицензий и прочего, прочего, прочего, чем мы занимаемся ныне и что отнимает значительное количество времени и нервных усилий. Отрицательной составляющей являлось то, что некоторые второстепенные, по мнению заказчика, пункты подписанного договора, которые обязывали обеспечить нас жильём и питанием, по приезду решались напутственной фразой в стиле: «Ну ты осмотрись на месте и чего-нибудь придумай». 

И надо сказать, что к указанному 1998 году, я абсолютно не комплексовал, следуя к новому месту работ, совершенно не представляя при этом где найду кров по наступлению ночной поры. В каких помещениях мы только не проживали.
• В заброшенном за ненадобностью «красном уголке», где до 1991 года проводились партийные, комсомольские, а также профсоюзные собрания, с сохранившейся кумачовой скатертью на столе, тремя портретами основоположников коммунизма на стенах и сейфом, до отказа набитым пустыми бутылками и протоколами указанных выше собраний.
• В огромном машинном зале с демонтированным оборудованием и отключенной электроэнергией. Наши шестнадцать коек сиротливо терялись по ночам в потёмках необозримого жилья, имевшего габариты 110*22*12 метров.
• В полузаброшенных общежитиях – «бичарнях», сохранившихся со времён героического освоения первопроходцами нефтяного севера, жилплощадь в которых с нами делили ласки и лемминги.
И много ещё в каких малоприспособленных для сна местах склонялась по ночам моя вахтовая голова. Посему вверенный мне и поголовно отсидевший коллектив (исключая меня и пропойцу замполита) ни полраза не запаниковал в предвкушении длительного постоя на свежем ханты – мансийском воздухе, а наше настроение ничуть не напоминало отчаяние каторжника, следующего под заунывную песню и кандальный перезвон в Нерчинский острог.

Под жильё были приспособлены списанные жилые вагончики, в которых ранее проживали суровые мужчины – буровики. Их быт был незамысловат и включал в себя самостоятельную стряпню, стирку, а также приготовление браги «трёхдневки» в молочных флягах либо разнокалиберных огнетушителях. В следствии чего, по завершении проделывания отверстий в земной коре, внутреннее убранство вагончиков имело достаточно затрапезный вид. Их списывали, бородатые буровики получали новые и уезжали в иное, покуда не цивилизованное (не заваленное разнообразнейшими отходами) место, а старые вагончики компактно стаскивали на какую-нибудь площадку, где они доживали свой век напоминая корабельное или паровозное кладбище.

В качестве замены отсутствующим фундаментным блокам нами были использованы «бэушные» покрышки от большегрузного автотранспорта. И надо сказать, что с этим строительным компонентом мы не испытали ни малейших проблем. Дело в том, что дотошные американцы категорически запрещали утилизировать отработавшие своё шины в близлежащем болоте, как это издревле водилось у всех уважающих себя нефтяников. Клятые буржуины требовали передавать их на никому неведомые заводы, перерабатывающие вторсырьё и свято верили, что оттянувшие свой срок резиново-технические изделия будут превращены в иную, полезную для человечества продукцию. Стесняюсь и даже боюсь предположить в какую именно. Посему, не успев озвучить руководству месторождения просьбу о возможности «пособирать старые колёса» мы буквально через пару часов получили их с бесплатной «доставкой на дом» и пожеланиями максимально расширять в дальнейшем производственные площади.

Отдельного упоминания заслуживает наш банно-прачечный комплекс. Дело в том, что покрасочные и пескоструйные работы достаточно сильно загрязняют кожный покров маляра, а посему требуют ежедневной помывки. И даже не просто помывки, а предварительного пропаривания, поскольку въевшиеся в поры эпидермиса лакокрасочный материал и пыль от абразивного шлака простым мочалочно-мыльным трением удалить весьма сложно. Изначально мы предполагали получать пар традиционным методом, расплескивая воду на раскаленные камни, но потерпели в этом полное фиаско. Выяснилось, что в заболоченной Средне–Обской низменности, поиски кусков гранита, базальта или иной крупной гальки проблематичны даже тёплой летнюю порой. Чего уж тогда говорить о заснеженном зимнем периоде, когда вероятность наткнуться на какой-либо булыжник близка к вероятности печатания обезьяной нетленки Льва Николаевича. Поэтому, нам нужен был какой-либо «каменный заменитель». И во время очередного похода по свалкам, с целью найти что-то полезное для строящегося городка, мы наткнулись на чугунные тормозные колодки от железнодорожных вагонов.

Являясь неверующим, но весьма любознательным человеком, я в своё время осилил первоисточники основных религиозных конфессий: Ветхий Завет (Тору), Новый Завет (Евангелие), а также Коран. Во всех указанных фолиантах так или иначе упоминается Страшный Суд. День, когда затрубят архангелы, восстанут усопшие, и каждой человеческой персоне(ранее скончавшейся или покудова здравствующей на момент вручения повестки в божественную юридическую инстанцию) воздастся по её делам и заслугам. Дополнительно ко всему вышесказанному до общественности будут доведены все без исключения тайны, скрытые до начала страшного судебного заседания. Не имея ни малейшего желания обидеть кого-либо из набожных читателей, выскажу личное мнение о том, что в тот день разумеется будут опубликованы все неизведанные секреты, кроме одного: С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ на нефтяном месторождении, находящимся в ста пятидесяти километрах от ближайшей железнодорожной станции появились чугунные тормозные колодки. Мне кажется объяснить это будет не под силу даже Ему, либо пути Его действительно неисповедимы….Словом, мы обжились и даже начали выдавать «на-гора» готовую продукцию.

Единственное, что нарушало нашу полную автономию, была необходимость доставки продуктов питания. На территории центральной усадьбы имелась столовая, в которой нас готовы были поставить на котловое довольствие. Проблема заключалась в том, что в ту пору наше предприятие ещё не обзавелось автотранспортом, а перемещаться пешим порядком на завтраки – обеды – ужины, следуя упомянутые выше восемь километров в одну сторону при минус сорока градусов….Словом, периодически я ездил с рюкзаком в близлежащий город Радужный, где и производил оптовые продовольственные закупки. Рейсы общественного транспорта до месторождения предусмотрены не были, но два раза в день, утром и вечером, курсировал вахтовый автобус. Неудобство состояло в том, что в случае моего утреннего выезда в продуктовую экспедицию, после осуществления покупок, мне необходимо было полдня слоняться по вымерзшему городу, дожидаясь вечернего рейса. Поэтому, я заранее узнавал и договаривался с кем-либо из руководящего состава месторождения, на предмет забрать меня и отвезти в Радужный на какой-нибудь попутной служебной машине в районе обеда. Таким образом мне вполне хватало времени на приобрести всё необходимое и уехать обратно вечерней «вахтовкой», не успев при этом превратиться в ледяную статую «Сходил за хлебушком».

Именно так всё и было запланировано в тот злосчастный день. Но как известно, если ты хочешь рассмешить самую что ни на есть вышестоящую инстанцию, то не забудь сообщить ей о своих планах. Попутная машина пришла с большим опозданием. Ругаться не имело ни малейшего смысла. Мне оказывали любезность, а совсем даже не были чем-то обязаны. Дополнительно я вполне мог не ехать, а отложить поездку на день – два, поскольку на тот момент мы совсем даже не обгрызали с поленьев древесную кору и не ловили воришек -мышек и стукачей - дятлов для их последующего употребления в пищу. Наших продуктовых запасов вполне хватало на ближайшую неделю. Но всё произошло достаточно быстро. Автотранспорт подъехал, когда мы уже перестали его ожидать, из опущенного окна мне закричали об опоздании, спешке и необходимости поторопиться, поэтому, не успев толком ничего обдумать, я прихватил свой столитровый рюкзак и уехал в городском направлении. Моим попутчиком был наш производственный куратор, поездка прошла в обсуждении технических проблем, и я не сопоставил оставшееся на покупки время с расписанием отправления вечернего автобуса. Уже потом, в магазине, мне пришла в голову совершенно здравая мысль о частичном выполнении продовольственной программы, но почему-то я всё-таки решил огласить весь список чрезвыча-а-айно медлительно-о-ой продавщице, в результате чего поимел несчастье увидеть кормовые огни уехавшей «вахтовки».

Проблемы в этом не было не малейшей. Я знал местонахождение общежития, где несколько раз останавливался ранее и проставившись литром крепкого алкоголя (по «вахтовым законам» предлагать наличность было неприлично, а поселяться без водки – невежливо) мог получить койко-место. Вверенный мне коллектив не забил бы в набат и не бросился меня разыскивать, аукая по близлежащим лесам, поскольку состоял из насквозь умудрённых жизнью людей, которые вполне могли сопоставить время моего отъезда с участка со временем обратного рейса автобуса. К сожалению, моё опоздание было замечено шофёром стоящей неподалёку машины системы «КАМАЗ». Увидев поспешное прибытие незнакомца к месту отправки и последующее досадливое размахивание руками, мне был задан вопрос о пункте назначения. Автомобиль следовал в попутном направлении по дороге Радужный - Нижневартовск и водитель был готов подвезти меня, но только до поворота на «Ваньёган». По каким-то причинам он очень торопился и поэтому настойчиво требовал принятия немедленного решения. Во второй раз роковая спешка продолжила разматывание цепи событий того не самого весёлого дня.

Уже в пути до меня начало доходить осознание содеянного. От поворота до нашего куста мне необходимо было преодолеть расстояние в восемь километров. Термометр, укреплённый на боковом стекле сочувственно демонстрировал температуру минус сорок шесть градусов по шкале Цельсия. Ни о какой попутке не могло быть и речи. Дорога на месторождение была сугубо производственной, личный транспорт по ней не шастал, а распоряжением руководства промысла при показателях минус сорок и ниже все вечерние выезды технологического транспорта были запрещены кроме самых экстренных. Луна в тот день отсутствовала полностью и ни ранний ни стареющий месяц никак не подсвечивали заледенелую зимнюю трассу. В дополнение ко всему мой набитый продуктами рюкзак имел персональную массу в двадцать два килограмма.

Разумеется, я попытался уговорить корыстного дальнобойщика за дополнительную мзду совершить шестнадцатикилометровый крюк и доставить меня прямиком к месту временного проживания. Но видимо он действительно спешил, поскольку даже весьма приличная сумма не смогла усмирить его торопливость. Каюсь, моё дальнейшее поведение было в корне неправильным. В молодости меня периодически накрывало состояние сильного гнева, с классической красной пеленой перед глазами, напрочь отбивавшее всякую возможность здравого рассуждения. Понимание того, что по неведомым причинам, меня могут высадить из уюта прогретой кабины в темноту и мороз, полностью погасило какой-либо личный самоконтроль. В очень грубой форме и на повышенных тонах я довёл до сведения погонщика «КАМАЗа» как, по моему мнению, называются особи совершающие подобные поступки. Естественно он не остался в долгу. С теми же децибелами и употребляя аналогичную лексику мне напомнили о том, что я был предупреждён о недостатке во времени и оговоренной точке высадки. Дополнительно мне сообщили, что водители – дальнобойщики в силу корпоративной этики никак не могут простить использованных мною фразеологических оборотов и что я таки имею неплохие шансы не доехать даже до неё. К счастью до поворота было недалеко, и он не успел приступить к выполнению своего намерения.

Я выбросил рюкзак на снег и выпрыгнул сам, по классике жанра громко хлопнув дверью. Коробка передач заскрежетала, машина начала движение, но проехав не более десяти метров внезапно остановилась. В свою очередь, но не столь громко, хлопнула дверь водителя и мне было сообщено следующее:
• Земляк, я действительно опаздываю. Я тебя предупреждал об этом.
• Поехали со мной до Нижневартовска.
• Там есть общежитие – переночуешь, я договорюсь.
• Утром от нас идёт несколько машин в Радужный. На одной из них тыд оберешься до места проживания.
Ныне повзрослев и возможно поумнев, могу сказать, что не имею ни малейших претензий к этому человеку.

К большому сожалению разбушевавшиеся эмоции не имели привычки утихать быстро. Мне удалось лишь частично взять себя в руки и не употребляя непечатных слов сообщить, что: «Всё нормально, дойду, извини – я тоже погорячился». Машина уехала, на сей раз окончательно, дав начало ночному переходу, позволившему сполна вкусить ощущений, испытанных отступающими солдатами Наполеоновской армии. Первые десять минут я шагал на эмоциях, кляня людское бездушие и не особо задумываясь о личных жизненных перспективах. Но под воздействием темноты, температуры окружающего воздуха и звенящего в ушах безмолвия, понимание текущего момента таки посетило моё разгневанное серое вещество. Выбор был невелик и, как водится, состоял из двух безрадостных вариантов: плохого и очень плохого. Под очень плохим и отвергнутым мной, подразумевалось возвращение на трассу с последующим голосованием в обе стороны и надеждой доехать до любого тёплого помещения. К сожалению, вторую половину 90-х никак нельзя было отнести к спокойному и благополучному времени. Посему вероятность того, что в полной темноте и на приличном отдалении от ближайшего населённого пункта меня подберёт весьма редкий автотранспорт была крайне невелика. К тому же попытка остановить машину предполагала длительное стояние на обочине, что при жёстком морозе было никак не допустимо. Посему, остановившись на плохом варианте – восьмикилометровом марш – броске с полной выкладкой, я продолжил движение в сторону места производства работ. 

Из накопленного личного опыта, общения с бывалыми северянами и прочитанных в детстве рассказов Джека Лондона, я понимал, что мне никак нельзя:
1. Сбивать дыхание. Холодный воздух не успевая согреться в гортани обморозит верхушки лёгких
2. Потеть. Испарина вызывает повышенное охлаждение.
3. Спотыкаться. Падение ста десяти личных килограмм с добавкой в двадцать два болтавшихся за спиной может привести к травме нижних конечностей.
4. Останавливаться. Единственным источником обогрева в сложившейся ситуации было непрерывное движение.
5. Паниковать. Расходуемые в большом количестве нервные клетки приводят к истощению организма ничуть не меньше интенсивных физических нагрузок.

Первые четыре пункта из указанного выше списка предполагали непрерывную, но вместе с тем неспешную и равномерную ходьбу. И надо сказать, что моего разума и волевых усилий хватило на их выполнение. Касаемо пятого пункта, а именно пожелания не поддаваться панике, то воплотить его в жизнь не получилось ни в малейшей степени. Виртуальные стаи прожорливых волков, некстати проснувшиеся медведи – шатуны и повсеместно сидящие на придорожных деревьях оголодавшие рыси не останавливаясь преследовали меня на протяжении всего перемещения. Таким образом, я поимел классическое раздвоение личности. Одновременно обладая холодным и трезвым разумом, заставлявшим мои ноги с одной стороны не останавливаться, а с другой ни в коем случае не ускоряться, я в тоже самое время терял невообразимое количество энергии живо представляя хруст собственных костей, перемалываемых хищными челюстями.

Следует отметить, что в моей голове присутствовала и третья составляющая (следовательно, я был первооткрывателем растроения личности), некое пограничное состояние между спокойствием и страхом, принимавшее как абсолютно верные, так и совершенно абсурдные решения. Например, я опасался аварийного отключения электроэнергии на нашем участке. Время от времени такие ситуации имели место быть. Наш городок располагался в четырёхстах метрах от дороги, и в случае его обесточивания и, как следствие, отсутствия освещения, имелась реальная возможность проследовать мимо обогреваемого финиша. К счастью, несмотря на, казалось бы полную темноту, под воздействием некоего неведомого мне света (если звёзды зажигают – значит это кому-нибудь нужно) я мог отличить лесной массив на обочине от лишённых деревьев участков. Посему, всякий раз увидев открытое снежное поле, я начинал пинать ногой обледенелый бруствер, с целью найти поворот дороги на наш объект.

С другой стороны, с самого начала ледяного похода, здравая часть мозга требовала немедленно избавиться от тяжёлого рюкзака. Это стало бы чрезвычайно разумным решением. Вряд ли кто-нибудь до следующего утра мог покуситься на промёрзшие крупы – тушёнку – муку. Да хотя бы и мог. Моя бригада совсем даже не лежала вповалку, безропотно ожидая голодной смерти, а я не спасал их, героически доставляя сквозь холод и темноту необходимые калории для обессиленных подчинённых. Оставленный же рюкзак существенно увеличивал темп передвижения, уменьшая тем самым шансы на получение обморожений, простудных заболеваний и в самом худшем случае…. Ну да. Тем не менее, несмотря на накапливающуюся усталость, вызванную как физическим, так и нервным истощением, я так и не бросил его до конца того безрадостного перехода.

Постепенно я начал замерзать. Именно замерзать, а не мёрзнуть. Симптомы критического переохлаждения были мне хорошо известны из многочисленных памяток, выдаваемых и развешиваемых американской стороной во всех местах скопления персонала месторождения. Впоследствии, не на один раз проанализировав своё состояние, могу с уверенностью сообщить, что потеря сил была вызвана именно страхом. Моё одеяние соответствовало текущему времени года и, хотя не могло претендовать на участие в показе зимней коллекции от ведущих модельеров, но хорошо выполняло своё функциональное предназначение. Восемь километров были не тем расстоянием, в процессе преодоления которого человек может рухнуть от изнеможения, а увесистый рюкзак и равномерная ходьба согревали не хуже практикуемых ныне химических грелок. Тем не менее на меня начала накатывать эйфория – основной симптом состояния организма, именуемого в медицине гипотермией. Кровожадные зверюги бесславно прекратили своё преследование, а опасение пройти в темноте мимо участка было развеяно осенившей меня догадкой, что, преодолев дополнительные восемь километров, я легко и спокойно дойду до центральной усадьбы, миновать которую не представлялось возможным, поскольку дорога упиралась в двухэтажный АБК.К счастью электроэнергия исправно поступала в наш городок.

В тёплом вагончике нахлынувший на морозе пофигизм сменился полной апатией. Вверенный мне коллектив ужинал, но я, не смотря на значительный промежуток времени, прошедший после последнего приёма пищи и обильно потраченные калории, совершенно не чувствовал голода. Как неоднократно сообщалось ранее, в той командировке меня окружали исключительно битые жизнью люди, обладавшие разнообразнейшим опытом, в том числе навыками распознавания симптомов и оказания первой медицинской помощи при всевозможных недугах. Я был незамедлительно отправлен на пропаривание в наши Сандуны. Чугунные колодки уже несколько остыли, но всё-таки издавали слабое шипение при выливании на них воды. Но не смотря на параллельное и интенсивное охаживание моего центнера с лишним двумя пихтовыми вениками, я продолжал ощущать внутри некий ледяной комок. Даже скорее наоборот. Я чего-то не чувствовал, что постоянно присутствует в нас и на что мы не обращаем внимания по причине того, что это есть всегда. Какая-то внутренняя сила, душа, основа (не могу подобрать нужного слова, потому как не знаю, чего это собственно такое) покидала меня, не находя энергии на обогрев.

Обратно в вагончик я поднимался по лестнице уже с чьей-то помощью. Внутри мобильного жилого помещения, под нерешительными взглядами, почёсыванием в затылке и смущённым покашливанием из неведомых закромов была извлечена ЛИТРОВАЯ бутылка спирта. Моя вера в людскую честность была изрядно подорвана. Дело в том, что американская составляющая руководства месторождения, напуганная не столь уж и преувеличенными слухами о массовой алкоголизации вахтовой прослойки нашего общества, ввела драконовские штрафы даже за нахождение горячительных напитков на нефтедобывающем объекте. Не говоря уже о положительных показаниях алкотестера. Посему, со всем имеющимся у меня красноречием, я неустанно убеждал подчинённых не быть, не состоять и не иметь, обещая при этом обильный и многочасовой стол, оплаченный руководством предприятия по возвращению в Екатеринбург. Мне клялись, заверяли и божились, изъявляя при этом готовность предъявить к осмотру личные вещи…. Словом, человек действительно слаб и без сомнения представляет собой сосуд греховный, как сказано кем-то из теоретиков христианства.

Ни до ни после этого мне не приходилось пить чистый спирт. Поэтому, глядя на наполовину полный стакан (по натуре я оптимист), с обильно насыпанным туда чёрным молотым перцем, испытывал некую боязнь и сомнения. Но под воздействием совсем даже не шутливого приказа, произнесённого поставленным командным голосом, ставшего вдруг чрезвычайно серьёзным бывшего замполита, влил в себя неразбавленный жидкий огонь.… Через пятнадцать минут, покрытый испариной, я начал жадно, кружку за кружкой, заглатывать горячий чай, непрерывно разгрызая при этом промёрзшую карамель, извлечённую из неподъёмного рюкзака. Далее последовал глубокий сон, а на следующий день я вновь руководил окрасочными работами, сделав вид, что не помню ни о каком народном методе излечения переохлаждённых начальников.

Наш участок трудился на месторождении «Ваньёган» в течение двух лет. Впоследствии, завод – изготовитель погружных насосов каким-то образом разузнал о производимых работах и получаемой от этого прибыли. Руководству месторождения было сделано более выгодное предложение, и мы не смогли потягаться в ценовой политике с крупным промышленным предприятием. Пропойца замполит через некоторое время сумел полностью отказаться от алкогольной зависимости, вернулся в оставленную несколько лет назад семью и стал одним из лучших начальников участка в нашем расширившемся предприятии. Ныне его уже нет в живых, как и большинства работников из того порою доброжелательного, а порою весьма и весьма недружелюбного коллектива. Что стало с вагончиками, пескоструйной, окрасочной и сушильной камерами, а также с чугунными тормозными колодками мне, увы, неведомо.