Геракл и Авгиевы конюшни

Едва Геракл успел обсохнуть малость,
Как Эврисфей придумал новый квест:
«К царю Авгию ты проявишь жалость,
Очистишь от навоза двор - красивый жест».

Сын Гелиоса — Авгий — жил богато,
Быков владел несметною ордой.
Но пахли его царские палаты,
Совсем не розой и не резедой.

Герой взглянул на горы удобрений,
Что накопились за многие года.
Тут быть не может много мнений,
Он с лопатой здесь застрянет на века.

Царю сказал атлет: «Спорим на десяток
Твоих быков, что я всего лишь за денёк,
Здесь образцовый наведу порядок?
Смотри, ты выгоду получить бы мог».

Царь рассмеялся: «Дело невозможно!
Святой Олимп, я на всё согласен! —
Убери кучи поскорей, если тебе не сложно,
А то я о тебе наслушался всяких басен».

Но сын Зевса не стал махать лопатой,
Он стену уронил движением плеча,
И реки с пеной мигом, как солдаты, —
Рванули в хлев, победно хохоча.

Потоки вод, ворвавшись в эти стойла,
Смывали грязь решительной волной,
Навоз в реку выливался точно пойло,
Оставив холод чистоты земной.

Геракл сложил обратно камни лихо,
Пока закат за гору уходил,
И во дворе настало утром тихо —
Герой навоз речной стихией победил.

Но Авгий-скупердяй уперся: «Я буду гадом,
Но не отдам тебе быков, хоть запросись».
Оплату он зажал, обдав героя словесным ядом.
«От моих быков подальше ты держись».

Геракл в тот миг не начал злиться,
Промолвил лишь: «Я долг свой заберу».
Месть — это блюдо, что должно томиться,
Как тушка молодого поросёнка на пару.

Прошли года. Настало время счёта.
Геракл вернулся — стрелы набекрень.
Загнал он Авгия в вонючие болота,
Где пал он, стрела героя нашла мишень.

На месте том, где умер царь презренный,
Он Игры Олимпийские воздвиг,
Чтоб атлетизм и триумф союзник верный,
Прославили через века  священный миг.