Печать

         Лето тридцать седьмого года во Владимирской области было жарким и душным, редкое дуновение несмелого ветерка не приносило облегчения ни природе, ни людям. Стояла середина июня и в колхозе «Светлый путь» уже отгуляли Троицу, закончили с посевной, отчитались перед райкомом и перевели дух. Председатель сельсовета Илья Петрович Семирук видный мужчина пятидесяти лет с богатой шевелюрой каштановых волос восседал за дубовым столом и неспешно вёл беседу со своим счетоводом Никитой Владимировичем Невесёлым, своим одногодком, но с лысой как бильярдный шар головой. На столе для вида стояли две чайные пары с заварным чайником и поблескивая медью самовар, вода в котором давно уже остыла, а в чашки Илья Петрович подливал самогонку из четверти, стоявшей под столом.  Кроме чайного набора на столе в белой тарелке была нарезана пахнущая чесноком чайная колбаса, шмат сала, буханка чёрного и банка с солёными огурчиками. Судя по ополовиненной четверти, беседа велась давно и разговор судя по тональности переходил в свою завершающую стадию. Уже давно были обсуждены колхозные дела, которые ещё позволяли остаться на свободе и не загреметь по статье о вредительстве как председатель и счетовод соседнего колхоза «Красный пахарь». Засуха, которая накрыла область могла ускорить процесс перехода с вольных хлебов на казенные и что бы избежать этого Ильёй Петровичем были приняты превентивные меры, а именно был послан верный человек к местному батюшке с приказом о молебне, который должен упросить высшие силы о так необходимом дожде. Дело, как можно было понять было строго секретным, узнай об этом в райкоме, можно было лишиться партбилета. Плеснув из четверти в опустевшие чашки, Илья Петрович с грустью посмотрев на Никиту вздохнул и выпил содержимое одним глотком, крякнул и произнес- «Мы с тобой Никитушка, как на минном поле один неверный шаг и пиз…ец». Да, Петрович ты как всегда прав, - сказал Никита и выпил свою чашку. Что это мы всё грустном, давай о бабах, как там у тебя с Настюхой- спросил Илья Петрович счетовода. Надо заметить, что оба были бобылями, Илья Петрович Семирук овдовел лет десять назад, жена Клавдея застудилась поздней осенью и лихоманка забрала её в две недели, Никита же женат не был, да и трудно было ему с его дотошным характером найти себе пару. Да вот приглянулась ему Настасья Филипповна Егорова, справная бабёнка муж которой сгинул в Колымских лагерях, где отбывал срок слава богу по уголовной статье за убийство и тем самым не сделал Настасью женой врага народа, и Никита Владимирович как человек партийный мог не опасаться связи с ней, да к тому же Настасья Филипповна в колхозе была не последним человеком, заведовала фермой. 
            Да никак, Илья Петрович, я и так, и эдак, а она крутит вертит задом, а толку никакого. Не знаю, что и делать ведь имею можно сказать серьезные намерения, а она всё шуточки шутит и смеётся. Да, проблема- вслух сказал Илья Петрович, а сам подумал, хороша Настюха в постели, надо бы выбрать время и заглянуть к ней. Илья Петрович не только согласно своей фамилии был рукаст, но и другой его орган был не промах, половина женского состава его колхоза, а может и больше были знакомы с этим органом и не жалели об этом знакомстве. Солнце, которое без устали заливало светом и обжигало всё в округ склонилось к закату и тихий вечер накрывал землю принося всему живому долгожданную прохладу. Махнув ещё по полчашечки на ход ноги Илья Петрович поручкавшись с Никитой Владимировичем отправился к дому. День кончился, можно было забыть про дела и подумать о чём-то хорошем, правда ничего хорошего на ум не шло.
             Утро пришедшее с пением петухов застало Илью Петровича ещё в постели, понежиться в которой ему не дал громкий голос колхозного почтальона Маруси, которая надрывно кричала, что его срочно требуют к телефону в правление, на конце  провода которого висит инструктор райкома Иван Денисович Дронов отвечающий за сельхоз сектор. Наскоро умывшись и не успев даже позавтракать, Илья Петрович поспешил в правление со словами- началось в колхозе утро. От Дронова ничего хорошего ждать не приходилось, а ещё было странно, что он звонил в такую рань, райкомовские не любили вставать так рано, значит что-то стряслось подумал Илья Петрович и не ошибся. Иван Денисович орал в трубку как резаный, первый секретарь собрался ехать по колхозам и скоро будет в Светлом пути и скажи спасибо, что я успел тебя упредить об этом пока он заскочил перед поездкой в сортир. Илья Петрович сказал спасибо, подумал, что чёрт его несёт и пошёл готовиться к встрече. На удивление встреча прошла спокойно, первый как-то поверхностно осмотрел хозяйство Семирука, заехал на ферму, задал пару вопросов, на которые Илья Петрович ответил без запинки и отбыл в Красный пахарь, где был запланирован обед. После отъезда начальника, было решено здесь же на ферме вспрыснуть удачно закончившийся визит руководства и Настасья Филипповна, которая и заведовала фермой, быстро с несколькими доярками накрыла стол, за которым и устроились Илья Петрович с Никитой Владимировичем. После часа застолья Илья Петрович с удивлением обнаружил, что Никита Владимирович уединились с Настасьей Филипповной и о чем-то склонившись к друг дружке оживлённо шепчутся. Сам же Семирук под столом щупал за ляжку дородную доярку Зойку, которая благосклонно принимала его знаки внимания и по всему
рассчитывала на большее. Расходились к ночи, Никита Владимирович пошёл провожать Настасью Филипповну, Илья Петрович вдоволь насладившись
Зойкиными прелестями в закутке заведующей фермы, удовлетворённый подался к дому.
                Утро председатель и счетовод встретили по разному, Никита Владимирович проснулся и обнаружил себя в кровати рядом с Настасьей Филипповной, в голове сложились подробности ночи и привели эту голову в неописуемый восторг, наконец-то он добился своего и пускай, пускай по селу ходят слухи, что Настасья слаба на передок, он этим сплетням не верит и готов с ней связать свою жизнь. Теперь хорошо бы незаметным выбраться из её дома и не попасться на глаза любопытных односельчан. Наскоро одевшись, Никита Владимирович огородами перебежками пригибаясь словно под вражеским обстрелом поспешил домой. Илья Петрович же проснулся поздно как барин, когда солнце было уже высоко, сладко потянулся в постели, вспомнил Зойкины прелести и тут же приказал своему дружку зря не беспокоиться, решительно встал с посели. Придя в правление почти что к обеду Илья Петрович застал сияющего, как новенький царский червонец Никиту Владимировича, который сразу рассказал о своей победе и решении связать свою жизнь узами брака с Настасьей Филипповной. Ты что сбрендил или много вчера принял, строго посмотрев на Никиту Владимировича – сказал Илья Петрович. На ней же пробы ставить негде – добавил он и продолжил, ну я понимаю зайти на вечерок куда ни шло, бабёнка в соку фигуристая, грех не зайти, но жениться это ты брось. Ничего ты не понимаешь, всё про неё врут, срываясь на крик – бросил Никита Владимирович, - она честная женщина. Блажен кто верует, легко ему на свете, демонстрируя знание писания- ответил ему Илья Петрович. Кстати, ты сегодня, как я понимаю опять вновь предашься сладостным утехам, так вот я тебе настоятельно рекомендую во время них внимательно приглядеться к заднице Настасье Филипповны и может быть там ты найдешь подтверждение моих слов. Никита Владимирович обиженно поджал губы, про себя произнёс-дурак и больше они к этому разговору не возвращались. К вечеру Илья Петрович, раскидав все дела остался в правлении один, вызвал через нарочного Настасью Филипповну к себе в правление. Та не заставила себя долго ждать пришла пахнувшая парным молоком и каким-то особенным дурманящим, манящим и возбуждающим запахом. Давненько Настасьюшка мы с тобой мы с тобой не баловались- с хрипотцой в голосе произнёс Илья Петрович и без долгих предисловий уложил Настасью её большой грудью на свой письменный стол и задрав подол её платья дал волю своему дружку. В кульминационный момент, когда из раскрытого рта Настасьи Филипповны уже был готов вырваться звериный крик, левая рука Ильи Петровича успела прикрыть его рискую лишиться пальцев, правая же дотянулась до сельсоветовской печати, и поставила оттиск на правую половинку задницы Настасьи.
                Июньский вечер, принёсший прохладу, вызвездил небо мириадами звёзд и повесил яркий полумесяц, который освещал дорогу Никите Владимировичу, пробирающемуся огородами к дому Настасьи Филипповны. В одной руке счетовода был зажат скромный букетик полевых цветочков, а в другой увесистая сумка со снедью и бутылкой самогона и несмотря на всю осторожность с какой он смотрел себе под ноги, всё равно умудрился вляпаться в коровье дерьмо. Не к добру подумал Никита Владимирович, тщательно вытирая сандаль испачканный в дерьме о траву. Подойдя к дому Настасьи Филипповны, Никита Владимирович ещё раз обнюхал свой сандаль и убедившись в отсутствие запаха дерьма, робко постучал в дверь. Дверь открылась, и счетовод быстро прошмыгнул в дом. Упустим все подробности застолья и прелюдий, когда все стоны и ахи доносящие с никелированной кровати стихли, Никита Владимирович вспомнил слова Ильи Петровича об осмотре задницы Настасьи Филипповны и уже было хотел забыть об этом, но маленький червячок сомнений всё же точил его мысли. Но как произвести осмотр, в доме темно хоть глаз коли, как найти повод зажечь свет и в то же время посмотреть на голый зад Настасьи, на ум Никиты ничего не приходило. Выручила сама обладательница этой роскошной части тела, встав с кровати хлебнуть водицы, Настасья Филипповна нагнулась, над ведром чтобы зачерпнуть ковшиком воды и свет месяца, лившийся из оконца, высветил оттиск сельсоветовской печати, которую Никита Владимирович хорошо знал, на её правой ягодице. Лоб Никиты Владимировича покрылся испариной, внутри, что-то оборвалось, хотелось крикнуть, ударить Настасью Филипповну, обругать самыми последними словами, но он сдержался. Если я сейчас подыму шум, подумал он, она помоет свой зад и смоет это вещественное доказательство морального разложения, а может и чего похуже, председателя колхоза, а этого нельзя допустить. Никита Владимирович, сославшись на внезапную головную боль, быстро оделся и поспешил к дому.
                Солнце, выплывшее из-за горизонта, разбуженное пением деревенских петухов, заглянув в оконце дома Никиты Владимировича, высветила следующую картину. За письменным столом на скрипучем венском стуле склонившись над листком бумаги сидел с ручкой в руке Никита Владимирович, лицо его было задумчивым и скорбным. В правом верхнем углу листа каллиграфическим почерком было выведено Начальнику районного НКВД товарищу Лапидусу И.А. от счетовода колхоза «Светлый путь» Невесёлого Н.В. Немного подумав, Никита Владимирович в середине листа вывел с заглавной буквы слово заявление и почесав за правым ухом стал излагать суть. Из-за явления следовало, что председатель колхоза «Светлый путь» не только разложился морально, нарушив все возможные и невозможные нормы советской морали, вступая в половые отношения с женским контингентом колхоза, утратив при этом партийную совесть и честь, а так-же проявил можно сказать преступный умысел дискредитировав печать сельсовета нанеся её оттиск на правую половину задницы заведующей фермы Настасьи Филипповны Егоровой, воспользовавшись её полуобморочным состоянием при половом акте. Прошу Вас Исаак Абрамович принять срочные меры к Илье Петровичу Семируку и не дать Настасье Филипповне уничтожить путём смыва с задницы оттиска печати, являющимся доказательством его преступления. Поставив дату и подписав заявление Никита Владимирович вытер пот со лба, запечатал бумагу в конверт посмотрел на ходики, висевшие в углу и не смотря на такую рань пошёл будить соседа Ивана, имеющего велосипед, который и должен был доставить сигнал по адресу.
                Уже к обеду на пыльной сельской улице к удивлению и восторгу местной ребятни показался автомобиль, который подкатил к дому председателя и из которого вышел начальник районного НКВД Лапидус Исаак Абрамович с двумя подтянутыми и при оружии сотрудниками. Вся троица без промедления зашла в дом откуда донесся радостный голос Ильи Петровича- какими судьбами Исаак Абрамович. Сейчас узнаешь вражина проклятая в ответ на приветствие- ответил Исаак и отвесил Илье Петровичу оплеуху. Берите эту сволочь приказал Лапидус своим подчиненным и Илью Петровича со скрученными назад руками вывели из дома и усадили в автомобиль. Теперь к дому заведующей фермы приказал Исаак Абрамович шофёру и автомобиль сорвавшись с места попылил по дороге. Подъехав к дому Настасьи Филипповны, подручный с начальником вбежали в дом, но не обнаружив там фигурантку поспешили к бане, где до смерти напугав голую Настасью, еле-еле успели не дать ей, омыть ту часть тела, которая должна стать главным свидетельством преступления Семирука. Полураздетую Настасью Филипповну вывели из бани и усадили в автомобиль, рядом с Ильёй Петровичем. Оставив бензиновый шлейф автомобиль чихнув пару раз помчался в сторону райцентра. Прежде чем доставить задержанных в управление НКВД, автомобиль сделал остановку у районной фотографии, где удивлённый фотограф сделал снимок обнажённого зада Настасьи Филипповны с оттиском сельсоветовской печати. После фотографирования оба фигуранта были доставлены в управление НКВД и допрошены. Настасья Филипповна от страха икала и добиться откуда взялась печать на её заднице Исааку Абрамовичу долго не удавалось и только наводящие вопросы, касающиеся её интимных отношений с председателем с могли пролить свет на этот факт. Подписав показания в полуобморочном состоянии, Настасья Филипповна была отпущена под подписку о невыезде. Илье Петровичу же пришлось задержаться в этом неприветливом заведении, после допроса с пристрастием он был помещён в камеру с решетками на окнах и жесткими нарами.
                Тем временем в колхозе «Светлый путь» начались волнения, весть о задержании органами НКВД председателя и заведующей фермой разнеслась с пугающей быстротой, было срочно собрано правление колхоза, на котором единогласно осудили врагов народа и приняли решение заклеймить позором и освободить от занимаемых должностей. Тут же была предложена кандидатура Никиты Владимировича Невесёлого на должность председателя колхоза, а на должность заведующей фермы предложили доярку Зойку, то есть Зою Ивановну Сытину, за что и проголосовали единогласно. Правда с Зойкой поторопились Настасья Филипповна вернулась и продолжила исполнять обязанности заведующей фермой, и даже новый председатель частенько захаживал к ней на чаёк. Илья Петрович по приговору народного суда получил десятку и отбыл в края куда Макар и телят не гонял, как сложилась его дальнейшая судьба история умалчивает, но думаю, что теперь если он остался жив, печать он в руки больше не берёт.