Из поколения тружеников

В этом году решено провести «Бессмертный полк» в основном в формате «онлайн». Известно, что труженики тыла имеют право принять участие. У меня к таковым официально относятся оба родителя. Но как-то стеснительно было делать на этом акцент – ведь вон у нас сколько воевавших! В этот раз всё же подал заявку на участие отца. Потому что он наш, местный (мать из соседней области). А еще потому, что на его примере хорошо понять нелегкий путь подростков в годы военного лихолетья. Нынешние думиничане пусть тоже подумают, достойны ли их не воевавшие предки «встать в один строй» с солдатами. Кстати, моя заявка одобрена.
                *   *   *

Вначале была оккупация, со всеми вытекающими опасностями для жизни. После второго освобождения поселка и части района, уже осенью, население деревни Хотисино, как и многих других, было эвакуировано в более безопасные области. Волею судьбы моим Капцовым досталась Московская, самая южная ее оконечность – Серебряно-Прудский район. Вначале это было местечко Мочилы, потом - Кормовое. Родители работали, дети помогали делом или ловили карасей в пруду – тоже с пользой, чтобы не голодать.


Вместе со страной

Попробую рассказывать от имени главного героя, отца.
В июне 1943 года прошел слух об отправке эвакуированных на родину для уборки урожая, но никто не знал, где линия фронта. Не минуло и месяца, как пришло распоряжение - ехать. Родители оставались работать на месте, младшие дети - с ними. В дорогу засобирались я и старшая сестра Таля, которая в дальнейшем станет Натальей Егоровной Ивановой – на станции Думиничи ее знали все.


Но вернемся на другую станцию – Кораблёвку, где в 1943-м близорукий отец, оставшийся учить местных ребятишек арифметике и письму, своих подростков провожал в неизведанное. «Береги брата», - сказал он Наташе. Возможно, вспомнил и ту винтовку, найденную мною в лесу, и простреленную из нее ступню друга Вани, и еще много чего…


Ехали небыстро, всеми и всем распоряжались военные. Особенно запомнилась Хотень – там останавливали все поезда с гражданскими, людей селили в сарай в открытом поле. «Зачем нас собирают?» - думал каждый. Женщины уже сговорились сбежать и ехать назад, кому куда надо. Потом кто-то побывал на базаре в Сухиничах и принес новость – немцы еще в нашем районе. Ясно, что в сарае тревога на грани паники…


Успокоили приехавшие военные. Они остановили машину вдали от сарая, и подошли пешком. К народу обратился генерал кавказской внешности, попросил принять участие в строительстве моста через Жиздру. Это был Баграмян.


На следующий день нас привезли уже к Дубровке. Работали днем под прикрытием авиации и по ночам посменно, не допуская большого скопления людей. Это сейчас я знаю, что немцы были отброшены недалеко, к Зикееву, а тогда… Военные с нами не общались.


Всего через 10 дней по деревянному сооружению пустили первый паровоз. За хорошую работу командование благодарило и гражданских людей. А небольшой коллектив колхоза «Красное Хотисино» получил Почетную грамоту. Это, конечно, хорошо. Но разве есть оценка, которая могла бы в полной мере отразить героизм стариков, женщин и детей в войне? Тогда это было просто. Сейчас – смотрится как подвиг.


«С такими мужиками мы не пропадем»

К вечеру того же дня мы возвратились в Хотень. А через два - новый
приказ, прибыть в Думиничи. Ехали в вагоне, который раньше использовался под туалет. Окон нет – было очень тяжко.


Прибыли. На станции наша небольшая группа хотисинских (12 человек) отделилась от остальных и пошла в поселок не по дороге, а по шпалам заводской «железки». По пути говорили о линии фронта – все боялись в третий раз оказаться в оккупации.


Невозможно описать наши чувства при виде сгоревшего поселка, разрушенного завода. Придя же в Хотисино, мы наблюдали заросли бурьяна выше человеческого роста. Как оказалось, они скрывали еще и мины, другие смертоносные сюрпризы. Вот когда Наташка вспомнила наказ отца…


Наша разношерстная компания баб и подростков безропотно, будто сговорившись, отдала себя под власть Ольги Павловны Шмыревой, которую считали бригадиром. Первым делом она проверила свой подвал, потом рядом – Симкиных. К нашему счастью после военных там остались печи и нары. Топора не оказалось - собрали дров вручную. Хватились спичек – тоже нет ни у кого. Женщины чуть не разревелись: без огня ночевать в такой сырости… Только мы с Васей Прокошиным вдруг рассмеялись как полоумные. Подошла Васькина мать и дала ему подзатыльник. Но мы, пацаны, чувствуя свое превосходство, продолжали ржать.


Покопавшись в мусоре, мы без труда нашли рашпиль, потом – горелую телогрейку, а с дороги подняли кремень. Попробовали – искра есть. Быстро набрали вокруг целый карман винтовочных патронов. По нашей «технологии детей войны» больше ничего и не надо. Вскоре задымился фитиль, и проблема была решена.


Когда в топке жарко разгорелись дрова, тетка Феня впервые улыбнулась, положила мне руку на плечо и сказала: «Ничего бабы, с такими мужиками мы не пропадем».


Может ли рожь бить фашистов?

Предстояла большая и трудная работа, но для уборки ничего не было, даже кос и серпов. Нечего было кушать, негде помыться. В деревню заходили военные, советовали ночью выставлять охрану от вражеской разведки. Ольга Павловна дала мне задание – врыть у входа в каждый подвал по два столба, натянуть между ними проволоку. Решили на ночь вывешивать на нее женское белье. Помогло оно или просто Бог миловал – не знаю. Но нас никто не тронул.


Пока зерно еще не подоспело, мы находили полезные занятия, чтобы прокормиться. Каждый день два человека шли в лес и набирали малины. Потом несли ее в Брынь, выменивали у военных на сухари и концентраты.


А я собрал по деревне кое-какой инструмент и целых три дня возился как Кулибин с приспособлением для размола зерна. Хотя молоть еще было нечего…


Ежедневно по 6-7 человек ходили в Брынь на работу в подсобное хозяйство. Ухаживали за морковью, и нам за это была обещана помощь в уборке. В столовой на ул. Татарская военные кормили нас пшенным супом с «бараниной из-под дуги».


Стояла сухая жаркая погода, морковь заросла травой и поддавалась обработке с трудом. Мое рвение вышло боком – кончики пальцев на правой руке стёр в кровь. Однажды я зашел за угол и помочился на ранки: где-то слышал, что это «народная медицина». Сестра меня разоблачила и обо всем рассказала Шмыревой. Бригадир освободила от работы на 3 дня. Я оставался в деревне, где совершенствовал конструкцию своей крупорушки.


Но вот уже можно было убирать хлеб. Военные дали лошадь с косилкой, а еще солдата, но только на два дня. Подручным и учеником у солдата стал я.
Первые рядки ржи легли на стерню, и это событие совпало с отдаленными залпами орудий – Красная Армия гнала фашистов все дальше с калужской земли. Неясное волнение охватило нас. Анна Фадеевна даже принялась молиться Богу – только бы не вернулись враги. А вскоре мы узнали, что наш район полностью освобожден.


За три дня рожь на стерне подсохла, женщины вязали снопы, складывали в копны – работали активно, с радостью.


Проходившая мимо часть подарила нашему колхозу лошадь, больную чесоткой. К тому времени «нашу» лошадку забрали обратно в Брынь, но сбрую и косилку – оставили. Так что новая кобыла была кстати. Целую неделю я ежедневно водил ее в Брынь, где была газовая камера по борьбе с болезнью.


Из первых валков женщины намолотили зерна, подработали его на ветру, подсушили… Здесь-то и пригодился мой самодельный агрегат. Оставалось достать соли. Мы с Васей прошлись по всем блиндажам. Нашли. Вечером на костре в ведре кипела ржаная каша. Мы впервые сытно наелись.


Отгремели последние залпы, стало меньше появляться военных. А мы обвыклись на родине, протоптали дорожки. Из леса привезли два передка от телег, соединили их досками, пополнили сбрую, научились работать на косилке, построили стоянку для лошади. И всё убирали хлеб. Помогали и в подсобном хозяйстве военных в Брыни. По вечерам собирались у костра и скучали по родным и близким, которых не было рядом.


Незаметно прошел июль, уборка продвигалась успешно. Но без неудач и казусов тоже не обходилось. Часто ломалась косилка, а за ремонт и смазку военные требовали отработку. Однажды я снимал уздечку и лошадь всей пастью сильно укусила меня за плечо. Лишь чудом увернул от нее лицо, иначе на всю жизнь испортила бы физиономию.


Кроме женщин был у нас один сильно пожилой мужчина Сергей Федотович. Следующим вечером он поехал за снопами. Хомут у нас был без шлеи, и телега наехала на ноги лошади. Та испугалась и галопом бросилась под горку. Ездовой спрыгнул невредимым, а наша горе-телега разлетелась во все стороны. Женщины это видели и с тех пор к лошади подходить боялись. В маленьком коллективе такие неприятности очень ощутимы.


Постепенно мы скосили всю рожь и сложили в стога. На очереди обмолот и подработка зерна. Но в деревне не сохранилось ни одного укрытия от непогоды. Несмотря на трудности и нехватку всего, мы смогли построить маленький навес.
Рабочих рук не хватало, а тут еще неожиданно умерла молодая женщина Лукерья Соловьева. Пока ее хоронили, в работе отстали, а потом испортилась погода. Вот когда пригодился навес!


Молотили и подрабатывали зерно вручную - из Брыни приезжали военные и увозили. Так продолжалось довольно долго, в общей сложности 4 месяца бесплатной работы.


И в таких условиях трудились люди всего района. Повышенная требовательность, дружба, взаимовыручка и высокая сознательность помогали справиться с поставленными задачами. И никто не роптал.
                *   *   *

В то время, когда отец вспоминал это, еще были живы пятеро из той хотисинской группы. Двоим уже было за 80. Это Федосья Степановна Капцова и Евдокия Григорьевна Комкова.
И все же рассказчик особо отмечал Ольгу Павловну Шмыреву. Мечтал, что колхоз «Дружба» когда-нибудь поставит ей памятник.