04. Апологетика пустоты книга третья. Финальный ак

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Кое-что о Билли... или очередные заметки автора о «традиционных» и не очень «ценностях» (продолжение)

...история не была насыщена такими событиями, как история предыдущая, и даже не апеллировала к авторитету и умениям Илона Маска. И, тем не менее, была очень характерной для «идеальной ячейки общества». Или, что будет более точным – наглядно отражала состояние дел на «территории безбрежного семейного счастья». Как и то, насколько стремительно некогда поджарый Билли падал в бездну сразу двух из семи смертных грехов...

Гордыня, зависть, гнев и алчность требовали слишком большого напряжения моральных и душевных сил. К тому же для каждого из этих грехов была нужна соответствующая точка приложения. Не то, чтобы Билли был выше этих низменных страстей. Скорее, искать их и даже задумываться над ними ему было лень. Что касается похоти, то некогда свободолюбивый и то и дело смотрящий «на сторону», а ныне полностью усмирённый и лишённый хоть какого-то мужского начала «домашний питомец» уже вполне обходился без физических вызовов. Особенно тех, что слишком настойчиво взывали к его телу, изрядно потрёпанному годами неумеренного потребления пищи...

Всё, что ещё вызывало у Билли хоть какие-то сильные эмоции ужалось всего до двух базовых интересов: чревоугодия и поиска «антикварных диковинок», где пределом мечтаний нашего «героя» было найти во время очередных раскопок немецкий рыцарский крест второй степени...



Несмотря на годы, проведённые вместе, более того, скреплённые официальной печатью из ЗАГСа, подсознательные страхи всё ещё держали Даму Желудка в ежовых рукавицах. Причём, хватка их нисколько не ослабела даже после появления на свет двух «совместно нажитых» с Билли детей.

Страхи цвели буйным цветом и то и дело вырывались на всеобщее обозрение довольно шаблонным и даже примитивным образом...
После каждого «выхода в люди», а именно: посещения родственников, ближайшего к дому парка или ресторанов быстрого питания, всем друзьям Билли приходили фотоотчёты о «радостно проведённом времени в кругу семьи». Причём даже тем из друзей, кто не писал ему сам, и с кем Билли не виделся уже несколько лет.

Из пяти-семи фотографий каждого фотоотчёта Билли присутствовал не больше, чем на двух-трёх. И везде неизменно клинически радостно улыбался «обретённому счастью».

Понятно, что присутствовал на фотографиях он не сам по себе, а обязательно рядом с детьми и Дамой Желудка. Причём, безо всяких исключений.

На тех фотографиях, где он отсутствовал, всегда были либо отдельно оба ребёнка с двухэтажными именами, либо «умиротворённая и внешне счастливая» Дама Желудка.

Дети были юны и пока ещё невинны, и выглядели миловидно даже без обязательных «поз для истории». Чего нельзя было сказать о их матери.

И до встречи с Билли она не блистала красотой, но годы подсознательных страхов по всем возможным поводам, включая перманентную кампанию по усмирению рокового мужчины и хронической ревности его ко всему, что имело даже отдалённо женские очертания, неумеренного питания и борьбы за всё «традиционное против всего не-скрепоносного» наложили на её внешность соответствующие отпечатки. Начиная с вечной подозрительности во взгляде и заканчивая настолько разросшимися вширь физическими габаритами, что скрывать их приходилось одеждой в стиле «оверсайз», что в свою очередь придавало «габаритам» ещё более пугающие размеры...

Увы, ни один из тех «отпечатков» нельзя было назвать положительным. Потому все фотографии с ней были пропущены через несколько фильтров. Но сделано это было настолько аляписто, что непрофессиональная работа над изображениями была видна даже невооружённым взглядом...

Чтобы скрыть избыточную ширину лица и объём щёк, образы безжалостно обрезались. Причём часто обрезка получалась откровенно неравномерной. Несвежесть лица замазывалась слоями компьютерного «грима». Глазам придавался излишне радостный и пронзительный блеск, который заметно контрастировал с мимическими морщинами, обозначавшими только степень крайней озабоченности и подозрительности. Не менее безжалостно фоторедактор обращался и с теми частями тела Дамы Желудка, что периодически выглядывали из-под стиля «оверсайз»: весь «лишний объём, нажитый непосильным трудом», обрезался, если не до размеров юных балерин, то, как минимум, до кондиций фитнес-моделей. Все образы казались фальшивыми и недостоверными. Особенно тем, кто не раз видел Даму Желудка вживую.

Но создание иллюзорного мира неизбывного счастья «идеальной ячейки общества» требовало жертв. И Дама Желудка шла на них без лишней скромности и вполне осознанно. Создавая свою утопическую картину мира... пусть и шитую белыми нитками...



Фотоотчёты о семейном счастье поступали всем «незаинтересованным сторонам» с завидной периодичностью. Иногда раз в месяц, иногда раз в квартал. В отдельных случаях частотность доходила до двух-трёх фотоотчётов ежемесячно. Всё зависело от сезона и количества семейных торжеств, на которых можно было «снять фото-сливки».

Сами фотографии казались едва ли не идентичными. Различались на них только общий фон и одежда, в которую были наряжены «виновники торжества». Билли клинически радостно улыбался с каждой первой фотографии. Дама Желудка была заретуширована до состояния фотомодели из глянцевого журнала. В объектив она всегда смотрела с радостным компьютерным блеском в глазах на тяжеловесной физиономии. С идентичным выражением, которое не могли исправить даже соответствующие фильтры в фоторедакторах. Дети, вероятно, неосознанно, тоже нашли свои нейтральные выражения на лицах с оттенками вымученной радости, на которой так настаивала мама и что не требовало утомительных дублей.

Фотоотчёты поступали исключительно с телефона Билли. Мессенджеры гоняли терабайты информации между абонентами «не вдумываясь» в содержимое пересылаемого. Но была в цифровом мире и положительная черта: аппаратные средства не умели врать, как люди и не сильно искажали информацию. По крайней мере, пока...

В излишнем бахвальстве Билли раньше не уличали. Не уличали не от отсутствия тщеславия. Было у Билли и оно, хотя и в гораздо меньшей степени, чем у многих людей. Но, как и всё прочее в его жизни, и эта якобы душевная простота объяснялась вполне банальными причинами: тратить силы на излишнее хвастовство ему было просто лень.

С другой стороны, мелкие подробности его жизни «на территории безбрежного семейного счастья» в последние годы почти не просачивались «за крепостные стены идеальной ячейки общества». Соответственно, как проходила его ежедневная дрессировка, не видел никто, кроме самого Билли и Дамы Желудка. Потому ручаться за что-либо в новом, «с таким трудом обретённом им пакетном мышлении» было попросту невозможно, зная в целом гуттаперчевую натуру Билли и его способность всегда «колебаться вместе с основной линией партии». Тем более, что расцвет цифровой эпохи даже в Стране Неожиданностей со всем её отрицательным экономическим ростом и прочими ноу-хау отечественного новояза наступил именно в период семейной жизни Билли с Дамой Желудка...

Каждое первое сообщение от него было переслано друзьям (или – в зависимости от точки зрения – уже бывшим друзьям) от Дамы Желудка. То, что именно она создавала иллюзию счастливой семейной жизни не сомневался никто. Вопрос стоял только в том – отправлял ли Билли фотоотчёты по доброй воле либо по настоятельному требованию своей авторитарной супруги. Либо же она сама, зная хроническую лень рокового мужчины, «брала дело в свои руки», предварительно отослав отредактированные и отретушированные фотографии на его номер. И уже с его телефона, не пропуская никого в телефонной книге, продолжала массовую рассылку (или – пересылку) «иллюзорной реальности»...



В числе постоянных адресатов «к обязательной рассылке» стоял и сэр Персиваль (все реальные имена, как обычно пишут в комментариях к голливудским фильмам, покрыты завесой тайны и изменены до неузнаваемости, а все совпадения случайны... Впрочем, это не так уж и важно. Всё окружение Билли знало сэра Персиваля именно под этим уникальным «именем»).

Именно после одной из «обязательных рассылок» цепь мелких случайностей и привела к «эпическому» конфузу Дамы Желудка и обвалу всех воздушных замков, которые она с неуёмной энергией строила долгие годы...

Озабоченная своим внешним видом и напряжённой работой с фоторедакторами, Дама Желудка, судя по всему, полностью забыла об остальных «участниках банкета». Забыла, как минимум на одном из изображений. Или тщательно не вгляделась в детали на фотографии...
В свою очередь вместо того, чтобы равнодушно просмотреть присланные фотографии с одного из семейных торжеств и с утомлённым вздохом забыть о них, сэр Персиваль зачем-то решил увеличить одно из изображений...

Дама Желудка была заретуширована до состояния фотомодели. Дети смотрели в объектив привычно-равнодушно. Билли, как обычно, клинически радостно улыбался фотографу. Физиономия его была повёрнута в полупрофиль к камере за уставленным яствами столом. Череп Билли венчала неизменная причёска «а ля конский хвост». Причём на данном фото она выглядела особенно неопрятно: грязно-седые волосы растрепались и придавали всему его одутловатому лицу явно нездоровый оттенок. Тем не менее, смотрел он в объектив фотокамеры, как мог прямо и гордо вскинув голову. Оттого допустить, что объектив мог что-то исказить было попросту невозможно. Тем более, что и всё остальное на фотографии – за исключением «ретуши» на лице Дамы Желудка – получилось вполне чётким и контрастным...

Судя по осанке, Билли не сильно изменился внешне, если не считать возраста, который, как известно, не щадит никого. С другой стороны, фотографий Билли в стиле «пляжный вариант» никто не видел уже много лет, потому точно определить, насколько сильно годы неумеренного питания отразились на его фигуре было невозможно...

Но дотошность сэра Персиваля на этот раз сыграла с ним плохую шутку. Он начал считать... А посчитав в первый раз, не поверил своим глазам. Увеличив фотографию ещё сильнее, он начал считать во второй раз. После чего, в изумлении откинулся на спинку стула в баре, где находился в это время, и недоверчиво покачал головой. Со всеми допусками и натяжками, даже без учёта дополнительных чересчур сомнительных теней, у Билли насчиталось восемь вполне отчётливых подбородков. Или тех складок на изношенной шее, которые язык не поворачивался назвать ничем другим, кроме как подбородками.

Сэр Персиваль поставил локоть на барную стойку и устало упёрся лбом в подставленную ладонь. Восемь подбородков к пятидесяти годам от роду казались чем-то более непостижимым, чем официально признанные тайны мироздания. В этот момент сэр Персиваль ощущал себя кем-то вроде исследователя, который, по окаменевшему обломку кости, открыл новый вид динозавров. Вид, о котором наука раньше не имела ни малейшего представления.

После четверти часа тихой задумчивости и ещё одной порции виски, сэр Персиваль сделал увеличенный скриншот головы Билли и отослал его кузену Ави. С единственным комментарием: «Я насчитал там восемь подбородков».

Ответ пришёл минут через десять. И, хотя слова отдавали привычной уверенностью кузена Ави, сэр Персиваль скорее почувствовал, чем увидел в них то же самое удивление, которое испытал буквально за полчаса за этого.

Ответ был почти такой же краткий, как и само сообщение сэра Персиваля. Впрочем, дополнительные комментарии в тот момент были явно излишними: «Не выдумывай. Я насчитал только семь».

Сэр Персиваль вздохнул и заказал ещё одну порцию виски. Было на фотографии восемь или семь подбородков, которые насчитал кузен Ави, большой роли не играло. Настолько малая математическая погрешность не меняла сути открытия: в формальной погоне за «ежедневным хлебом насущным»... погоне, которая уже много лет не требовала никаких физических усилий, Билли окончательно пал жертвой неуёмной заботы горе-супруги о его вечно голодном желудке. Билли пал... а затем возродился. Но уже, как перекормленная и потерявшая всякую волю к жизни птица Феникс.

В тот вечер в баре сэр Персиваль остался до полуночи. И, если бы не целая бутылка выпитого виски, история с «подбородками» так и канула бы в Лету, как и многие другие истории, связанные с Билли. Но ирландский национальный напиток настоятельно требовал действия. Пусть и такого, за которое, даже проспавшись, сэр Персиваль бы ещё долго и мучительно краснел в одиночестве.

Ближе к полуночи, в состоянии, которое всегда называлось «море по колено», сэр Персиваль не выдержал. На телефон Билли было отправлено обратное сообщение с прикреплённой «сомнительной» фотографией и прямым вопросом: «Что у тебя с подбородками?! Я насчитал восемь!!!»

В течение ближайшего часа ответа не последовало...

Что было дальше и как он добрался до дома, сэр Персиваль уже не помнил. Но проснувшись рано утром на полу в собственной прихожей в неудобной позе и обнаружив, что бумажник и телефон на месте, сэр Персиваль вздохнул с облегчением.

Единственно на что его хватило этим утром, было сбросить с себя одежду прямо на пол, на коленях доползти до дивана, с трудом забраться на него и выключиться до самого обеда...



Проснулся сэр Персиваль после полудня. С раскалывающейся головой и полностью пересохшим ртом. Собрав остатки сил, а с ними и волю в кулак, он принял душ, почистил зубы и только после этого, заварил себе кофе. Утренние процедуры помогли не сильно: голова продолжала раскалываться, во рту, несмотря на остаточный вкус зубной пасты, осталось стойкое ощущение... (впрочем, подробности вкусовых ощущений во рту и на что они были похожи можно опустить... всякий, кто выпивал бутылку виски, знаком с подобным состоянием физической немощи и моральной депрессии на следующий день...)

Так вот... Поддерживая голову в вертикальном положении одной рукой, другой рукой сэр Персиваль подносил чашку с горячей жидкостью ко рту и делал маленькие глотки, чувствуя, как жизнь постепенно возвращается в его поруганное тело.

После фразы: «Надо бросать пить», произнесённой усталым шёпотом и обращённой к себе же и которая произносилась им в подобном состоянии едва ли не каждые выходные на протяжении последних лет тридцати, душа потребовала информационной подпитки.
Сэр Персиваль подтянул к себе телефон и только сейчас вспомнил о пугающем количестве подбородков, которое обнаружил у Билли накануне. Но открыв вчерашнюю переписку, он не обнаружил в ней не только своего сообщения, но и вообще ни одной фотографии от Билли за последние годы. Более того, не было там даже нескольких нейтральных сообщений, которые не имели к «идеальной ячейке общества» вообще никакого отношения. Всё было удалено.

Не веря своим глазам, сэр Персиваль вышел из переписки и перезагрузил телефон. Но и после перезагрузки ничего не изменилось. Всё, «что было нажито непосильным трудом Дамы Желудка» для создания соответствующей рекламы «идеальной ячейки общества», как и сама иллюзия неизбывного счастья, пропало.

Вдумываться в ещё одну тайну мироздания в таком состоянии сэр Персиваль был уже не в силах. Оттого он написал сообщение кузену Ави, чтобы убедиться, что ему ничего не кажется, и Дама Желудка действительно подчистила все «улики», скопившиеся за годы его переписки с Билли. Точнее, за годы односторонней переписки Билли с ним: «У меня пропали все сообщения от Билли... кажется кто-то всё подчистил после вчерашнего конфуза».

Сообщение от кузена Ави пришло в течение часа. И звучало оно не менее шаблонно и радикально, чем прочие его сообщения: «Да п..дец! У меня тоже всё пропало».

Сэр Персиваль, к тому времени уже переместившийся на диван в горизонтальное положение, тяжело вздохнул и покачал всё ещё раскалывающейся головой. Сложные мысли в состоянии похмелья формулировать не получалось. Потому он просто воспользовался присланной подсказкой и еле слышно произнёс: «Да п..дец!».

Спрашивать кого-либо ещё о переписках с Билли не имело смысла. Чтобы скрыть свой «эпический» провал на ниве выстраивания образа «идеальной во всех аспектах ячейки общества», Дама Желудка пошла ва-банк и за одно утро удалила все сообщения с телефона Билли. После чего «заползла под корягу зализывать очередную рану»... или – что будет более точным – заделывать очередную брешь в крепостной стене «территории безбрежного семейного счастья»...

Забегая вперёд и резюмируя всё вышенаписанное, стоит отдать должное и Даме Желудка. Пусть даже в такой малости: урок, который неосознанно преподал ей сэр Персиваль, она усвоила. Больше с телефона Билли ни один из его друзей (или – уже бывших друзей) ни разу не получал ни фотоотчётов, ни даже текстовых упоминаний об «идеальной ячейке общества»... которая всё так же продолжала кучно гнездиться в бетонной берлоге в неблагополучном заводском районе на своих тридцати восьми квадратных метрах и сорока квадратных сантиметрах «безбрежного семейного счастья»...