Прощание с детством

Ночью рядом с домом пролетал дрон. Было страшно, хотя я уже и привык к ним. Не побежал прятаться. Просто лежал, засыпал. Мир стал похож на сон. Вечером собрался идти к сестре, которая живет с родителями в старом доме. Доме моего детства. Там был у меня товарищ, звали его Олег. Как-то я пришел к нему в гости (а мы жили в одном подъезде), у него была жареная картошка в сковородке. Мы насыпали в нее много сахара и ели.Последнее время мы редко встречались — раз в два года и реже. Я знал, что он держал контейнер на рынке и торговал старым барахлом. У него росли две дочки. Хорошая жена. Проблема была в том, что он пил. Сердце у него было доброе, но сам он чернел. Последний раз я видел его несколько месяцев назад. Еду на велике, смотрю: рядом с фургончиком, где продают кофе, он стоит в старом плаще, темный. У меня еще мелькнула мысль, что не очень он соответствует этому месту. Я кивнул не так ему нынешнему, как тому Олегу, который был в моем детстве.Возникла пауза, как если бы человек продирался сквозь толщу памяти. За время войны я изменился: борода, похудел. Он кивнул. Не знаю, вспомнил ли он меня. Но мой кивок был теплым, от сердца, и это побудило бы ответить, даже если бы он и не вспомнил.Зашел к сестре, завел разговор об Олеге, и она сказала мне, что он умер пять лет назад. Шел пьяный в холодную погоду, упал и долго пролежал на улице недалеко от дома. У меня произошел когнитивный диссонанс.Когда умирает человек, который помнит тебя семилетним, — умирает и та версия тебя, которую помнил только он. Никто другой ее не держал. И вот этот кусок прошлого становится как янтарь: он есть, он сохранился, но уже не живет, не дышит, не может измениться. Запечатан. И чем старше, тем больше таких запечатанных кусков. Это одно из самых странных ощущений зрелости, о котором почти не говорят вслух. Молодость думает, что прошлое всегда доступно: можно вернуться, поговорить, восстановить. А потом обнаруживаешь, что некоторые двери закрылись навсегда и ключей больше нет ни у кого.Раньше я этого не понимал. Меня удивляло, как мой старший товарищ переживал о смерти друзей. И я нет, не понял, а почувствовал, что когда умирают близкие — это как будто отваливаются куски, куски тебя самого. В православном понимании молитва за усопших имеет смысл именно потому, что связь не обрывается. Но и простой человеческий жест — кивок на улице — это тоже своего рода контакт через границу. И мне кажется, это было прощание и с ним, и с нашим счастливым временем в детстве.