Тихий Дон. Неумолчный разговор о главном

   Существуют два почти равнозначных по смыслу прилагательных, дублирующих друг друга. Отличаются они лишь одной буквой: «неУмолчный» и «немолчный», что означает какой-либо беспрерывный, долгий, незатихающий, нескончаемый, несмолкаемый и т.д. звук (гораздо реже и только с первым вариантом — незатухающее какое-либо чувство). Всё это касается и образованных от этих слов наречий: «неумолчно» и «немолчно». Приведу примеры перечисленных вариаций:
 
   «Целые дни шла бесконечная сутолка и НЕУМОЛЧНЫЕ речи…» (Николай Лесков «Некуда», 1864);
 
   «… слышится НЕМОЛЧНОЕ щебетание молодых и свежих голосов…» (Михаил Салтыков-Шедрин «Пошехонская старина….», 1887);
 
   «Вот с этой минуты и начинается мое полное разорение, расстройство, моя гибель, мое НЕУМОЛЧНОЕ душевное терзание» (Глеб Успенский «Из путевых заметок», 1889);
 
   «… бесчисленные кузнечики НЕМОЛЧНО стрекотали, не хуже лягушек понтийских болот…» (Иван Тургенев «Призраки», 1864);
 
   «На реке, в траве и в кустах, точно силясь перегнать и заглушить друг друга, НЕУМОЛЧНО кричали лягушки» (Александр Куприн «Конокрады», 1903).
 
   В русской прозе количественное соотношение употреблений примерно один к двум в пользу слов с буквой «у». А у поэтов всё наоборот — четырёхкратно превалируют слова без «у». Очевидно, здесь большую играет роль привязка к стихотворному метру и, стало быть, распространённость этого метра в поэзии. Вспомним пушкинского «Евгения Онегина»:

   «Водила слушать шум морской,
   НЕМОЛЧНЫЙ шепот Нереиды»
 
   Отсюда и поэтический метр пейзажной картинки в «Тихом Доне»:
 
   «… с НЕМОЛЧНЫМ скрежетом ходили на дыбах саженные крыги».
 
   Полагаю, именно так и было в черновиках Крюкова — «немолчным». Но полуграмотному и малообразованному (это прекрасно видно по его рукописям) плагиатору Михаилу Шолохову была чужда поэтика, и в своих псевдочерновиках романа (беловик 2-й части, стр. 89) в этом месте он записал «неУмолчным», причём сделал это правкой — через «галочку» вставил слово сверху (Шолохов нередко копировал правки Крюкова), ибо не понимал, что существует слово дублёр — без буквы «у», то есть принял сие за авторскую ошибку.
 
   К счастью, «Тихий Дон» печатался в типографии «Московский рабочий» не с этих шолоховских псевдочерновиков (они предъявлялись комиссии РАПП по плагиату в марте 1929 года и затем прятались* при жизни советского классика в московской квартире вдовы его друга Василия Кудашёва — Матильды Чебановой), а с какого-то другого, пока не известного нам источника.
 
*По словам редактора Гослитиздата Юрия Лукина (на фото Виктора Руйковича, 1958, он разговаривает с женой Шолохова), «он дал ей наказ: “Никому не показывать рукописи, никому не давать, особенно работникам ЦК”».
 
   Судя по всему, этот «источник» подготавливал по рукописям Крюкова брат жены Шолохова — Иван Петрович Громославский. Из книги Ирины Каргиной «Букет бессмертников. Константин Каргин и Михаил Шолохов: неизвестные страницы творческой биографии» (М.: АИРО–ХХI. 2007. С. 106) нам и стало известно о данном эпизоде соучастия шолоховского шурина в этом деле:
 
   «Миллеровский инспектор окружного отдела народного образования Михаил Обухов: "... Шолохов приехал ко мне в окроно и попросил: «Устрой в какую-нибудь школу учителем** брата моей жены, Ивана, он грамотный: окончил шесть классов гимназии»… Брат этот в то время работал на него. Шолохов мне так сказал: «Устрой, мне нужно отблагодарить его. Он переписал мне первые две книги "Тихого Дона"».
 
**С 1928 года Иван Громославский учительствовал в начальной школе хутора Черновского Вёшенского района, позднее стал там же школьным директором.
 
   Так вот, в изданном тексте романа (первая книга) и во всех последующих переизданиях «Тихого Дона» прописано именно «с НЕМОЛЧНЫМ скрежетом», то есть шолоховские рукописи (беловик) здесь выступают в роли пятого колеса телеги. Аналогичное происходит и в другом случае с нашим прилагательным — оно вообще отсутствует в каком-либо виде в шолоховских рукописях — ни в черновике, ни в беловике его нет, но зато в изданном тексте (III гл., 3-я часть) читаем:
 
   «…шкварился в ушах НЕМОЛЧНЫЙ трельчатый звон…».
 
   Откуда оно прилетело в печатное издание? Разумеется, из подготовленного текста (которым занимались как минимум жена и шурин Шолохова, а также его друг Артём Весёлый и покровитель Александр Серафимович) на базе рукописей Крюкова, а не из псевдочерновиков Шолохова.
 
   В большинстве случаев русские писатели придерживались какой-то одной выбранной (понравившейся) формы — «неумолч…» или «немолч…» и лишь изредка применяли другую вариацию. В качестве примера приведу статистику из работ любимых Фёдором Крюковых авторов: у Салтыкова–Щедрина соотношение — 0/12, у Тургенева — 1/7, у Глеба Успенского — 8/3.
   Однако, у самого Крюкова — 4/9. Что касается всех тех работ, под которыми стоит подпись Шолохова («Тихий Дон» вынесем за скобки), то там соотношение 9/0.
   Отсюда можно сделать вывод, что те два «немолч…» вряд ли присутствуют в первой книге «Тихого Дона» по воле Шолохова. И подтверждение тому — их отсутствие в шолоховских рукописях романа.
 
   Ну и для закрепления изложенного материала приведу пару цитат:
 
   «Лишь ТАРАНТАС Терентия Прищепы один тряско дребезжал и НЕМОЛЧНО РАЗГОВАРИВАЛ в серьезном, сосредоточенном и зябком степном безмолвии» (Ф. Крюков, рассказ «Товарищи», 1909).
 
   «По дороге в несколько рядов двигались ПОДВОДЫ. Судя по голосам, по НЕУМОЛЧНОМУ глухому ГОВОРУ колес, — обоз был огромный» («Тихий Дон», XXVIII гл., 7-я часть).