Вельвет, Юпитер и бакинская нефть

1. ПРЕДИСЛОВИЕ. СЛЕДЫ, КОТОРЫЕ УЖЕ НЕ СМЫТЬ

В 1942 году четыре события, инициированные британским союзником, оказали прямое или косвенное влияние на проведение северных конвоев PQ-18, JW-51A, JW-51B и RA-51. Кроме того, эти события повлияли на усилия союзников по установлению контроля над бакинскими нефтепромыслами.

Была ли это преднамеренность со стороны Черчилля, задумавшего многоходовую политическую комбинацию, или череда удачно сложившихся обстоятельств, которые позволили союзникам планировать и пытаться осуществить этот контроль? Вопрос остаётся открытым. Но причинно-следственная связь между этими событиями и желанием союзников установить контроль очевидна.

Какие же это события и какая между ними связь, чтобы утверждать, что они повлияли прямо или косвенно на планирование и попытку осуществить союзниками операцию «Вельвет» для осуществления контроля над бакинской нефтью?

1/ 11 февраля 1942 года немцы осуществили прорыв через Ла-Манш (операция «Цербер») —эскадры Кригсмарине в составе двух линкоров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», тяжелого крейсера «Принц Ойген» и их сопровождения из Бреста в Бретани в порты Германии под самым носом у британцев.

До тех пор, пока немецкие корабли не покинули Брест, Британия испытывала опасения относительно безопасности своих коммуникаций в Атлантическом океане.

Уход «Гнейзенау», «Шарнхорста», «Принца Евгения» и девяти миноносцев из заблокированного Бреста через Ла-Манш и Дуврский канал мимо английских военно-морских баз и мощных крепостных орудий был осуществлён беспрепятственно. Это продолжалось двое суток, с 10 по 12 февраля, при наличии у англичан ограниченных сил противодействия — восьми тихоходных торпедных катеров и шести устаревших самолётов-торпедоносцев типа «Суордфиш».

Несмотря на это, английское командование располагало информацией о готовности противника к выходу из Бреста, вероятном маршруте и дате. Противник тщательно подготовился, усилив охранение кораблей восемью эсминцами, тральщиками, торпедными катерами и авиацией, а также расставив шесть сторожевиков как ориентиры в местах повышенной минной опасности.

После поражения в операциях с крупными кораблями в Атлантике, включая потопление линкоров «Адмирал фон Шпее» и «Бисмарк», силы Кригсмарине, переместились в норвежские шхеры, готовясь к новым атакам на морские коммуникации.

А до этого 14 января 1942 года новейший линкор «Тирпиц» (sister ship «Бисмарка»), покинув Германию, прибыл в Альта-фьорд на севере Норвегии. Это была его основная база на протяжении почти всей войны.

К весне 1942 года в норвежских фьордах была сосредоточена значительная группировка немецких военно-морских сил, включая линейные и тяжелые крейсеры, эсминцы, подводные лодки и авиацию.

Какие же причины побудили Гитлера отправить основные надводные силы Кригсмарине к северным берегам Норвегии? С большой вероятностью можно констатировать, что, во-первых, Гитлер боялся рисковать своими крупными кораблями после гибели «Бисмарка» в мае 1941 года. Для него «Тирпиц» был не просто линкором, а символом. Последним гигантом, доказывающим, что Кригсмарине ещё существует. Каждый раз, когда «Тирпиц» выходил в море, фюрер был на грани нервного срыва. Он требовал докладывать ему о каждом шаге корабля. Именно этот страх привёл к тому, что «Тирпиц» почти бездействовал. Самый мощный линкор Европы совершил всего три боевых выхода за три года, и ни один из них не привёл к артиллерийскому бою с британским флотом. Мог бы «Тирпиц» оставаться в сохранности где-либо в Атлантике или на Балтике — это большой вопрос.

Во-вторых, Норвегия была для Гитлера не просто территорией, а критически важным сырьевым придатком. Норвегия поставляла Германии до 40% всего алюминия, необходимого для авиастроения. Без него Люфтваффе не могло воевать. Ключевой компонент для легированной стали (броня, подводные лодки). Шахты в Киркенесе были жизненно важны. Магний, молибден, ферросплавы поставлялись из Норвегии. Норвежский «тяжёлый водород» с завода в Веморке был частью германской ядерной программы. Именно поэтому британские коммандос так старательно уничтожали этот завод. Потеря Норвегии означала для Германии коллапс военной промышленности в течение нескольких месяцев. Поэтому Гитлер держал там 13 дивизий и флот, даже если они были нужнее во Франции или на Востоке.

В-третьих, это борьба с арктическими конвоями. Она стала прекрасным оправданием для того, чтобы держать флот в Норвегии. Формально «Тирпиц», и охраняющую его «свиту», нужно держать у берегов Норвегии, чтобы топить конвои, идущие в Россию, а реально, чтобы не рисковать «Тирпицем» в Атлантике и защищать норвежские ресурсы. Когда же конвои всё-таки выходили, Гитлер санкционировал атаки, но всегда с оговоркой: «Только если нет большого риска!». 

Естественно, эти силы представляли угрозу для конвоев, направлявшихся в северные порты Советского Союза через Северную Атлантику. Концентрация немецких сил вблизи советской операционной зоны способствовала снятию угроз с коммуникаций союзников в Центральной Атлантике.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль открыто заявлял в парламенте, что приветствует уход германских кораблей из Бреста. Это подтверждает намерение английского командования переложить ответственность за защиту своих коммуникаций на союзников. И как следствие перехода кораблей Кригсмарине на север Норвегии у британского союзника появились причины для перерыва дальнейших поставок по ленд-лизу по Северному пути Советскому Союзу.

 «Красная звезда» [№ 49 от 28 февраля 1942 г.] опубликовала «Обзор операций английского военно-морского флота», в котором было процитировано выступление английского морского министра Александера в палате общин:

«Далее Александер сообщил, что секретное следствие по поводу ухода военных кораблей из Бреста еще не закончено. Получены достоверные сведения о том, что оба германских линкора сильно повреждены на пути из Бреста. Имеются фотоснимки, показывающие, что один линкор находится в сухом доке в Киле, а другой в доке в Вильгельмсхафене. 23 февраля подводная лодка «Трайдент» поразила торпедой у берегов Норвегии германский крейсер класса «Принц Евгений». Воздушная разведка установила, что крейсер этого класса, доставленный на буксире, находится в Тронхейме и что он поврежден. Возможно, что этот корабль-именно «Принц Евгений». Таким образом все бежавшие из Бреста германские корабли повреждены».

Это дало повод нашему послу в Англии И.М. Майскому в который раз посетить министра иностранных дел Великобритании Энтони Идена, некоторые подробности их беседы узнаем из телеграммы нашего посла в наркомат иностранных дел от 27 февраля 1942 г.:

«26 февраля я был у Идена главным образом по делам снабжения…  я коснулся неувязок с выполнением обязательств протокола. Фактически англичане все время отстают в его выполнении. Приведя факты и цифры, я указал на крайнюю ненормальность создавшегося положения и просил Идена принять энергичные меры к срочной ликвидации английской задолженности. Больше того, я поставил вопрос о том, чтобы британское правительство в ближайшие два месяца (март-апрель) сосредоточило бы усилия и не только ликвидировало бы свою задолженность, но и перевыполнило программу на эти два месяца. В качестве мотива я привел два соображения:

Во-первых, в виду ожидаемого весеннего германского наступления особенно важно забросить к нам возможно большее количество оружия именно до весны.

Во-вторых, прорыв «Гнейзенау» и «Шарнхорста» (там стоит «Тирпиц», туда на днях пробрался из Балтики «Адмирал Шеер» или «Принц Евгений», а весьма вероятно также «Хиппер») ставит под угрозу коммуникации между Англией и СССР. Судя по тому, что по этому вопросу говорили мне на прошлой неделе, «Гнейзенау» и «Шарнхорст» как будто бы повреждены и находятся сейчас на ремонте, имеются сведения, что «Принц Евгений» на пути в Тронхейм был также поврежден английской подводной лодкой. Есть поэтому надежда, что в течение ближайших одного-двух месяцев не сможет развернуться большая кампания против наших конвоев. Следует использовать эту ситуацию и в марте-апреле отправить в СССР максимально возможное количество танков и самолетов. Основываясь на данных, полученных мною из Москвы, а также на расчетах Харламова, я заверил Идена, что мы в случае надобности сможем принять по крайней мере до 50 судов в месяц. Иден в принципе согласился со мной и обещал поставить данный вопрос перед кабинетом. Он, однако, выражал опасение, что у англичан не хватит военных судов для сопровождения более частых, чем до сих пор, караванов…

В разговоре Иден мне попутно сообщил, что только вчера в кабинете было внесено предложение сократить поставки в СССР, однако, это предложение было кабинетом отвергнуто. Судя по некоторым намекам, данная проволочка исходила от начальников штабов…»

2/ Вторым значимым событием является операция «Колесница» —это рейд британским командос и моряков на Сен-Назер 28 марта 1942 г., в результате которого Британия лишила Кригсмарине единственного дока для «залатывания дыр» у линкора «Тирпиц», если тот невзначай попадет под горячую руку союзников по подобию его близнеца линкора «Бисмарк», что случилось в мае 1941-го. И как следствие «Тирпицу» была уготована участь «прозябать» до поры до времени в студеных северных водах, прячась в фьордах Норвегии, а союзникам оставалось лишь не пускать «Тирпица» в Атлантику.  Подробности об этих событиях читатель может узнать из главы «Перед PQ-18. Ребусы из прошлого. Ч. 1».

3/ 27 июня – 10 июля 1942 года — конвой PQ-17. Сорок судов вышли из Исландии. Через неделю, получив данные о выходе немецкой эскадры, британское Адмиралтейство отдало приказ: конвою рассредоточиться, кораблям эскорта — отойти на запад, спасаться. Из 35 транспортов были 22 безвозвратно потоплены, 2 спаслись. Только 11 транспортов достигли портов СССР. Погибли 153 моряка торгового флота. Было утеряно: 430 танков, 210 самолетов, 3350 автомобилей и более 99 000 тонн других грузов (боеприпасы, сталь, продовольствие, каучук). Общая стоимость грузов оценивалась в 700 миллионов долларов (в ценах того времени). Оставшиеся в живых называли это «приказом убивать».

PQ-17 стал предлогом. В Лондоне и Вашингтоне решили: северный маршрут слишком опасен. Поставки сократились на 70%. Адмиралтейство говорило о нехватке эскортных кораблей — все они нужны для «Факела». Второй фронт во Франции пока невозможен, его заменяет высадка в Северной Африке. Все ресурсы — туда, а не для Сталинграда.Об этом повествуют три главы «PQ-17 в контексте политиканства союзников». Ч.1, Ч.2 и Ч.3.

4/ Чтобы обосновать мировому сообществу и самим русским отказ открытия Второй фронт во Франции в 1942 году, британцами была проведена операция «Юбилей», с преднамеренным отрицательным результатом.

Действительно, рейд на Дьепп 19 августа 1942 года (операция «Юбилей») был кровавой катастрофой с большими неоправданными потерями, которую позже объявили «полезным уроком». Но истинный результат этого урока, который был обнародован британцами, звучал так: «Мы не готовы к вторжению во Францию в 1942 году, и точка».

Это стало идеальным оправданием, чтобы отложить Второй фронт, и сосредоточиться на высадке американцев в Северной Африке. Операция носила название «Факел».  Это дало основанием отменить ранее запланированные морские конвои в Советский Союз по Северному пути на неопределенное время, прикрываясь «Тирпицем» как непреодолимым препятствием.  А предназначенные Советскому Союзу по ленд-лизу истребители «Аэрокобра» в количестве 154 штуки были сняты с кораблей, дожидавшиеся отправки в Советский Союз в составе конвоя PQ-19, и переадресованные англичанам для задействования их в Северной Африке, где намечались боевые действия против армии Роммеля.  Таким образом, Черчиллем была совершена еще одна преднамеренность — русский союзник в критический момент сражений на Сталинградском и Кавказском театрах боевых действий стал испытывать дефицит в истребительной авиации. Это дало возможность Черчиллю проталкивать операцию «Вельвет» по защите нефтяной промышленности частями ВВС союзников с их базированием на Кавказе.

О перипетиях операции «Юбилей» рассказано в главах «Перед PQ-18. Ребусы из прошлого» Ч.1 и Ч.2.

Ближе к осени 1942 г. сложились обстоятельства, созданные руками англосаксонскими союзниками, при которых возникла необходимость как-то выкручиваться им перед Сталиным. Начинается дипломатия в режиме «аля-Черчилль»: конвоев нет, но есть «Юпитер», есть «Вельвет». Мы не можем дать танки, мы не можем дать конвои, но мы можем… Соглашайтесь, дорогой товарищ Сталин.

2. ИСТОКИ «ВЕЛЬВЕТА» (АВГУСТ – СЕНТЯБРЬ 1942)

30 августа Черчилль отправляет Рузвельту телеграмму, в которой впервые формулирует идею отправки на южный фланг советско-германского фронта англо-американских военно-воздушных сил. Операция получает кодовое название «Вельвет». Черчилль перечисляет четыре цели, и среди них — не только «общее усиление русской воздушной мощи» и «моральное значение», но и «создание передовой линии обороны всех наших интересов в Персии и Абадане». Иными словами, за фасадом помощи союзнику просвечивает защита британской нефти.

Рузвельт отвечает быстро: он согласен с целесообразностью операции, но тут же добавляет многозначительную фразу: «Кроме того, мы работаем над проблемой Персидской железной дороги». Американцы уже тогда примеривались взять её под свой контроль.

14 сентября Черчилль снова пишет Рузвельту. Он настойчиво просит определиться с «Вельветом», сетуя, что, если не предложить Сталину что-то конкретное к декабрю, «мы не получим всех необходимых условий для подготовки аэродромов». И тут же делает ход, который многое объясняет: «Более того, если мы сможем сделать твёрдое предложение, то одновременно можно будет попросить об определённых услугах для поляков». «Вельвет» становится не просто помощью, а разменной монетой в большой игре.

В этом же послании Черчилль «определил» для себя вторую роль в операции «Факел», назвав себя «лейтенантом» Рузвельта, а операцию — «американским предприятием». Это было сделано, чтобы свести к минимуму подозрения французов-вишистов, ненавидевших британцев после нападения на Мерс-эль-Кебир во Французском Алжире 3 июля 1940 года. Тогда британцы в ультимативной форме потребовали от адмирала Марселя-Бруно Жансуля перевести французские корабли в порты Британии или США либо затопить их. Не получив положительного ответа, британцы потопили линкор «Бретань», а «Дюнкерк» и «Прованс» были серьёзно повреждены. Часть кораблей, в том числе «Страсбург», сумела прорваться в Тулон. Погибло около 1297 французских моряков. Этот инцидент резко ухудшил англо-французские отношения и усилил антибританские настроения во французском флоте и обществе. При подготовке «Торча» союзники держали в неведении и Шарля де Голля — американцам доверия было больше как со стороны вишистов, так и со стороны готовых сражаться с нацистами сторонников де Голля.

Затрагивая в послании операцию «Вельвет», Черчилль предложил интригу: пообещать Сталину авиаподдержку в обмен на разрешение набирать новых польских солдат и офицеров из лагерей по всей России для формирования дивизий, которые могли бы сражаться на стороне союзников в Северной Африке. Для этого у него имелись предпосылки. Сталин передал британской стороне 60 тысяч поляков с 30 тысячами членов семей. Из них комплектовались две с половиной дивизии, однако дополнительная вербовка поляков предусмотрена не была. Летом 1942 года армия Андерса была эвакуирована из СССР в Иран, чтобы затем воевать в составе британских сил. Польское правительство в изгнании утверждало, что далеко не все польские военнослужащие и офицеры, особенно те, кто попал в плен в 1939 году и находился в советских лагерях, были освобождены и переданы союзникам.

Черчилль предполагал, что причина отказа со стороны СССР в освобождении польских офицеров кроется в «опасениях, что те могут рассказать о том, как с ними обращались». На это указывала реакция Андерса: «В России нет справедливости и честности, и там нет ни одного человека, слову которого можно верить». На что Черчилль ответил: «Такие слова могут быть очень опасными, если будут сказаны публично. Ничего хорошего не может получиться, если вызывать вражду со стороны русских». Для Черчилля это было проявлением реальной политики — Realpolitik. Его приоритетом было удержать Советский Союз в войне, а не защищать справедливость в отношении поляков, что он и продемонстрировал Андерсу при личной встрече.

Рузвельт отвечает 15 сентября. Он подтверждает готовность взять на себя управление Персидской железной дорогой и добавляет важную оговорку: «У меня есть предчувствие, что, если мы примем положительное решение, оно не должно зависеть от исхода событий в других местах». Здесь Рузвельт впервые обозначает расхождение с Черчиллем. Для него «Вельвет» — это помощь, которую нужно оказывать вне зависимости от успехов в Египте или где-то ещё. Для Черчилля — инструмент, который можно включать и выключать.

24 сентября Рузвельт отвечает на предыдущие черчиллевские телеграммы и фактически умывает руки: «Поскольку это зона вашей стратегической ответственности, я убеждён, что военно-воздушные силы должны состоять исключительно из британских подразделений… а не с нами тремя». Американские транспортники — пожалуйста, боевые эскадрильи — увольте. Для Черчилля это удар. Он рассчитывал на совместную операцию, которая свяжет всех круговой порукой. А получает британскую одиночную авантюру на Кавказе.

3. КОНЦЕПЦИЯ «ЛЁГКОЙ ВОЙНЫ»: ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ДВИГАЛО ЧЕРЧИЛЛЕМ

Ответ на этот вопрос дал не кто иной, как советский посол в Лондоне Иван Майский. 23 октября 1942 года он направил Сталину подробнейший анализ британской политики, который вошёл в историю как один из самых точных диагнозов западной стратегии.

Майский писал:

«Война должна быть в максимально возможной мере "лёгкой войной" для Великобритании. Конкретно это означает, что разбить Германию на суше в основном должен СССР, Англия же будет оказывать ему в данной борьбе лишь "содействие". Чем позже Англия включится в такое "содействие", тем лучше, ибо тем свежее она придет к финишу и тем легче ей будет играть руководящую роль на будущей мирной конференции. Наоборот, под этим углом зрения выгодно, чтобы СССР пришел к финишу возможно более ослабленным и истощенным».

Это и есть та самая «лёгкая война». Воевать чужими руками. СССР истощает Германию своей кровью, а Британия вступает в игру на финише — свежей, сильной, готовой диктовать условия. Никакого заговора. Просто холодный, империалистический расчёт, в котором союзник — это инструмент.

4. ЧЕРЧИЛЛЬ МЕЧЕТСЯ: «ЮПИТЕР» КАК МОРАЛЬНЫЙ КОМПЕНСАТОР (СЕНТЯБРЬ 1942)

16 сентября Черчилль пишет служебную записку для комитета начальников штабов. Здесь уже нет дипломатии — только внутренняя кухня. Он признаёт, что Россия нужна Британии как живой щит: «Полное поражение России или превращение её в незначительный военный фактор бросит против нас все германские армии». И предлагает развилку: либо продолжать конвои, либо очистить от немцев север Норвегии в результате операции «Юпитер».

Вторжение в Норвегию — это не просто военная операция, это моральный компенсатор для Сталина, когда конвои будут отменены. Мы не шлём танки, но мы планируем операцию. Позже выяснится, что планы остались только на бумаге. А пока — это аргумент в разговоре со Сталиным.

22 сентября Черчилль пишет Рузвельту длиннейшую телеграмму. Здесь всё: и конвои, и «Вельвет», и «Юпитер», и «Факел», и отчаяние от невозможности усидеть на всех стульях сразу. Он сообщает, что PQ-19 не пойдёт, и «это переломный момент в англо-американско-советских отношениях». А чтобы смягчить удар, он предлагает начать обсуждение «Юпитера» — «со всеми необходимыми оговорками». Эта фраза, знакомая советским дипломатам по более ранним переговорам, означала: «Мы не даём обещаний, но если операция окажется разумной — мы её сделаем». Тактика, которую Черчилль использовал неоднократно.

Одновременно американские военные советники готовят для Рузвельта аналитическую записку, в которой категорически возражают против «Юпитера». Они называют его «классической военной ошибкой», ведущей к распылению сил, и напоминают, что ресурсов на массированное вторжение во Францию (операция «Раундап») в 1943 году уже не останется.

5. СОВЕТСКИЙ ГОЛОС: СТАЛИН БЬЁТ ТРЕВОГУ (СЕНТЯБРЬ 1942)

24 сентября Майский встречается с Бивербруком и Криппсом. Бивербрук возмущён снятием «Аэрокобр» с поставок и скептичен насчёт «Факела», который «не даст никакого облегчения восточному фронту». Криппс пытается перевести стрелки на американцев, но Майский не верит ни одному слову: «Совершенно очевидно, что англичане сейчас пытаются замести следы».

26 сентября Молотов отправляет Майскому телеграмму о воздушной линии Москва–Тегеран–Лондон. Англичане год добивались разрешения на эту линию, получили его — и не отвечают, а сами пользуются вовсю. Молотов предупреждает: если будут тянуть, линию закроют. Мелочь? Возможно. Но мелочь, показывающая общий стиль: англичане берут всё, что могут взять, а отдают только под нажимом.

В тот же день Молотов отправляет ещё одну телеграмму — с подробным отчётом о беседе Сталина с Уилки 23 сентября. Это ключевой документ. Сталин впервые прямо и публично формулирует, что ему нужно от союзников: 500 истребителей в месяц, 10 000 грузовых машин, 5 000 тонн алюминия, 2 миллиона тонн пшеницы. И бьёт по больным местам: «Англия перехватывает некоторые поставки США, предназначенные для СССР. Так, в последнее время англичане взяли у нас уже погружённые в Исландии 154 истребителя "Аэрокобра", сославшись на распоряжение президента США. Он, т. Сталин, лично мало верит, что может существовать подобное распоряжение президента. Должно быть, это было сделано по настоянию англичан».

4 октября Молотов и Микоян отправляют Литвинову телеграмму о перегоне самолётов через Аляску. Москва объясняет, почему сначала «тормозила» эту трассу: «подозрительные старания некоторых американцев по раздуванию значения трассы не без расчёта на осложнение наших отношений с Японией». Аэродромы готовы — добро даётся, но с оговоркой: «надо продолжать борьбу с попытками некоторых американцев раздуть значение этой трассы в указанных нежелательных для нас целях».

6. ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ВОЗНЯ: СТЭНДЛИ ЕДЕТ В ВАШИНГТОН (5 ОКТЯБРЯ 1942)

5 октября происходит важная встреча — Молотов беседует с отъезжающим в США послом Стэндли. Стэндли объясняет причины своего отзыва: «Рузвельт весьма озабочен размерами помощи, которая оказывается России, а также заявлением Сталина относительно помощи, оказываемой союзниками России». Он, мол, всегда следовал курсу на устранение препятствий в поставках, но «кажется, что в машину что-то попало», и он едет разобраться.

Молотов пользуется случаем и проговаривает всё, что накопилось: про продовольствие, про пшеницу, про сало, про консервы, про тоннаж, про протокол, который никак не подпишут. Стэндли слушает, обещает доложить. Но его возможности ограничены, а его добрые намерения разбиваются о бюрократию и большую политику.

7. ОКТЯБРЬСКИЙ КРИЗИС: СТАЛИН ПРОТИВ ЧЕРЧИЛЛЯ (ОКТЯБРЬ 1942)

7 октября Сталин отправляет Рузвельту послание, в котором открытым текстом говорит о катастрофическом положении на фронте: «Немцы имеют на юге минимум двойное превосходство в воздухе, что лишает нас возможности прикрыть свои войска. Практика войны показала, что самые храбрые войска становятся беспомощными, если они не защищены от ударов с воздуха». И просит: 500 истребителей в месяц, 8–10 тысяч грузовиков, 5 тысяч тонн алюминия, 4–5 тысяч тонн взрывчатых веществ, 2 миллиона тонн зерна.

19 октября Сталин отправляет Майскому телеграмму, в которой звучат уже не просьбы, а подозрения: «У нас всех в Москве создается впечатление, что Черчилль держит курс на поражение СССР, чтобы потом сговориться с Германией… за счет нашей страны». Перечисляются претензии: второй фронт не открыт, поставки сокращаются, бомбёжка Берлина обещана, но не выполнена. Это уже не дипломатия — это крик отчаяния человека, который чувствует, что его оставляют один на один с врагом.

23 октября Майский встречается с Иденом. Тот «в большой ажиотации, сильно волновался, краснел, бледнел и несколько раз подымал голос до очень высоких нот». Майский не отступает: где второй фронт, где конвои, где бомбёжка Берлина? «Мало щипать бешеного зверя за хвост, надо бить его дубиной по голове». Иден пытается оправдаться, ссылаясь на «Факел», но Майский парирует: «Факел не снимает с нашего фронта ни одной германской дивизии».

В тот же день, 23 октября, Майский отправляет Сталину аналитический доклад — по сути, диссертацию о природе британского империализма и психологии Черчилля. Он пишет, что Черчилль сознательно не держит курса на поражение СССР, но «проводимая им политика объективно могла бы способствовать такому результату». И объясняет, почему Черчилль не бомбит Берлин, не хочет судить Гесса и фактически сокращает поставки: «в погоне за "легкой войной" он затеял операцию "Факел"».

Черчилль, в свою очередь, пишет Рузвельту 24 октября: «Не случилось ли чего-нибудь такого внутри советского зверя, что помешало Сталину дать действительный ответ?» Он недоумевает, почему Сталин не отвечает на его послания, и предполагает, что «русская армия приобрела новое и прочное положение в советском аппарате». Рузвельт отвечает спокойно: «Я не слышал здесь о каких-либо затруднениях… Я совершенно определенно считаю, что русские продержатся эту зиму».

27 октября Майский снова встречается с Иденом — уже по техническим вопросам. Иден сообщает, что 200 «Спитфайеров», обещанных Черчиллем, ещё не ушли, но на днях отправятся через Африку. Майский настаивает на малых конвоях, Иден обещает подумать. А в заключение — любопытный разговор об Италии: Иден не верит в её выход из войны, считая её «оккупированной страной, наподобие Финляндии». Американцы, по его словам, гораздо оптимистичнее, но он недоволен, что они действуют самостоятельно, не уведомляя союзников.

31 октября Майский предлагает Сталину сменить тактику. Он пишет: «Наши союзники — тяжелые союзники, в частности, Англия. Но, поскольку других союзников нет, надо брать с имеющихся то, что с них можно получить». И советует на время прекратить заострённые выступления против Англии в печати, дать ответ Черчиллю по существу, согласиться на северную операцию и на присылку 20 эскадрилий, а заодно — напомнить про 300 истребителей в месяц.

3 ноября Молотов поправляет Майского: «Вы допустили ошибку, подтверждая Гарриману отсутствие ответа советского правительства на это мифическое предложение». Оказывается, никакого конкретного предложения о 20 эскадрильях не было — были только «предположения» и «благие намерения». А ответы с выражением благодарности были даны своевременно. «Много предположений, разговоров и обещаний, а дела нет», — резюмирует Молотов.

8. ПЕРЕЛОМ: ПОБЕДЫ В АФРИКЕ, СТАЛИНГРАД И ПРОВАЛ «ВЕЛЬВЕТА» (НОЯБРЬ – ДЕКАБРЬ 1942)

5 ноября Черчилль пишет Сталину о победе под Эль-Аламейном. Тон послания — уверенный, даже торжествующий. И тут же — новость, которую он берёг: «"Факел" развернётся в самое ближайшее время в весьма значительном масштабе».

8 ноября Сталин отвечает. Он поздравляет с успехами, выражает признательность за решение послать 20 эскадрилий, но не скрывает тревоги: «Положение на нашем Кавказском фронте несколько ухудшилось… Наша слабость здесь в недостатке истребительной авиации».

10 ноября Майский вручает Черчиллю послание Сталина. Тот, прочитав, улыбается: «Вот так-то лучше. Я хочу работать со Сталиным, как с товарищем». И тут же — подробный, захлёбывающийся рассказ о событиях в Северной Африке, о планах на Сицилию, Сардинию, Турцию, Балканы. «Вот это и будет второй фронт в 1943 году», — восклицает Черчилль. И добавляет: «Только Вы пока ничего не сообщайте Сталину. Это лишь первоначальный набросок».

Майский отшучивается, но в Москву уходит подробная телеграмма с припиской: «Всё-таки не выдайте меня, а то в другой раз Черчилль не будет так словоохотлив».

19 ноября Сталин сообщает Черчиллю о начале контрнаступления под Сталинградом. «Операция идёт неплохо», — пишет он. Это момент истины. Для Сталина — момент, когда он может сказать союзникам: мы выстояли, теперь мы наступаем. Для союзников — момент, когда они поняли: Россия не только не рухнула, но и перехватывает инициативу.

21 ноября Молотов и Микоян отправляют телеграммы в Лондон и Вашингтон с требованием использовать полярную ночь для отправки конвоев. Аргумент: «в период декабрь 1941 года — февраль 1942 года направлявшиеся из Англии в северные порты СССР караваны судов потерь вовсе не имели». Требование: отправить конвой в конце ноября – начале декабря. И обязательно — танкеры с авиабензином.

Одновременно сообщается, что американцы просят разрешить разгрузить 11 судов из 24, стоящих в Исландии и Англии, — якобы они потеряли скорость и грузы подпортились. Москва даёт согласие, но тон телеграммы выдаёт раздражение: суда стоят месяцами, а союзники находят всё новые причины не отправлять их.

15 декабря Молотов ставит точку в истории с «Вельветом». Он сообщает, что переговоры с англо-американской миссией показали: переброска 20 эскадрилий потребует 22 тысяч человек личного состава и 30 тысяч тонн грузов через Иран, что парализует ленд-лиз на месяц. Советская сторона предложила компромисс: прислать только самолёты, без экипажей. 10 декабря миссия сообщила: предложение признано «неприемлемым».

Молотов отвечает жёстко: «Если британское и американское правительства не могут дать нам только самолёты, то придётся отказаться от всей предположенной операции». И добавляет: «Вся посылка англо-американской авиагруппы мыслилась гораздо раньше и именно для помощи нам в операциях, которые происходили на Кавказе осенью и в начале зимы, но этого не вышло».

Рузвельт пытается спасти ситуацию: «Я вполне готов направить соединения с американскими пилотами и экипажами… Пожалуйста, сообщите мне по возможности скорее Ваши желания». Сталин отвечает 18 декабря: «В настоящий момент отпала необходимость в их присылке в Закавказье. Теперь главные бои разыгрываются и будут разыгрываться на Центральном фронте и в районе Воронежа». И ключевая фраза: «Я буду очень Вам благодарен, если Вы ускорите присылку самолётов, особенно истребителей, но без лётного состава… Особенность положения советской авиации заключается в том, что у неё летчиков более чем достаточно, но не хватает самолётов».

Операция «Вельвет» умерла. Не от боевых потерь, не от отсутствия ресурсов. Отказ союзникам был оформлен как ссылка на «простую арифметику» — иранская железная дорога не могла пропустить одновременно ленд-лиз и союзную авиагруппу. Это была формальная причина. Истинная же — Москва не хотела видеть на своей территории иностранные войска под иностранным командованием. Сталин помнил 1940-й, 1941-й и то, чем закончились попытки союзников «помочь» Кавказу. Москва выбрала независимость.

9. ИРАНСКИЙ СЛЕД: ПЕРВЫЕ ЗАЛПЫ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ (ДЕКАБРЬ 1942)

25 декабря Молотов отправляет Литвинову телеграмму, которая открывает новую тему. «В последнее время всё более обращает на себя внимание возрастающая активность американцев в Иране», — пишет он. Американские советники в иранской жандармерии, в армии, в министерствах; подготовка к приёму американских войск на юге Ирана (по некоторым сведениям, до 75 тысяч человек); строительство госпиталей, доставка танков. «Нам, однако, не известно о наличии у американцев каких-либо формальных прав в этом отношении».

Отдельная часть телеграммы касается Трансиранской железной дороги. «Теперь мы узнаём, что южный участок… берут в своё управление американцы». Ни британское правительство, ни правительство США не обращались к Москве официально по этому вопросу. Американцы действовали через голову СССР, договариваясь только с англичанами (которые контролировали юг Ирана). Москву об этом даже не поставили в известность.

Советский Союз имел общую границу с Ираном. Иран был буферным государством, через которое можно было нанести удар по советской территории. Любые изменения там прямо затрагивали интересы Москвы. А американцы действовали, даже не ставя СССР в известность.

«Мы, однако, не можем проходить мимо затрагивающих наших интересы действий американцев в Иране, не считающих даже нужным информировать нас официально о намеченных и проводимых ими там мероприятиях», — заключает Молотов.

Вопрос повисает в воздухе. Но он поставлен. И ответ на него будет искаться долгие годы — вплоть до Тегеранской конференции, а потом и до послевоенного раздела мира. Это уже не Вторая мировая. Это первые залпы холодной войны.

10. КОНЕЦ ГОДА: ЧЕРЧИЛЛЬ ПОДВОДИТ ИТОГИ

30 декабря Черчилль отправляет Сталину последнее в этом году послание. Тон его иной, чем в октябре. «Мы глубоко ободрены растущими размерами Ваших побед на юге. Они подтверждают всё, что Вы говорили мне в Москве. Результаты, действительно, могут быть далеко идущими». Он сообщает о положении в Тунисе, о планах на январь, о конвое, который благополучно идёт вопреки всем ожиданиям. И добавляет: «Декабрьский конвой P.Q. пока следует благополучно вопреки всем ожиданиям. Я сейчас принял меры, чтобы отправить полный конвой из 30 или более судов в январе».
И последняя фраза, которая многое говорит о настроении Черчилля в конце 1942 года: «Сообщаю только для Вас, что я вскоре собираюсь посетить Президента Рузвельта, чтобы урегулировать наши планы на 1943 год. Моя самая главная цель состоит в том, чтобы англичане и американцы вступили в бои с противником в самых больших количествах и в самое ближайшее время».

ВМЕСТО ЭПИЛОГА. ВОПРОС, КОТОРЫЙ ОСТАЁТСЯ В ВОЗДУХЕ

Осень сорок второго года стала поворотной для всей войны. Сталинград выстоял, а затем и нанёс удар, от которого Германия уже не оправилась. Союзники высадились в Африке и начали долгий путь наверх по итальянскому сапогу. Казалось бы, всё шло к победе.

Но в переписке лидеров, в дипломатических баталиях, в сухих строчках протоколов и отчётов проступает иная картина. Это была не просто война с общим врагом. Это была большая игра, в которой у каждого были свои интересы.

Черчилль предлагал «Вельвет». За фасадом помощи союзнику просвечивали иные очертания: защита персидских нефтепромыслов, долгосрочная политика, интересы. Он же предлагал «Юпитер» — вторжение в Норвегию, которое могло бы открыть северный путь, но заодно дать Британии ещё один плацдарм на континенте.

Рузвельт упирался. Но не потому, что разгадал замысел, а потому что был прагматиком. Ему нужна была концентрация сил, победа в войне, а не распыление на авантюры. И он, сам того не ведая, работал против черчиллевского умысла — союзные войска на Кавказ не попали.

Сталин чувствовал игру. Отсюда его подозрения, отсюда нервные телеграммы, отсюда разнос, который Майский устроил Идену. Но он не мог доказать намерения, он мог лишь констатировать факты: конвои задерживаются, самолёты снимаются с поставок, обещанная помощь не приходит вовремя.

А когда пришло время — осенью 1942 года, когда решалась судьба Сталинграда и Кавказа, — «Вельвет» умер. Умер от злого умысла, который Сталин разгадал. Умер потому, что Москва не хотела видеть на своей территории иностранные войска под иностранным командованием. А когда судьба Сталинграда и Кавказа была решена русскими, союзникам осталось только умыть руки. Формальным предлогом стала «простая арифметика»: иранская железная дорога не могла пропустить одновременно ленд-лиз и союзную авиагруппу. И Москва выбрала ленд-лиз. И независимость.

И тогда возникает вопрос, который трудно задать прямо, но который повисает в воздухе над всей этой историей:

Кто же на самом деле сорвал отправку союзных эскадрилий на Кавказ — американский прагматизм, британский расчёт или они, сами того не ведая, сработали в одной упряжке, оставив Советский Союз один на один с врагом в самый критический момент войны?

Ответа в документах нет. Но вопрос остаётся. И каждый, кто прочитал эту главу, должен ответить на него сам.