Красота как диагноз и любовь как форма выживания

 
 Заметки на полях Ерофеева и Сорокина

( Текст подготовлен с помощью ИИ, которому представлены основные идеи, переработан и отредактирован автором.)

Есть книги, которые читаешь как роман. Есть книги, которые читаешь как диагноз. И есть книги, которые читаешь как вскрытие — причём не тела, а эпохи.
Роман Виктора Ерофеева "Русская красавица" и роман Виктора Сорокина "Тридцатая любовь Марины" — книги разные настолько, насколько вообще могут быть разными два текста, написанные на одном языке в одной стране двумя сходно талантливыми пиателями одной эпохи. Один - исповедальный, почти сентиментально-грязный, почти "женский дневник", но с иронией интеллектуала. Другой — холодный эксперимент, доведённый до безжалостного гротеска. Один больше смеётся, другой больше плюёт. Но странным образом оба заканчивают почти в одной точке.
Почти в сумасшествии.

Обе героини — в первую очередь не личности, а, если угодно, социальные объекты. Они с самого начала существуют не как свободные существа, а как те, кого мир использует.
И у Ерофеева, и у Сорокина женская судьба стартует с того, с чего начинать жизнь вообще не полагается: с насилия. Причём насилие это не просто событие — оно становится внутренней настройкой. Травма не проходит, не забывается, не перерастает в "опыт". Она остаётся как постоянный фон: как запах, как грязь, как невидимый ошейник. И уже не так важно, будет ли героиня искать любовь, удовольствие, смысл или хотя бы достойного мужчину. Потому что, если тебя однажды превратили в вещь, то мир дальше будет только уточнять: в какую именно вещь.

У Ерофеева героиня - это человек, которому выдали капитал в виде красоты. Но капитал этот - странный. Он не даёт свободы. Он даёт рынок. И героиня оказывается товаром.
Её жизнь - непрерывный спектакль, где зритель не хлопает, а оценивает. Виктория - неисправимый идеалист - романтик, в каждом романе она видит путь к подъему, но ее мужчины рядом - не любовь, а испытание, и волны ее надежды разбиваются о холодные скалы действительности. Отношения — не отношения, а экзамен на соответствие. И чем ярче внешность, тем меньше внутреннего права на ошибку.У Ерофеева героиня не погибает сразу, её долго и методично растаскивают на части. Сначала она думает, что красота — это её власть. Потом выясняется, что красота — это её уязвимость. А потом выясняется, что это даже не уязвимость, а приговор: тебя не воспринимают иначе, чем как функцию желания.
И вот тут Ерофеев страшен. Сказать "смех сквозь слезы" - - мало, хотя он над своей героиней и смеется и плачет. Он смеётся так, что в этом смехе слышится скрежет.
Роман Ерофеева - трагедия, но трагедия, которая постоянно хохочет. Хохочет, потому что иначе нельзя. Хохочет, по тому что хорошим чувством юмора обладают как автор, так и его героиня. "Смеяться полезно. Врачи советуют смеяться." Ирония здесь работает как обезболивающее: если перестать шутить - станет по-настоящему страшно. Эпитафией роману мог бы послужить конец истории про "Заколдованного портного" Шолом-Алейхема. Сумасшествие, как минимум. "Конец нехороший. Началось очень весело, а кончилось, как и большинство веселых историй, очень печально... "

"Тридцатая любовь Марины": саркастический трактат о зомбировании.
У Сорокина героиня другая. Она вроде бы тоже идёт через мужчин, через связи, через поиски любви. Но Сорокина, конечно, интересует не эротика. Его интересует технология превращения человека в пустоту.
Марина исключительно рациональная женщина. Трезвый взгляд на вещи - основа ее мышления. Она тоже ищет любовь — но на самом деле ищет не любовь, а смысл. И это типично. Русский человек редко ищет счастье: он ищет оправдание жизни. Он хочет, чтобы существование имело формулу. И вот тут Сорокин достаёт из кармана идеологию. Поначаалу кажется что формула эта соответствие западной модели, "американский образ жизни". Феминизм, преуспевающая героиня, образец успешной карьеры.
Финальная часть романа, где Марина растворяется в советской догме, — это не просто гротеск. Это очень точная метафора. Потому что Сорокин показывает не то, как героиня "полюбила коммуниста". Он показывает, как героиня перестала быть собой и стала принадлежностью системы.
Она вроде бы жива. Она ходит, говорит, ест, улыбается. Но внутренне она умерла. Её "тридцатая любовь" - не мужчина. Это государство. Это идеология. Это коллективный бред. То, что позже выродилось в кредо: "Я люблю Путина!"

Если у Ерофеева героиню ломает тело, то у Сорокина героиню ломает мысль. Потому что идеология — это ведь в первую очередь мысль, слово, язык, который начинает думать за тебя. Человек превращается в лозунг. Личность — в повторение чужих формул.
И здесь Сорокин не ироничен. Он жесток. Он саркастичен. Он не смеётся — он демонстрирует, как из человека делают "гомо советикус" без наркоза.

 Общее: финал как форма помешательства.
Обе книги заканчиваются состоянием, которое можно назвать по-разному:

истерикой,
нервным срывом,
деградацией,
душевной смертью,
потерей себя.

У Ерофеева это - распад личности под давлением сексуальности, унижения, бессмысленного существования и собственной неприспособленности к миру без любви.
У Сорокина это - добровольная капитуляция сознания. Угодническое самоубийство личности ради того, чтобы наконец стало "удобно жить". И это - "многих "славных" путь.
И если вдуматься, это даже страшнее.

 Разница между иронией и сарказмом.
Ерофеев всё-таки любит свою героиню. Он смеётся над ней, но это смех человека, который понимает: да, глупо, да, пошло, да, жалко, но это живой человек. Его ирония — человеческая, болезненная, почти нежная.
Сорокин героиню не любит. Он любит разоблачение.  Его Марина — не столько женщина, сколько объект эксперимента, на котором показывают: что будет, если довести советский миф до предела и впрыснуть его в живую душу.
Ерофеев пишет трагикомедию.
Сорокин пишет сатанинскую притчу.

 И всё же: почему судьбы героинь так похожи?
Потому что обе книги — о женщине как о жертве.
У Ерофеева - о жертве мужчин, похоти, пошлости, бытовой мерзости и собственной зависимости от окружения.
У Сорокина -жертве государства, идеологии и языка.
И в обоих случаях женщина остаётся без права на собственную жизнь.
И вот обе они в конце приходят к нулю: одна — через тело, другая — через идеологию.

P.S. И вот для размышления. Судьба еще одной женщины, жизнь которой тоже началась с изнасилования, но которая нашла в себе силы обрести с помощью любви свою независимую судьбу, личность и свободу - Аксинья.