Пять пророчеств Нострадамуса - 3

10 АПРЕЛЯ

Утром, когда мы пили чай в гостиной, Нора Асмус сказала мне:
- Вчера получила записку от papa. Он пишет, что будет рад твоему приезду. Приглашает на все пасхальные каникулы. Ты как?

- Стремлюсь к этому всей душой, - призналась я. – Но что скажет княжна? Позволит ли она?
- По справедливости должна, - заметила Люда Михельсон. – Ты весь прошлый год никуда из института не отлучалась. Даже  летом.

- Надо прямо сегодня подать прошение, - сказала Катя Перебаскина. – А то mamam включит тебя в расписание. Потом уже не отпросишься.
 - Вечером зайду к княжне, - решила я. – А там, как Бог даст.

После чая все разбежались по своим классам. У  VI был урок географии. Вел его новый учитель по фамилии Пудилло – маленький человечек с язвительными рысьими глазками и жидкой козлиной бородкой. Он рассказывал об островах Средиземного моря, но, кажется, не смог увлечь ни девочек, ни меня.
После звонка я зашла в учительскую комнату. Здесь и нашла меня младшая пепиньерка Надя Бонч-Богдановская.

- Княжна велела мне подменить  классную даму в VI классе, - сказала она. -  А тебя она зовет к себе в кабинет.
- Зачем? – удивилась я.
- Она не объясняла, но просила поторопиться.

Сердце у меня в груди ёкнуло. Я подумала о Настином сундуке и о том, что история эта каким-то образом дошла до начальницы. Однако, как оказалось, она была озабочена совсем другим.

- Знаю, что вы с увлечением учите иностранные языки, Мари,  - сказала княжна, когда я прошла в ее кабинет. – Наслышана об успехах в французском и немецком, а как у вас с английским?

- Брала уроки на протяжении нескольких месяцев  в прошлом году, maman, - ответила я, - однако потом преподавательница уехала. Пришлось бросить.
- Но вы сможете поддержать несложную беседу?

- Думаю, что смогу.
- Надеюсь, большего и не потребуется, - задумчиво произнесла княжна. – Видите ли, мы принимаем сегодня важного гостя – английского лорда К* с дочерью. Он известный путешественник. Написал несколько книг о Востоке. А совсем недавно вернулся из Африки. Уверена, лорд свободно говорит по-французски. Тем не менее хорошо, если его будет сопровождать человек, с которым он сможет изъясняться на родном языке. Надо показать ему наш институт, Мари. Полагаю, никто лучше вас с этим не справится.

Слова княжны придали мне уверенности. Оставшееся до приезда время я провела в библиотеке. Хотела узнать о нашем госте побольше. Оказалось, он объехал весь Восток – побывал в Японии, Корее, Китае и Индокитае. Жил некоторое время в Персии и Африке.

Лорд появился около полудня. Стоя позади княжны в парадном вестибюле, я увидела мужчину лет 50 со смуглым, но достаточно невыразительным лицом: седые, со значительными залысинами редкие волосы, близко посаженные водянистые глаза, тонкие губы и длинный, чуть крючковатый нос. Ни усов, ни бороды. Подбородок маленький, с ямочкой, совсем не волевой. Гость был облачен в длинный пиджак-пальмерстон и узкие брюки со штрипками. Под жилетом – белая сорочка со стоячим воротником. Вокруг шеи повязан узкий галстук. Словом, ничего такого, что заставило бы обратить на него внимание на улице или в толпе.

Девочке на вид можно дать лет 12 (это была младшая из дочерей нашего гостя; две старшие уже вышли замуж). У нее красивое умное лицо, длинные гладкие волосы. Розовые щеки и здоровый цвет лица свидетельствуют, что она много двигается и часто бывает на свежем воздухе. Юбка и жакет в клетку, внешне неброские,  сшиты из дорогого тонкого сукна.

Помимо дочери, лорда сопровождали трое мужчин. Поздоровавшись с княжной и с гофмейстером де-Каррером, он сам их представил. Невысокий плотный старик был немецким профессором, недавно прибывшим из Камеруна. Второй спутник - стройный, тщательно причесанный на высокий пробор и элегантно одетый молодой человек оказался русским.

-   Я уверен, -  сказал лорд по-французски, - что господин Гурский не нуждается в особых представлениях. В прошлом году его общество скрасило мне пребывание в Абиссинии, которое при других обстоятельствах могло бы закончиться очень печально.

Позже я узнала, что англичанин намекал на какой-то инцидент во время охоты, который едва  не привел к его гибели, но благодаря Гурскому имел благополучный исход. Однако в тот момент я пропустила его намек мимо ушей, так поразила меня произнесенная фамилия.

- Так вы Лев Гурский? – переспросила я.
Гурский бросил на меня быстрый взгляд. Я заметила самодовольную улыбку, промелькнувшую по его губам, и сообразила, чем она вызвана. Очевидно он, принял меня за одну из своих поклонниц, преследовавших его этой зимой во всех петербургских гостиных. Мне стало смешно. Ведь до позавчерашнего дня я вообще о нем ничего не слышала. Но нельзя не поразиться стремительности событий. Не успела я узнать, что у княжны Ураевой есть жених, и вот – он уже перед моими глазами. О третьем спутнике – молодом человеке  в изысканном, но сильно поношенном сюртуке – лорд ничего не сказал. Из этого я сделала заключение, что тот прибыл в институт не с ним, а с кем-то другим, очевидно, с Гурским. Так оно и оказалось впоследствии.

После обмена приветствиями светлейшая княжна Ливен, сославшись на неотложные дела, удалилась. Роль любезного хозяина взял на себя гофмейстер де-Каррер, который с 1906 г. заведует хозяйственной частью Императорского Воспитательного Общества благородных девиц и является его почетным опекуном. Он уже хотел  начать рассказ, но тут неожиданно заговорил немецкий профессор и выразил опасение, что ему не все будет понятно в наших объяснениях. По дурному французскому выговору нашего гостя я сразу поняла, что он имеет в виду.

- Keine Sorge, Herr Professor! – сказала я. - Ich werde eine Erklarung geben.*
- Danke, Fraulein!** – ответил он, как видно, очень довольный таким оборотом дела.

Увидев, что затруднение устранено, господин де-Каррер стал подниматься по парадной лестнице на второй этаж. Мы двинулись следом. Оказавшись за спиной лорда и его дочери, я невольно подслушала их тихий разговор.

- This tour, Dad, - спросила девочка. - How long will it last?
- I'm guessing it's at least two hours, - отвечал отец.
- I'm embarrassed to talk about it, - смущенно произнесла она. - But they could have guessed for themselves.
Лорд стал озабоченно оглядываться по сторонам.
- Let me escort you, Miss***, - сказала я.

Она с благодарностью приняла мою неожиданную помощь…
 Спустя четверть часа мы вновь присоединились к мужчинам. Господин де-Каррер водил их по классам второго этажа. По пути мы осмотрели комнаты инспектрис, зал Совета, библиотеку и канцелярию. Затем гофмейстер важно прошествовал в Восточный корпус Смольного. Здесь гости имели возможность полюбоваться парадной лестницей, украшенной пилястрами, гирляндами роз и лепными наличниками, большой залой, где сохранился пышный лепной плафон работы Джани с монограммой Е I (Елизавета Первая), и церковью великомученицы Екатерины с ее великолепным двухъярусным иконостасом. Но особое внимание гофмейстер уделил лазарету, размещавшемуся в оформленных еще Растрелли парадных помещениях. В связи с этим заглянули и в “приют пустынницы” – бывшие апартаменты фрейлины Нелидовой. Де-Каррер говорил по-французски, а я тихо переводила его лекцию на немецкий. Параллельно давала по-английски разъяснения девочке, которая заинтересовалась, чем благородная половина института отличалась от мещанской. 

Когда мы вернулись в главный корпус, нас встретила на третьем этаже младшая пепиньерка. Она шепотом передала гофмейстеру какое-то послание от светлейшей княжны. Де-Каррер сослался на неожиданные обстоятельства и откланялся, предоставив гостей моему попечению. Не знаю, было ли это решение обоюдным, или княжна действовала по своему усмотрению. Как бы то ни было, после его ухода от прежней чопорной и торжественной обстановки не осталось и следа.

И виновником этого стал никто иной как приятель Гурского, имени которого мы до сих пор не знали. Худой, черноволосый, зеленоглазый, с удлиненным бледным лицом и острой бородкой он чем-то неуловимо походил на Мефистофеля — известную аллегорию скульптора Антокольского. С самого начала торжественной речи господина де-Каррера этот молодой человек был, казалось, самым внимательным из его слушателей.
Покручивая усики, он неотступно следовал за ним по пятам, жадно ловил каждое слово гофмейстера, ни на мгновение ни спуская с него глаз. Но стоило тому удалиться, наш гость занял место де-Каррера и в буквальном смысле преобразился в него. Минуту или две он важно выступал впереди лорда с изумительной точностью копируя походку, позы, жесты, выражение лица, саму основательность и осанистость фигуры нашего почетного опекуна. Не знаю, как это у него получалось, учитывая, что насмешник имел совсем другую комплекцию, то есть был худ, жилист и тонок, но сходство оказалось поразительным. Даже я, часто встречавшаяся на протяжении двух последних лет с господином  де-Каррером, не смогла бы так полно схватить и выразить суть его натуры, как удалось постигнуть нашему гостю всего за час внимательных наблюдений. И хотя в его импровизации не было даже намека на оскорбительный шарж, пантомима выглядела необычайно комично. Первым расхохотался Лев Гурский, потом дал волю своим чувствам немецкий профессор, его смех подхватила дочь лорда. Сам лорд постарался сохранить вежливую невозмутимость, но улыбка все же невольно проскользнула по его лицу.

Что до меня, так мне было совсем не до смеха. Я тревожно оглядывалась по сторонам, замирая от страха, что свидетелем непозволительной вольности станет какая-нибудь пепиньерка или, хуже того, - воспитанница. К счастью, и те и другие находились в своих классах. Тогда я догнала нашего гостя, схватила его за руку и сказала по-французски:

- Давайте остановимся на этом! Вы нас изрядно повеселили, но всему есть предел.
Тот замер на месте с открытым ртом, а Лев Гурский сказал:
- Позвольте, я представлю вам своего хорошего приятеля. Он немного адвокат, немного лицедей, немного поэт, переводчик и художник, пописывает время от времени критические статейки, короче, мастер на все руки. Адам Ильич Циранкевич — прошу любить и жаловать!

Характеристика получилась шутливой и довольно двусмысленной, однако господин Циранкевич раскланялся с полной серьезностью.
- Очень приятно, - сказала я, - а теперь, если вы не возражаете, продолжим экскурсию.

Мы заглянули в салон классных дам и осмотрели несколько дортуаров — сначала III класса, а потом и I. Признаюсь, я сделала это не без умысла. Мне любопытно было свести вместе «жениха» и «невесту». Но ни княжны Ураевой, ни большинства других старшеклассниц в это время в спальнях не оказалось. Зато я имела возможность получше присмотреться к нашим русским гостям.

Внешность Льва Гурского по-своему замечательна, незаурядна, хотя его точно не назовешь красивым. Держится он очень прямо, почти надменно. Одевается тщательно и изыскано: безукоризненный фрак, белоснежная дорогая сорочка, цилиндр, белые перчатки. Однако форма головы у него неправильная – продолговатая, вытянутая вверх, отчего череп имеет сходство с огурцом, а лоб кажется непомерно высоким и плоским.  Нос бесформенный, мягкий. Губы – толстоватые, бледные. Брови почти неразличимы. Глаза, даже когда он смеется, остаются холодными, а из-за легкого косоглазия, трудно поймать его взгляд. 

Циранкевича, напротив, можно было бы назвать красивым. У него тонкие, выразительные черты, точеный нос, но лицо (как у всех, кто склонен к лицедейству и шутовству) как-то уж слишком подвижное. Выражение его постоянно меняется, отчего можно заподозрить даже легковесность, несерьезность характера. Впрочем, этот недостаток скрадывается благодаря фосфорическим, с неестественным блеском зеленым глазам. Может быть, я ошибаюсь, но человек с такими глазами не может быть пустым и никчемным. От него невольно ждешь каких-то резких и неординарных поступков. О безукоризненно сшитом, некогда великолепном, но поношенном сюртуке Циранкевича я уже написала. Очевидно, ни одно из его многочисленных занятий не дает достаточного дохода. Наверно, от того, что этих увлечений слишком много.
Пока я делала свои наблюдения, прогулка шла своим чередом. Из основного здания мы прошли в правое крыло, где я предоставила гостям возможность полюбоваться нашим огромным двусветным актовым залом. Надеюсь, его легкие колонны, увенчанные пышными коринфскими капителями, а также скульптурные группы крылатых гениев произвели на них должное впечатление.

Из зала мы спустились по боковой парадной лестнице в столовую, а оттуда прошли по галерее в кухонный флигель. Затем наступила очередь хозяйственных служб первого и погребного этажей.  Мы осмотрели жилые покои институтской прислуги, кладовые, бани с большой изразцовой печью и чугунным котлом, бельевую, прачечную, подъемную машину для дров…

В заключении я проводила лорда и его дочь в квартиру княжны, где гости выразили благодарность за познавательную и «чрезвычайно интересную» экскурсию. Моя скромная персона также не была забыта. Лорд и немецкий профессор с похвалой отозвались не только о моем немецком и французском (что не удивительно, учитывая мое происхождение), но и об английском, которым, по правде говоря, я занималась только урывками, ведь в институте его не преподают.

Не буду скрывать, мне приятны эти похвалы. Я не могла «вещать» подобно господину де-Карреру. Поэтому наше общение носило форму непринужденной беседы, причем гости задали мне множество вопросов на каждом из четырех языков. Лорда интересовало место нашего института в системе женского образования. Профессор расспрашивал о своих соотечественницах на русской службе. Девочка задавала вопросы о форме воспитанниц, чем их кормят, как и за что наказывают. В результате, вместо двух отмеренных лордом часов, осмотр института занял почти четыре.

Отдельно надо упомянуть о моем разговоре с Гурским. Он не расспрашивал об институте, но зато проявил интерес лично ко мне. Спросил, сколько мне лет, из какого города я родом, кто мои родители. Узнав, что я сирота, он не стал извиняться, как это делают некоторые из ложного страха перед смертью. Вместо этого  сказал:

- Вижу, что живым языкам в Смольном уделяется должное внимание.
Потом неожиданно спросил:
- Quid latine?
- Minimum volumine, - ответила я. - Puto contra gallos. ****
Кажется, он остался удовлетворен ответом.

Я со своей стороны намекнула, что знаю о его романтических отношениях с княжной Ураевой.
- Ураева? – переспросил он с таким видом, словно не разобрал сразу, о ком речь. – Вы о княжне Варваре? Она милая девушка…

Странный ответ для человека, который (если верить молве) приложил немало сил, стараясь добиться от княгини согласия на брак с ее дочерью! Тут либо Гурский не в меру скрытен, либо молва сильно преувеличивает близость его отношений с княжной. Возможно, и до свадьбы еще далеко!

ДВУМЯ ЧАСАМИ ПОЗЖЕ.

Хочу записать, что случилось сегодня вечером после отъезда гостей.
Еще днем во время разговора Гурский неожиданно назвал светлейшую княжну Ливен «тётушкой».

Вы и в самом деле ее племянник? – удивилась я.
Он рассмеялся, и сказал, что «выражался фигурально». Но тут же добавил, что, несомненно, находится в родстве с нашей начальницей «через свою двоюродную бабушку».

Я уже отчасти постигла свойственную г-ну Гурскому  ироничную манеру вести беседу, когда для виду шутливо отрицается то, что на самом деле подразумевается. Поэтому я не удивилась, когда узнала, что, в отличие от своих спутников, он не покинул институт сразу после разговора с княжной. Дать разрешение на это могла только она сама. Следовательно, если не родство, то близкое знакомство между ними точно есть.

Я вновь увидела Льва Гурского вечером в нашем приемном зале. Сегодня четверг, когда воспитанниц посещают их родители и родственники. И поэтому в зале царит необычайное оживление, сходное с тем, что я наблюдала однажды в большой зале Московского Благородного собрания. Черные сюртуки и скромные вицмундиры совершенно исчезают в массе военных мундиров всех чинов и форм. Это отцы, братья и кузены наших воспитанниц, явившиеся на свидание с ними в сопровождении своих жен, сестер и дочерей. Блестящая публика занимает все обитые пунцовым бархатом диванчики, расставленные между окнами, или рассаживается на стульях вокруг колонн. 

Младшие воспитанницы в это время сидят по дортуарам, с нетерпением ожидая, когда их вызовут. Самостоятельно встречать гостей дозволяется только ученицам старших классов. Ожидающие родственников воспитанницы, расхаживают парами вокруг зала. Мне надлежало находиться среди дежурных классных дам. Рассматривая посетителей,  я заметила в дальнем углу господина Гурского. Напротив него сидели княгиня Ураева и княжна Варвара. О чем они говорили я, конечно, не знаю. Но, судя по их серьезным неулыбчивым лицам, вряд ли о чем-то легкомысленном.

Было и другое неожиданное открытие. На диване возле самого входа я заметила Таню Рунге, а рядом с ней – статную красивую женщину в шляпе с необычайно широкими полями (совсем недавно в новом модном парижском журнале я видела нарисованных дам в таких шляпах, однако вживую в Петербурге мне их встречать не приходилось). Естественно было предположить, что это и есть баронесса Рунге. Я спросила у одной из классных дам, работавших в младшем классе, и она подтвердила мою догадку. Выходит, что баронесса среди светских удовольствий находит время, чтобы иногда повидаться с дочерью. Я искренне порадовалась за Таню. Материнская любовь как раз то, что ей недостает.

После ужина все воспитанницы под надзором дежурных дам собрались в церкви. В память о тайной вечере отец Иоанн сменил черные ризы на белые. Литургия была соединена с вечернею, а воспитанницы во время чтения Евангелия  держали в руках зажжённые свечи.

По завершении службы княжна пригласила нескольких пепиньерок и меня в их числе в свои апартаменты на чашку чая. Присутствовали также две инспектрисы, а из высшего начальства – господин Ермолов (член совета по учебной части) и гофмейстер де-Каррер. Неожиданно для себя я встретила в гостиной у княжны Льва Гурского. Похоже, он провел в институте весь сегодняшний день. С чего бы это? Меня разбирало любопытство. Но спросить я не решилось. Когда вокруг столько начальников, пепиньерке лучше держаться в стороне и помалкивать.

Спустя какое-то время между княжной и инспектрисой Герстфельд зашел разговор о пепиньерках, которым надлежало дежурить в институте во время пасхальных вакансий. Среди прочих прозвучала и моя фамилия. Сердце мое дрогнуло и забилось сильнее. Я сказала себе: «Сейчас или никогда!» и направилась к княжне.

- Прошу прощения, maman, - обратилась я к ней. – Но я хотела попросить вас об отпуске. Нора Асмус приглашает меня к себе на всю светлую седмицу. Вы позволите принять приглашение?

- Я уже включила вас в расписание, Мари, - возразила г-жа Герстфельд.
Княжна, казалось, была озадачена. Она задумалась. И тут я получила поддержку с той стороны, откуда не ждала.

Лев Гурский неожиданно вмешался в разговор.
- Я провел сегодняшнее утро в обществе моего друга лорда К*, тетя, - сказал он. – Прощаясь, он с большой похвалой отозвался о сопровождавшей его, как он выразился «юной особе», которая «держалась скромно, но уверенно и прекрасно исполнила свои обязанности». Могу со своей стороны подтвердить, что m-lle Серебрянская  была неподражаема, виртуозно исполняя роль переводчицы. А когда уважаемый  Сергей Аркадьевич вынужден был покинуть нас из-за срочных дел, она смогла его успешно заменить. Мой друг признался, что даже представить не мог, какие успехи сделало  женское образование в России. Без сомнения, такое рвение в учении заслуживает поощрения!

Княжне было приятно услышать его отзыв.
- И в самом деле, Мари, - произнесла она громко, так что слышали все, кто находился в гостиной, - вы прекрасно справились с этим непростым поручением.  Впрочем, я в вас нисколько не сомневалась.

Обратившись потом к г-же Герстфельд, она сказала:
- Агния, вам придется переписать расписание дежурств. Я вспомнила, что Мари безвыездно провела в институте все рождественские вакансии. И после ей пришлось работать в непростых классах. Она заслужила отпуск. Мы должны пойти ей навстречу.

Услышав эти слова, я испытала острую радость. Перед тем как откланяться, Гурский подошел ко мне.
- Итак, - сказал он, - ваше желание осуществилось!

- Во многом благодаря вам, сударь, - напомнила я. – Даже не знаю, как вас отблагодарить.
- Не беспокойтесь, у вас будет такая возможность, - отвечал Гурский, пристально глядя мне в глаза.

Что, интересно, он имел в виду?
__________________________

* Не беспокойтесь, господин профессор! Я дам разъяснения (нем.).
** Благодарю вас, фройляйн! (нем.)
*** - Эта экскурсия, папа… Как долго она продлится?
- Полагаю, часа два, не меньше…
- Я стесняюсь говорить об этом. Но они могли бы и сами догадаться.
- Позвольте, я провожу вас, мисс… (англ.)
****- А как насчет латыни?
- В небольшом объеме. Чтобы лучше понимать французский (лат.).