День рождения Бабы-Яги в Калiтве

Городишка Калiтва никогда не знал ясной погоды. То дождь барабанил по черепице, то снег кружил в мутном воздухе, и всё это сползало в единую липкую грязь. На берегу болотной местности, среди домов с кривыми и косыми окнами, смотревшими в небо как усталые глаза, высилась старая сторожевая вышка. По её скрипучим деревянным мостам топали зрители-гоблины, кутаясь в промокшие шинели. Над старинными фонарями с закопчёнными стёклами неторопливо ползали огромные пауки-высотники, а в сырой мгле, под самыми карнизами, жужжали болотные комары-высотники, будто тоже пришли занять места на галёрке.

Башенные часы хрипло пробили шесть. Из-под резного карниза сипло каркнула кукушка, и на верхней площадке вышки, опираясь на костяную ногу, появилась именинница. В другой руке Баба-Яга держала широкий поднос с тортом, а за спиной, укрытая брезентом от непогоды, пряталась её верная метла.

— Ну и погодка для королевского пира! — проворчал Фунтик, поправляя тюбетейку и отряхивая грязь с коричневых шорт. Красная футболка давно промокла насквозь. — Зато торт, говорят, с ореховой начинкой. Я его проглочу мгновенно, даже если придётся переплывать мост по пояс в жиже.

— Переплывать не придётся, Фунтик, — мечтательно поправил большие круглые очки Яков Щука. Его лысина блестела от капель, зелёный хохолок дрожал на ветру, а яркая рубаха и синие ботинки казались островком цвета в серой мгле. — Это не просто торт. Это архитектурная симфония из бисквита и утренней росы! Я уже вижу, как пламя свечей отразится в лужах, будто россыпь маленьких лун…

— Россыпь тут только комариная, да луж по колено, — пробормотал высокий и худющий Мокряк, плотнее запахивая серый халат. Капли воды падали с его длинного носа на доски. — Сырость пробирает до самой души. Хорошо хоть вышка не течёт… ну, почти.

— Тише, мои мокрые соколы! — скрипуче рассмеялась Баба-Яга, ставя поднос на деревянный стол. — Хватит ныть. Калiтва сегодня не болото, а тронный зал! Даже пауки притихли, видите?

Гоблины-зрители и правда замерли. Огромные пауки-высотники перестали перебирать лапами по перилам, а комары сбились в аккуратный рой у старинного фонаря. Часы снова хрипнули, и кукушка, высунув деревянную головку, пропела: «С днём рождения!»

— Ну что, дорогие гости, — улыбнулась Яга, и её кривые зубы блеснули в тусклом свете фонарей, — давайте загадаем желания и задуем свечи! Только не плюйтесь, а то крем испортите.

— Я загадаю, чтобы дождь со снегом стал сахарной пудрой! — выкрикнул Фунтик, уже тяня толстые пальцы к краю подноса.

— А я — чтобы мосты перестали скрипеть, а зазвенели, как арфы, — задумчиво сказал Яков, глядя куда-то за горизонт. — И чтобы над Калитвой наконец взошло настоящее солнце, а не вечная слякоть.

Мокряк молча потёр тонкие кисти рук, потом тихо, почти шёпотом добавил:
— А я хочу, чтобы сырость ушла в топь навсегда. Хотя бы на один вечер. И чтобы ботинки не промокали.

— Загадали? — подмигнула Яга. — Тогда дуйте!

Гоблины навалились гурьбой. Ветер сорвал две крайние свечи, но остальные погасли под дружным выдохом. В воздухе сразу запахло ванилью, мокрой древесиной и чем-то тёплым, почти домашним.

— Спасибо, Баба-Яга! — Фунтик уже отламывал здоровенный кусок, не дожидаясь ножа. — Лучший день в году!

— Всегда пожалуйста, — усмехнулась Яга, разрезая торт кухонным тесаком. — Пусть Калитва будет сырой, но душа — сухой. Ешьте, пока комары-высотники не утащили вишенки!

Пауки осторожно качнулись на паутинных нитях, словно кивая. Зрители захлопали в ладоши, перекрикивая дождь. Старинные фонари мигнули, будто подмигнули, а кукушка, высунувшись снова, прошептала: «Ещё по кусочку…»

И пока снег мешался с дождём, а грязь чавкала под башмаками, на вышке звучал смех. Не громкий, не яркий, но живой. Такой, что даже болото на минуту затаило дыхание, а кривые окна стали смотреть чуть веселее.