Черный ворон

В той предыдущей жизни я жил в Шарлотвилле, штат Виргиния,
и работал архивариусом в местном университете.
Не обременённый семейными обязанностями, я часто проводил ночи
за чтением ученых фолиантов.
Однажды в промозглую глухую полночь, когда я дочитывал
один средневековый гримуар, послышался легкий стук в дверь.
«Это какой-нибудь прохожий», – подумал я, и, подойдя к двери,
раскрыл ее настежь.
За порогом был мрак ночного ноября.
Плотно закрыв дверь, я вернулся к чтению магических
процедур чернокнижников, но через минуту услышал странный
звук, как будто кто-то скребся в ставни окна.
Тогда я толкнул ставни, и в окно, громко хлопая крыльями,
влетел эбеновый ворон.
Усевшись на стол с раскрытым на нем древним манускриптом,
он зловеще посмотрел на меня и выразительно
произнес:
«Кар-ра Вар-раввы!»
После чего незваный гость исчез в черноте таинственной
ночи также неожиданно, как и появился…
Оправившись от шока, я предался раздумьям.
Какое предзнаменование принес мне ворон?
Что означали его слова?
Какая «кара Вараввы» ожидала меня?
Я знал, что настоящее имя его Иисус, а Варавва – прозвище.
Варавва или Бар-Абба означает «сын отца».
Его должны были распять на кресте за разбой и убийства,
но он был освобожден, и вместо него на казнь пошел другой
Иисус – Христос, тоже Сын своего Отца – Сын Божий…
Дальнейшая судьба Вараввы неизвестна…
Я осмелился предположить, что «кара Вараввы» – в его
удивительном спасении и таинственном предании забвению.
Он думал, что вытянул счастливый жребий, ан нет!
Канул в Лету и никаких следов после себя не оставил.
Исчез, испарился, пропал в анналах истории, как и легион
других, таких же как вы и я.
Мне кажется, я приблизился к пониманию древнеримского философа
Цицерона, который изрек:
«Ведь умереть нам, как известно, придется, и, быть может,
даже сегодня».
Рождение человека – случайность, а смерть – закон.
Не поняв этого, не поймешь и жизнь.
А мы продолжаем не принимать смерть и не понимать жизнь…

За окном бездомной собакой щемяще завывала промозглая,
катящаяся в безвозвратность, ночь...
Вспомнились строки из далекого будущего:
«Ветер осенний под настроенье навеет чьи-то стихи.
Солнечный всполох в красную охру выкрасит окна твои.
Вечером поздним вороном грозным проведать тебя прилечу.
Сяду на мокрую голую ветку, пронзительно закричу.
Карканьем хриплым, быть может, тебя испугаю чуть-чуть.
Не прогоняй, я пролетом в далеко, сейчас улечу...
Мне жаль, но с годами все круче становятся тропы исканий.
И мы не становимся лучше, и меньше любви и желаний.
Но уходить мне не страшно, ведь смерть – бытия палимпсест.*
И что безусловно и важно – любимых Там больше, чем Здесь..."

* Палимпсест – рукопись на пергаменте или папирусе поверх смытого
или соскобленного текста.

Вместе с осознанием смысла фразы, выкрикнутой черным
вороном, провидение одарило меня странным, но полезным
даром понимать и воспроизводить язык птиц.
С течением времени между мной и мрачными крылатыми
мудрецами, возникла какая-то мистическая связь, замешанная
на экзальтированном просветлении от животной тяги к
мировой литературе, особое место в которой занимал Эдгар
Аллан По, с его классическим талантом, тривиальный
алкоголем и непостижимой тайной бытия...
Вороны стали моими друзьями, а друзей, как известно,
выбирают:
– по наитию
– от внезапного очарования
– по предопределенности рока
– или, как в моем случае, от безысходности...
От безысходности родились и эти строки:
«Три ворона кружат над головой,
Три черных призрака, три тени, три предтечи
Зимы холодной, яростной и злой,
В которой вечность, наконец-то, встречу…».