Сельские приключения клубного физрука... ч. 2

Продолжение...

Максим Вишняков, двадцатипятилетний выпускник столичной академии спорта, тоже  ехал в Малые Запупки с чувством победителя. Ещё бы,  красный диплом, звание мастера спорта по лёгкой атлетике, личная благодарность декана и распределение, которое он выбил себе сам!

— Деревня,  это золотое дно, — воодушевлённо вещал он своему отражению в стекле рейсового автобуса. — Никакой конкуренции!
Я там царь и бог! За год подниму им физкультуру, и вернусь в город на белом коне!

Автобус высадил его на том же повороте, что и Степана семь лет назад. Только теперь на столбе висел не ржавый указатель, а новенький баннер:

— «Малые Запупки, это  родина рекордов! Гордимся нашими чемпионами!».

С плаката улыбались семь пухлых младенцев в ползунках с номерами от 1 до 7.

— Странная реклама, — хмыкнул Максим, поправляя ультрамодные спортивные очки и перекидывая через плечо сумку с экипировкой. — Но креативненько!

Клуб встретил его с хорошеньким  евроремонтом.
Табличка «Спорт — норма ...изни» давно исчезла, уступив место солидной вывеске: «Спортивно-оздоровительный комплекс имени С. И. Комарова».

На крыльце стояли трое: знакомая нам Галина Степановна (ни капли не изменившаяся, только платочек стал лиловым от усердного применения), статная рыжеволосая женщина с младенцем на бедре и тощий мужик в очках, которого Максим поначалу принял за сельского бухгалтера.

— Здравствуйте, я новый инструктор! — бодро отрапортовал Максим. — Максим Вишняков. Мастер спорта. Специализация,  лёгкая атлетика и биомеханика!

Тощий мужик в очках добро улыбнулся:

— Очень приятно! Я Степан Комаров. Предыдущий инструктор. Теперь завуч по методической работе. А это моя супруга Вера!

Рыжая переложила младенца на другое бедро и окинула Максима оценивающим взглядом, от которого у него почему-то зачесались лопатки.

— Молоденький, — констатировала она. — Хорошенький. Даже слишком!

— Верунь, — укоризненно сказал Степан. — Не пугай парня!

— А я не пугаю, — она облизнулась, и Максиму на секунду показалось, что её язык стал намного  длиннее, чем положено человеку. — Я предвкушаю!

Из-за спины Степана высунулись две одинаковые мордашки лет семи,  близнецы, мальчик и девочка. Оба рыжие, конопатые и совершенно неотличимые друг от друга.

— Пап, это новый дядя-физрук? — спросила девочка.

— Новый дядя-физрук, — подтвердил Степан. — Дядя Максим!

— Хорошенький, — повторил мальчик слово матери и захихикал.

Максим почувствовал себя каким-то экспонатом. Но отступать уже было некуда...

Новая группа занимающихся встретила Максима в отремонтированном зале с евроокнами и кондиционером. На матах сидели семь девушек. Семь! Всего семь почему-то? И ни одного парня!
 Максим  усмехнулся своим немножко грешным мыслям...

Но это были не те девушки, что были когда-то раньше...
Это уже было  поколение, свежее, юное, лет по семнадцать-двадцать. И глядя на них, Максим понял, что кто-то прилежно  потрудился над демографией здесь очень всерьёз. Каждая была по-своему хороша: брюнетка с глазами-вишнями, блондинка с фигуркой фарфоровой статуэтки, шатенка с косами до пояса, две ладные крестьянские девки с румянцем, рыжая бестия (явно дочь Веры Комаровой,  та же кошачья грация!) и…

Седьмая сидела в углу, полускрытая тенью. Капюшон толстовки надвинут на лоб, наушники в ушах, поза её  как бы говорила всем:

— «Я вообще здесь случайно, отстаньте от меня!».

Максим не смог разглядеть её лица, но что-то, то ли осанка, то ли неуловимая аура, заставили его взгляд задержаться на ней дольше, чем на остальных.

— Добрый вечер! Я ваш новый инструктор, — начал он свою коронную и заготовленную речь. — Меня зовут Максим Андреевич. Я мастер спорта, выпускник столичной академии. Мы будем заниматься по самой  передовой методике, сочетающей биомеханику, нутрицевтику и психосоматический подход…

Он даже не договорил...
Рыжая бестия тут же подняла руку:

— Простите, Максим Андреевич, а что такое «нутри-чего-то-там»?

— Нутрицевтика? Наука о питании!

— А-а-а, — протянула она. — А то мы уж подумали,  что-то неприличное! У нас тут прежний физрук, папка мой, то есть, тоже начинал с таких же умных слов. А потом ничего, втянулся!

Девушки захихикали...
Максим нахмурился,  он не любил, когда подрывали его авторитет, прерывая его речь...

— Прошу внимания! Начнём с разминки. Встали в круг! Начинаем с суставной гимнастики,  вращения головой!

Он встал в центр круга и начал показывать упражнение. Девушки повторяли, но как-то… творчески... По своему...
Брюнетка с вишнёвыми глазами вращала головой так, словно рисовала подбородком эротические фигуры в воздухе. Блондинка при каждом наклоне томно и шумно вздыхала. Рыжая дочь Веры откровенно глядела не на упражнение, а на то, как обтягивают Максимов торс его фирменные треники...

— Так, стоп!, — сказал Максим. — Вы делаете всё неправильно! Наклоны должны быть резче, амплитуднее! Смотрите на меня!

Он встал перед брюнеткой и начал показывать лично. Девушка смотрела на него своими вишнёвыми глазами и улыбалась уголком рта.

— Вот так, видите? Резкий наклон влево, — он качнулся. — Резкий вправо…

— А можно я Вас за плечи возьму, чтобы синхронно? — невинно спросила она. — Мне для координации это нужно!

— Берите, — разрешил Максим, не чуя никакого подвоха.

Она взяла. И прижалась. Так, что он почувствовал на своей груди всё, что её спортивный топ едва удерживал от выпрыгивания наружу...
В глазах у него сразу же  помутилось...

— Ой, у Вас так пульс частит, — забеспокоилась она. — Может, Вам присесть? А я пока разминку проведу…

— Я… сам… — прохрипел Максим, отстраняясь.

Седьмая девушка в углу тихо фыркнула. Не то над ним, не то над этой ситуацией. Её капюшон чуть сдвинулся, и Максим на долю секунды увидел тонкий подбородок и линию губ,  чёткую, как клинок. Сердце неожиданно  ворохнулось. Но он заставил себя вернуться к занятию...

Дальше был челночный бег. Блондинка с фарфоровой фигуркой на втором развороте «подвернула ногу» и рухнула на мат, да так артистично, что Максим бросился к ней.

— Где болит? — спросил он, опускаясь на колени.

— Здесь, — она положила его ладонь на свою щиколотку. — И здесь. И, кажется, чуть выше… намного выше…

Ладонь Максима под её руководством поползла вверх по голени, к колену, потом чуть выше…

— У Вас растяжения нет, — сухо сказал он, отдёргивая руку. — Обычный ушиб. Приложите лёд.

— Жаль, — вздохнула она. — А я так надеялась на лечебный массаж!

Седьмая снова фыркнула. На этот раз громче. Рыжая Веркина дочь (её, как выяснилось, звали Василиса) подошла к ней:

— Лиса, ты чего там всё время  фыркаешь? Иди к нам. Чего в углу сидишь?

— Наблюдаю, — донёсся из-под капюшона голос,  низкий, с лёгкой хрипотцой, совершенно не вязавшийся с её хрупкой фигурой. — Интересное кино! Городской думает, что он нас учить будет!

— А что, не будет разве? — удивилась Василиса.

— Он старается, — ответила Лиса. — Это мило. Только бесполезно!

Максим сделал вид, что не услышал этого. Но внутри закипало раздражение пополам с любопытством. Кто эта таинственная особа, которая даже не соизволила снять капюшон? И игнорирует его?

Он объявил растяжку. Девушки расстелили коврики, и началось светопреставление. Близняшки (кстати, дочери тех самых Кати и Насти, но это Максим узнал позже) сели в позу бабочки и начали давить друг другу на колени, издавая такие звуки, что у Максима заложило уши. Доярки (две крепкие девахи,  явно из потомственной династии) делали шпагаты с таким грохотом, словно раскалывали грецкие орехи своими крепкими  попами.
Василиса, стоя на коленях, прогибалась в спине до такой степени, что её затылок касался пяток, и при этом смотрела на Максима с выражением: «Ну как тебе?»

А Лиса… Лиса, наконец,  сняла свой  капюшон.

Под ним оказалось лицо, которое невозможно было забыть. Тонкое, с острыми скулами, бледной кожей и огромными серыми глазами, в которых, казалось, дремала какая-то древняя тайна. Волосы  пепельные, почти серебряные,  были стянуты на затылке. Она не была похожа на остальных. Если те были пышными деревенскими розами, то Лиса напоминала лунный цветок,  прекрасный, но растущий на таинственном  болоте, вдали от солнца...

— О, ты раскрылась, — удивилась Василиса. — Чудо!

— Жарко, — коротко ответила Лиса и начала растяжку.

Максим, забыв о профессиональной этике, даже  засмотрелся. Движения Лисы были текучими, как вода,  никакой нарочитой эротики, никаких провокационных вздохов. Но именно это отсутствие игры заводило сильнее всего остального. Она просто делала упражнения, а у Максима пересыхало во рту...

— Товарищ инструктор, — окликнула его брюнетка, — Вы нам обещали силовую часть. А сами на Лису пялитесь!

— Я не пялюсь, я слежу за техникой выполнения, — соврал Максим. — У Вас, кстати, спина круглится. Исправьте!

— У меня другое круглится, — пробормотала брюнетка себе под нос, а  девушки опять  захихикали.

Лиса подняла голову и посмотрела прямо на Максима. В её серых глазах плясали искры,  то ли смех, то ли что-то иное. Уголок её рта чуть дрогнул.

— У Вас тоже спина круглится, — сказала она ему. — Когда Вы наклоняетесь. Поясницу берегите!
В Вашем возрасте это важно!

В Вашем возрасте?
Ему двадцать пять, и он только на семь лет старше её!
Максим открыл рот, чтобы ответить, но Лиса уже отвернулась и продолжила растяжку, как ни в чём не бывало.

Это был уже вызов! И Максим, сам того не понимая, принял его...

Вечером Максим сидел в гостях у Комаровых. Степан, теперь солидный завуч и отец троих детей (от Веры, Светы и одной из близняшек,  они договорились о скользящем графике), жарил шашлыки во дворе. Вера укладывала младшего, а Света,  та самая фарфоровая блондинка, мать Василисы,  накрывала на стол.

— Ну как тебе наши девчонки? — спросил Степан, переворачивая шампуры. — Горячие?

— Скорее… спортивные, — дипломатично ответил Максим. — Но одна мне показалась странной. Лиса. Она кто вообще?

Степан и Света переглянулись. Повисла пауза, во время которой слышно было только шипение мангала.

— Лиса,  особый случай, — сказал наконец Степан. — Она не из наших. То есть не из простого деревенского… генофонда. Она дочка той, кого мы называем Хозяйкой.

— Хозяйка чего?

— Урочища Семи Берёз, — Степан вздохнул. — Максим, ты парень умный, со столичным образованием. Я тоже когда-то был таким. Не верил ни во что, кроме педагогики и Макаренко. Но тут, в Запупках, всё иначе! Есть традиции. Древние очень...

— Какие традиции?

Степан налил себе и Максиму по рюмке настойки (на кедровых орешках, семейный рецепт) и начал рассказ.

— Семь лет назад, когда я сюда приехал, я думал, что меня просто хотят соблазнить семь озабоченных девиц. Отчасти так и было. Но за этим стояло нечто большее. Есть легенда, мол, наша деревня стоит на особом месте силы. И раз в семь лет сюда приходит мужчина, чтобы стать Седьмым Женихом. От него должны родиться дети  от семи женщин. Чтобы обновить силу земли. Я долго сопротивлялся, но… — он обвёл рукой дом, двор, где носились близнецы, и улыбнулся. — В общем, я не жалею!

Максим даже подавился настойкой:

— Погодите. Вы хотите сказать, что все эти девушки на тренировках… они что, охотятся на меня по плану? Какому-то мистическому плану?

— Не совсем, — вмешалась Света, ставя на стол тарелку с соленьями. — Девчонки сами не знают всей глубины. Они просто чувствуют. Это у нас в крови,  тянуться к тому, кто предназначен. Но с Лисой другое! Она  дочь Хозяйки. А Хозяйка, это вообще не человек в полном смысле. Она  что-то вроде… хранительницы места. И Лиса унаследовала её природу. Она  дикая. Непредсказуемая...

— И что, она тоже будет за мной бегать? — спросил Максим, чувствуя, как предательски краснеют уши.

— В том-то и дело, что нет, — Степан понизил голос. — Лиса не бегает. Она же  лиса! Она ждёт, пока добыча сама придёт. И, судя по тому, как ты о ней спрашиваешь… — он многозначительно замолчал.

— Я просто интересуюсь из профессиональных соображений! — возмутился Максим. — Психофизика группы, индивидуальный подход…

— Индивидуальный подход, — задумчиво повторила Света. — Степан Игоревич тоже семь лет назад говорил про индивидуальный подход. А потом я  пришла к нему на консультацию по диете… — она мечтательно закатила глаза. — Милый, помнишь?

— Помню, — Степан улыбнулся. — Чай с особыми травами, крем от ушибов…

— Стоп! — взмолился Максим. — Я не хочу знать эти подробности. Я  профессионал! Я не поддамся ни на какие провокации, ни на какие древние легенды. У меня контракт на год, и я отработаю его по методичке!

Степан и Света снова переглянулись с тем самым выражением, которое Максим уже начинал ненавидеть.

— Конечно, — сказал Степан. — Конечно, отработаешь. Как скажешь. Ещё наливочки?

Прошёл месяц. Максим держался стойко,  как римский легионер в окружении галльских племён.
Он отклонял приглашения на индивидуальные тренировки (Василиса предлагала «подкачать пресс на дому»), отказывался от дегустации травяных чаёв (брюнетка с глазами-вишнями варила их с гипнотическим бормотанием) и категорически пресекал все попытки «поправить технику приседаний с тактильным контактом».

Но с Лисой всё было иначе. Она не навязывалась, не провоцировала, не играла мускулами и бюстом. Она просто приходила на занятия, делала упражнения и уходила. Иногда они перебрасывались парой слов  о погоде, о нагрузке, о новых кроссовках. И с каждым таким разговором Максим чувствовал, как внутри нарастает странное напряжение,  как в детстве перед грозой...

Однажды вечером, в середине июля, когда над Запупками висела огромная медовая луна, в дверь его комнаты в общежитии постучали. Максим вздрогнул,  за месяц он привык к вечерним визитам и каждый раз ожидал увидеть на пороге кого-то из девушек с очередной уловкой. Но на этот раз за дверью стояла Лиса...

Без толстовки, в лёгком платье, которое серебрилось в лунном свете. Её серые глаза горели, как два фонарика в темноте.

— Собирайтесь, — сказала она вместо приветствия. — Пойдёмте!

— Куда? Зачем? — растерялся Максим.

— Мать зовёт. Хозяйка. Она хочет с Вами поговорить!

— Я же  не верю во всю эту мистику, — начал Максим. — Я человек науки, биомеханика, нутрицевтика…

— Я знаю, — перебила Лиса. — Но Вы всё равно пойдёте. Потому что Вам это интересно. Потому что Вы хотите понять, что здесь происходит...
И потому что… — она запнулась, и на её бледных щеках проступил лёгкий румянец, — …потому что Вы захотите пойти именно со мной!

Это было правдой!
И Максим, выругавшись про себя («наука, биомеханика, дурак!»), накинул куртку и вышел следом...

Урочище Семи Берёз встретило его тишиной. Семь белых стволов вздымались к луне, как колонны древнего храма. Между ними горел костёр, и вокруг костра сидели женщины. Максим узнал Веру, Свету, Катю и Настю (теперь уже солидных матрон), Клаву (всё такую же монументальную, разве что седина прибавилась), и ещё двух незнакомых. А в центре круга стояла она, Хозяйка...

За семь лет она не изменилась ни на секунду. То же прекрасное и древнее лицо, те же глаза цвета лесного озера, та же улыбка, в которой было обещание и тайна.

— Здравствуй, Максим, — сказала она голосом, похожим на шелест берёз. — Садись. Разговор будет долгим...

Максим сел на предложенное бревно. Лиса опустилась рядом, на землю, обхватив колени руками.

— Я знаю, что ты думаешь, — начала Хозяйка. — Что это розыгрыш. Что деревенские бабы заморочили голову городскому дурачку. Что нет никакой силы, никакого Урочища. Так?

— Ну… примерно...

— Тогда смотри!

Она подняла руку, и семь берёз вокруг них вдруг засветились — мягким, серебристым светом, исходившим от коры. Костёр замер, языки пламени застыли в воздухе, как оранжевые кристаллы. А из земли, из-под корней берёз, начали подниматься фигуры,  прозрачные, сотканные из лунного света,  семь женщин в древних одеждах...

— Это первые, — тихо сказала Лиса. — Те, что заключили договор с Землёй много веков назад. Они отдали своих мужей, и  они приняли силу. И с тех пор каждые семь лет Урочище зовёт нового Жениха!

— Но почему именно я? — спросил Максим, чувствуя, как его научное мировоззрение трещит по швам. — Я не местный. Я вообще из мегаполиса. Я биомеханик!

— Ты  спортсмен, — ответила Хозяйка. — Носитель здоровой крови. Сильного тела. Ясного ума. Такие, как ты, нужны, чтобы обновлять род. Семь лет назад это был Степан,  учитель, воспитатель. Теперь нужен спортсмен. Через семь лет понадобится кто-то ещё,  возможно, музыкант или художник. Земля сама решает это!

— И что, я должен?.. — Максим осёкся, переводя взгляд с одной женщины на другую. — Со всеми?

— С теми, кто выберет тебя!
С теми, кого выберешь ты. Но, — Хозяйка подняла палец, — правило изменилось! Раньше ты должен был быть общим для всех. Теперь времена другие. Ты должен выбрать одну. Главную. А с остальными  по согласию...

— И кто эта «главная»? — спросил Максим, хотя уже знал ответ.

Лиса подняла голову. Лунный свет запутался в её серебряных волосах, сделав их похожими на расплавленный металл.

— Я, — просто сказала она. — Дочь Хозяйки. Седьмая от Седьмого. Если ты выберешь меня, круг замкнётся, и Урочище получит то, что ждало тысячу лет. Если нет,  что ж, земля найдёт другого! Но ты не найдёшь другой такой, как я!

Она улыбнулась, и в этой улыбке Максим увидел всё: и вызов, и нежность, и дикую, лесную страсть, которую она так тщательно скрывала за капюшоном и молчанием.

— Ты говорила, что не бегаешь за добычей, — напомнил он.

— Я и не бегаю, — ответила Лиса, поднимаясь с земли и подходя к нему вплотную. — Это ты пришёл в мой лес. Сам!

Максим открыл рот, чтобы сказать что-то о биомеханике, о контракте, о педагогической этике. Но слова застряли в горле. Потому что Лиса поцеловала его, и это был поцелуй, ради которого стоило семь лет ждать, семь километров идти через ночной лес и семь раз забыть всё, чему учили тебя в столичной академии...

Костёр вспыхнул с новой силой. Семь берёз засияли ярче. Хозяйка улыбнулась и сделала знак женщинам,  те поднялись и тихо, без слов, растворились среди деревьев, оставив Лису и Максима вдвоём у огня.

— Знаешь, — прошептала Лиса, отрываясь от его губ, — ты всё ещё можешь отказаться. До утра. Пока не взойдёт солнце над Семью Берёзами. А потом будет поздно...

— Почему?

— Потому что утром здесь будет восемь берёз, — она кивнула на поляну. — И я посажу девятую. Для нас уже...

И Максим, мастер спорта по лёгкой атлетике, специалист по биомеханике и нутрицевтике, городской до мозга костей, вдруг понял, что никуда не хочет отсюда уезжать. Ни через год, ни через два. Что эти серебряные глаза, этот лунный лес и эта сумасшедшая деревня,  всё, что ему нужно!

Эпилог...
Почти через год...

В мае следующего года в Малых Запупках открыли новый спорткомплекс, с бассейном, тренажёрным залом и залом для художественной гимнастики. На открытии перерезали ленточку два инструктора,  Степан Комаров и Максим Вишняков...

Рядом стояли их жёны: Вера (с четвёртым младенцем на руках), Света (с третьим), Катя и Настя (с двумя каждая) — и Лиса, с огромным животом, подпиравшим её лёгкое серебристое платье...

Галина Степановна, постаревшая, но всё такая же потливая, толкнула речь:

— Дорогие товарищи! Наш клуб вышел на новый уровень! У нас теперь два мастера спорта, две олимпийские надежды и восемнадцать детей в секции младшего возраста! И это не считая тех, что ещё в проекте!

Толпа зааплодировала. Степан скромно кашлянул. Максим, краснея, уставился в пол...

Лиса, заметив его смущение, наклонилась к его уху и прошептала:

— Не переживай, спортсмен! Самое смешное будет, когда твой сын вырастет и узнает, что он Девятый от Восьмой. И что ему тоже придётся идти в Урочище. Лет через двадцать пять!

Максим даже как-то вздрогнул:

— У нас будет сын?

— Будет. И дочь. И ещё пара. Ты забыл, кто моя мать? — она хитро прищурилась. — Хозяйка всегда знает, кто родится. Но я тебе по секрету скажу: сын будет рыжим. В твою породу...

— У меня нет рыжих в роду!

— Теперь будут, — Лиса засмеялась и поцеловала его в щёку.

А за околицей, в Урочище Семи Берёз, подрастали восемь молодых деревьев,  и рядом с ними, в свежевскопанной лунке, ждал своего часа девятый саженец...

Лунный свет струился на поляну, и если бы кто-то оказался там в этот час, он услышал бы тихий смех,  женский, довольный, древний, как сама земля...

Седьмой жених был найден. Восьмой был уже в пути. А девятому ещё предстояло родиться...

Жизнь продолжалась...