Зеленый плащ

Основано на реальных событиях
«Фарт-ленивых не любит!» -  оперская мудрость.

Глава 1. Нинка – «Сорока».

Нинка, по прозвищу «Сорока», родилась в обычной семье. Отец - работал на заводе токарем. Мать - учительницей в школе, преподавала географию. Нинель, как ласково ее называли родители, была единственной дочерью. Детство, как у многих, беспечное и счастливое. Учеба давалась легко. Наступила пора юности. Возможно, именно в этот жизненный период произошел личностный надлом. Люди говорят- «дурная компания». Родители перестали быть авторитетом для дочери. Улица — вот пространство, свобода, бесконтрольность и мнимые идолы. Алкоголь, табак и прочие пороки захлестнули с головой. Школа была окончена с огромными усилиями. Намерение продолжить учебу, закончилось провалом на экзаменах. Наступила совершеннолетняя, вольная жизнь. Любые попытки родителей вернуть чадо в лоно семьи не увенчались успехом. Устав от длительной борьбы за светлое будущее ребенка, от поиска денежных средств на карманные расходы дочери, от недопонимания и игнорирования, погрузившись в постоянную, тихую печаль, родители умерли с годовым промежутком.
Квартира в центре - превратилась в притон для «гуляющей», пьющей и неблагонадежной молодежи района. Наркотики завершили падение. Именно героин стал единственной целью и интересом в жизни. Нинка поработала продавцом в киоске, потом на разносе в кафе, затем пробовала продавать газеты на улицах. Этих денег катастрофически не хватало даже на еду.
В этот период в ее жизни появился мужчина, старше по возрасту на десять лет. Такие «добрые» люди обязательно появляются на пути человека именно в нужный период. Сергей, коротко описав Нинке все минусы честного заработка, предложил вариант более быстрого обогащения, путем незаконного отъема денег у населения. Специальность «карманный вор», была им самим приобретена уже много лет назад. Местная милиция знала его в лицо, неоднократно вылавливала и периодически отправляла за колючую проволоку. Сергей Попов, по кличке «Поп», возвращался через два-три года и, не умея ничего другого, продолжал «шарить по карманам» граждан в общественных местах. С возрастом, годы за решеткой тянулись все медленнее. От былого авторитета не осталось следа, а жить красиво-хотелось. Нужен был выход. Здесь и подвернулась ему еще не до конца опустившаяся молодая Нинель, имевшая огромное желание иметь много и быстро.
«Учеба» началась с трамваев, в часы массового скопления граждан. Схем было несколько. «Посадочная», где будущую жертву «чистили» при посадке и «Транспортная», где потерпевшего «обрабатывали» в салоне. Первая была проще, безопаснее и имела возможность для маневра. Объект примечался на остановке, преступники пристраивались сзади и, в момент самой посадки, Сергей подталкивал его в спину, имитируя эмоционального пассажира, которому срочно нужно уехать, а Нинка «потрошила» карманы или взрезала сумку. Работали быстро, нагло и исчезали до закрытия дверей.
По второму сценарию, входили с разных дверей. Потом бывалый зэк опытным взглядом находил жертву и сигнализировал подельнице. Пробирались вплотную. Преступник создавал буфер между Нинкой и жертвой. Его задача была отвлечь и обеспечить уход, а напарница работала. Второй номер подталкивал и поддавливал, даже наступал на ногу, отвлекая внимание от первого номера. Каждая кража – как представление фокусника в цирке. Вот артист закатывает рукава, показывая, что там ничего нет, делает пассы руками, поворачивая кисти разными сторонами зрителю, а вот уже у него в руке- птица. Как? Секрет. Все хотят верить в магию, а здесь просто ловкость рук. Такой же принцип был и у карманных воров.
Поначалу получалось плохо: ученица «лажала», делала серьезные промахи, вызывая подозрение у граждан, но второй номер был рядом. Выручал, направлял, обеспечивал безопасность. Постепенно учеба дала результат и наша героиня, даже «сидя на героине», научилась ловким фокусам у своего учителя. Успешно сдав экзамен в метро, путем облегчения содержимого двух женских сумок и кармана одежды у молодого человека, причем не в «час пик», Нина получила призовую дозу и допуск к самостоятельной работе.
Процесс зарабатывания денег карманными кражами, лег на ее плечи. Помимо ценных вещей, «работница воровского ремесла», зачем-то прихватывала у жертв ключи. Как она сама говорила: «Они были такие красивые, разные и какой-то из них наверняка открывал «золотую дверцу» за нарисованным очагом в убогой каморке старого шарманщика». Мечта - найти такой ключик и дверцу, стали светлым символом в серой действительности, из которой, пусть и мысленно, но хотелось сбежать в прекрасное будущее, быстро перебирая ногами по траве. Сожитель сначала ругался и выбрасывал ключи, говоря о «ненужных доказательствах» их преступной жизни, но Нинка стояла на своем, закатывая концерты и аккуратно складируя ключики в коридорную тумбочку. Прозвав безумную - «Сорокой», мужчина оставил ее в покое.
Сам же переключился на сбыт наркотиков.  Кражи шли хорошо. Сбыт не приносил баснословных барышей. Мужчина, будучи сам серьезным потребителем порошка, либо почти полностью тратил товар на себя, попадая в должники к более крупным поставщикам, либо «был кинут на бабло» ушлыми потребителями. Со временем коммерческий проект с мелким оптом пришлось свернуть. Накопилось слишком много долгов. Будучи пару раз покалеченным своими деловыми партнерами, за попытки «кинуть» и не выполнить обязательства, Сергей «ушел на дно» осев в квартире сожительницы. Точка им была поставлена однажды вечером. «Я сказал, что пора заканчивать суетиться? Сделал. С суетой завязал. Долги раздал. Нужно отлежаться», - сказал Попов как-то придя домой. Воровать сам он уже не мог, навык был потерян навсегда, работать по честному-не умел, да и не хотел, поэтому только ассистировал первому номеру в транспорте. 
У «Сороки», стадия наркотиков была еще не самая запущенная. Зло, пускаемое внутривенно, уже начало поражать внутренние органы, но шанс остановиться-оставался. Темная тень дурной привычки опускалась постепенно. Изменившийся цвет лица, воспаленные глаза, «мешки» под ними, начинающая дряблость кожи, сухие губы, «дороги» от игл на локтевых сгибах, неухоженные волосы непонятного цвета, отсутствие маникюра и косметики, превратили когда-то красивую девушку в некое существо. Тяга к уколу присутствовала, но пока было достаточно небольшого количества, чтобы ввести разум потребителя в небытие до следующей «ломки».
Выпавший из обоймы наркобизнеса бывший коммерсант, заставил работать в усиленном режиме. Нинель «щипала» с прикрытием и в одиночку. Тащила все: кошельки, документы, сотовые телефоны, наличные деньги, проездные билеты и само собой - ключи. Украденное сбывали в ломбарды, в том числе и на украденные паспорта. Промахи у ученицы случались редко.
По сути, Сергей ей был уже не нужен, но они не расставались. Она думала, что любит и любима, но наркотическая зависимость, сильнее чувств, держала ее на поводке. Нинкин зеленый замшевый плащ мелькал в автобусах, трамваях, метро и маршрутных такси. Бывали дни пустые, а бывали наоборот. Два дня подряд-не работали. Район меняли регулярно. Были любимые маршруты и автобусы. Некоторым водителям «Поп» специально доплачивал за «резкие» остановки в определенных местах. Так и жили не крепкой, не дружной и не семьей, связанные наркотической зависимостью.   


Глава 2. Слабаки в розыске-не работают.

Сентябрь выдался теплым. Редкие дожди почти не портили настроение, смывая летнюю пыль. Районный отдел внутренних дел жил своей жизнью. Дежурство было спокойным. Дело подходило к обеду. Оперуполномоченный уголовного розыска по прозвищу Варяг писал бумаги в своем рабочем кабинете. Молодой, среднего роста, темноволосый мужчина, в звании старшего лейтенанта, в прошлом - офицер запаса вооруженных сил, получил такое прозвище не случайно. Уроженец другого, более холодного региона, он, несколько лет назад перевелся в этот город на равнозначную должность.
Начинал трудовую деятельность в зональном отделе. Территория района была разделена на участки, за которыми приказом по отделу были закреплены оперуполномоченные. В их обязанности входил контроль за оперативной обстановкой на своей зоне. Занимались раскрытием всех преступлений имущественного характера: кражами, грабежами, мошенничествами, кроме квалифицированных. К таким относились квартирные кражи, кражи и угоны авто-мото транспортных средств и разбойные нападения с оружием. Не оставались в стороне преступления против личности. Причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью. Потом руководство предложило перейти в «убойный » отдел. Эти парни уже раскрывали более серьезные преступления: убийства, причинение тяжких телесных повреждений со смертельным исходом и изнасилования. Работы-хватало. Это конечно были не лихие девяностые, но доходило и до двух-трех криминальных трупов в день.
Варяг отложил ручку. Почему-то вспомнились первые дни в новом отделе. Это был август 2001 года. Отработав на родине два года в розыске, милиционер перевелся в этот шумный, крупный, областной центр по семейным обстоятельствам. Комната в коммунальной квартире располагалась на этой же улице где и отдел милиции. 12 квадратных метров вполне хватало для двух только что поженившихся молодых людей. Утро первого дня, оперативка у начальника розыска, не молодого, маленького роста, усатого Владимира Ивановича, представление коллективу нового сотрудника и зона оперативного обслуживания, как направление деятельности. Выдали ключи от кабинета.
Районный отдел имел в собственности три двухэтажных здания, расположенных на противоположных сторонах односторонней проезжей части. В здании, где располагался уголовный розыск, еще находилась дежурная часть. Ключ повернулся в замке. Деревянная дверь распахнулась. Кабинет был угловой и окном выходил на соседнее здание. Ободранные стены с бесцветными, обоями, облезлая краска подоконника и двух оконных рам, скованных решеткой с наружной стороны, дырявый линолеум на полу. Два стола, сиротливо жавшиеся в углу, дополняли убогую обстановку. Не найдя, куда можно присесть, опер вернулся к начальнику.
— Владимир Иваныч, разрешите? – предварительно постучав, заглянул он в кабинет.
—Да, - начальник розыска был один и что-то писал.
— А мне точно в 10 кабинете работать?
— Да. Что не так? – подняв глаза сурово ответил руководитель.
— Так он пустой. Там только два стола. Ни стульев, ни сейфов, ни телефона, вообще ничего.
— Выйди за дверь, прочитай надпись на двери моего кабинета и, если еще останутся вопросы, можешь вернуться.
Опер вышел. Надпись на двери гласила: «кабинет №9. Начальник отдела уголовного розыска Чусов Владимир Иванович». Вопросы остались. Снова постучал и вошел.
— Что еще? – более раздраженно спросил шеф.
— Вы сказали, если останутся вопросы, я могу вернуться. Вопросы остались те же самые. Я вернулся.
— Ты что, тупой? Или слепой? Или читать не умеешь? Прочел надпись на двери?
— Прочел.
— Повтори.
Опер повторил.
— Какие еще вопросы? Там что, написано, что это кабинет начальника тыла? Или начальника связи? Нет. Там написано, что это кабинет начальника отдела уголовного розыска. Я – не тыловик и не связист. Я тебе искать стулья, сейф и телефон не буду. Если ты для себя найти не можешь, как ты собираешься у людей похищенное искать? Какой ты после этого - опер? Тебе в другую службу нужно. Если хочешь - могу поспособствовать. Вот бумага, ручка, пиши рапорт на перевод и вали из розыска. Ну или вали из кабинета и решай свои проблемы сам. Выбор за тобой.
Опер вышел, стиснув зубы. «Ну и сука», - подумал он про начальника. «Сам же должен меня обеспечить всем?! А предлагает в патрульные перевестись?! Ну уж хрен тебе», - Варяг жестом, в сторону кабинета Чусова, изобразил упомянутый выше овощ и пошел в соседнее здание, где располагались кабинеты тыла и связи.
Весь день ушел на поиск стульев, двух сейфов и телефонный аппарат. Дважды пришлось сбегать в магазин: один раз за банкой кофе, на который выменял телефон, второй - за бутылкой водки, которую обменял на два вполне приличных стула, сейфа и кушетку. Сейфы оказались натуральными, насыпными, с массивными стенками, дверцами и огромными, как в сказке про Буратино, фигурными ключами. Переть их со второго этажа было невероятно трудно. Пришлось просить помощи у коллег, пообещав «проставиться» с первой зарплаты. Остатки карманных денег ушли на покупку подробной карты района в ближайшем книжном магазине. Сидя уже вечером в кабинете, оперативник огляделся. Вполне сносно. Стулья стоят, сейфы ждут свои секреты, телефон работает, карта, с выделенной маркером закрепленной территорией, висит на стене. Сгодится. Можно и на оперативку.
Оперативка напоминала сборище сектантов. В центре кабинета у стены стоял длинный стол и стул, на котором сидел руководитель. Вдоль всех остальных стен стояли стулья, на которых сидели мужчины с суровыми лицами. Сумрак слабого освещения и тишина в помещении, дополняли картинку.
— «Шмоточный» отдел. Что раскрыли? – начал оперативку Владимир Иванович.
Начальник имущественного подразделения молча встал, подошел к столу и протянул справку.
— Маловато. Всего одна кража?
— Владимир Иванович, так квартирная же?
— Все равно - одна. Завтра что б две было.
«И тут палочная система?! Никуда без палки», - подумал Варяг. В начале 2000-х годов никого не интересовала оперативная обстановка в районе, проблемы граждан и резонансные преступления. Всех интересовала статистика. «Палки», то есть раскрытые преступления, попадали в показатели отдела за определенный период и являлись составляющими рейтинговой таблицы. Чем больше палок - тем лучше. Чем меньше - тем хуже для руководства и всего состава отдела. Начнут ездить с проверками представители главного управления области, искать недостатки, выявлять причины и условия, повлиявшие на недостаточную раскрываемость. Все эти меры трансформировались в приказы о наказании и падали в личные дела руководства и далее по нисходящей. Крайними всегда оставались опера.
— Транспортники, что у вас?
Оперативник отделения по раскрытию краж и угонов автомототранспорта, так же моча подошел к столу и выложил свою справку.
— Тоже одна? Почему так плохо? Вы чем занимались весь день? И где ваш начальник - Кабак?
— Так Владимир Иванович, - начал оправдываться худенький, уже не молодой оперативник по фамилии Давыдов. — Вчера ж две дали? Два угона. Завтра в изолятор поедем с жуликом работать, уверен, что еще будут раскрытия.
— Ты мне зубы не заговаривай. Поедет он завтра?! У вас куча угонов за квартал. Тремя делами не откупишься. Мне уже с главка звонили. Если завтра пары «палок» не будет, а еще лучше - серии, пеняйте на себя. Получишь выговор и прощай твой майор. Кабак, я спрашиваю, где?    
Мужчина с интересной фамилией – Кабак, был начальником отделения. Украинец по национальности, не молодой, седовласый, крепкий и высокий Сергей Петрович, уже давно переехал из столицы Украины в Россию. Свою службу в милиции, начал на родине и продолжил здесь. Перед переездом на новое место жительства, работал в отеле по раскрытию карманных краж. Это рассказал позже оперу - Давыдов.
— Заболел он, Владимир Иванович. Температура.
— Знаю я его температуру. Опять в запое? Когда ты с ним виделся?
— Позавчера ходил к нему домой.
— И сегодня сходи. Скажи, что мне - без разницы на его «температуру»! Если до конца недели не будет раскрытой серии угонов-в порошок сотру и его и все ваше отделение.
— Передам, - ответил поникший Давыдов.
— Тяжкие, что с убийством на Комсомольской 15?
Отделение по раскрытию убийств, всегда считалось элитой розыска. Опера сидели рядышком и ближе всех к столу шефа.
— Работаем, - спокойно ответил начальник отделения Иванов Олег.
Возникла пауза.
— Останься после оперативки, Олег Юрьевич, - попросил Чусов. Иванов кивнул.
Поехали дальше. Упомянули отделение розыска и зональных оперов. Сектанты в погонах молча подходили к столу и складывали справки, как обязательные денежные пожертвования.
— Третья зона. Варяг. Что ты раскрыл сегодня? – спросил начальник розыска.
Опер аж подпрыгнул на стуле. Он явно не ожидал такого вопроса в первый рабочий день.
— Ничего, -только и смог ответить милиционер.
— Почему? Чем ты занимался целый день?
Удивление этими вопросами было явно заметно по огромным глазам подчиненного.
— Я? Обустраивал кабинет. Искал стулья, сейф, договаривался насчет телефона.
— Я не спрашиваю, что ты сделал сегодня ДЛЯ СВОЕГО КОМФОРТА, я спрашиваю, что ты сегодня сделал для раскрытия преступлений?
— Ничего.
— Еще раз спрашиваю, почему ты ничего не сделал?
— Я сегодня первый день на службе и неделю в городе, я даже района не знаю, - попытался оправдаться оперативник.
— Это - твои проблемы. Ты уже опытный сотрудник. Проработал там у себя в какой-то дыре, целых два года, приехал сюда и думаешь, что можно ничего не делать? Может ты просто хреновый оперативник и тебе пора сменить место службы?
Опер молчал.
Следующие десять минут оперативки были посвящены критике в адрес новичка. Все коллеги слушали молча. Старший лейтенант смотрел в пол, краснел и скрежетал зубами. Оправдываться было бесполезно. Его не слышали.
— Все свободны, Олег Юрьевич, задержись, - явно устав от длинной речи, закончил начальник розыска.
Все вышли. Варяг плелся последний.
— Не переживай, - хлопнул его в коридоре по плечу Давыдов. — Если хочешь, я тебе палку отдам.
— А что, у тебя еще есть?
— Конечно.
— А чего сегодня не дал? Сказал, что нет?
— Я что - дурной? Дашь ему, - он кивнул в сторону кабинета начальника. — Две, он попросит еще. А завтра и не вспомнит, что вчера две дал. Поэтому выдавать начальнику порционно — это правильно. Да и Кабак сказал, больше одной-двух шефу в день не давать. Он как наркоман на системе. Даешь больше – ему хочется еще больше.
— А у тебя их что, много еще в рукаве?
— «Палок» то? Да. На этот месяц хватит. Десять примерно.
— И ты по одной выдавать будешь?
— Конечно. И не каждый день.
— А если проверка с главка приедет?
— Нет. Не приедет. Я уже с ними созвонился и договорился. Отдам им пару «палок». Хватит всем.
— И мне дашь?
— И тебе дам. А то, я смотрю, ты совсем упал духом.
— Нет. Спасибо, но нет.
— Почему?
— Это не честно. Не моя «палка».
— А ты что, такой честный? Кому твоя честность нужна?
— Мне самому нужна.
— Ну смотри. Мое дело предложить. Иваныч от тебя не отстанет. Держи удар.
— Спасибо.
На следующий день все повторилось. Опер поднял статистику по зоне, почитал несколько дел по кражам, съездил на свой район, прошёлся ножками, но к вечеру результат был нулевой. И опять начальник розыска десять минут в конце совещания посвятил выяснению причин, не позволивших Варягу раскрыть преступление.
На следующий день из школы милиции прибыли несколько молодых сотрудников. Их распределили по зонам и линиям работы. Одного дали в помощь и старшему лейтенанту. Познакомились, вместе пробежались по району. Вечером критика от начальника розыска – повторилась. Теперь уже стояли и смотрели в пол – двое. К сказанному было добавлено, что опытный опер должен учить молодого сотрудника, а он ни сам не может раскрыть ни напарнику показать пример. От этого стало еще горше. Так продолжалось почти два месяца.
Каждый день зональники №3 бились над раскрытием, но каждый вечер стояли на оперативке опустив головы. Нервы были напряжены до предела. Варяг приходил домой злой, утром встречались с напарником и предпринимали новые попытки. Незнание территории, мест сбыта похищенного, притонов, нужных людей, играло плохую роль. Очень хотелось все бросить, взять ручку с бумагой и остановить этот поток ежедневного прессинга, но кулаки сжимались, матерные слова, формировавшиеся в голове, летели в адрес начальника только мысленно, и работа продолжалась.
Наконец, в ходе комплекса мероприятий, с использованием сведений информатора – самогонщицы, удалось раскрыть серию краж с автомашин. Молодой жулик, кавказец по национальности, в ночное время снимал в частном секторе с машин все, что можно было быстро снять. Преступника взяли с поличным, побегав немного по улицам. Закрыли в изолятор. Провели обыска, нашли много похищенного. Получилось около 20 эпизодов. Часть было заявлено и уже приостановлено уголовными делами, часть пришлось выявлять, принимая заявление от потерпевших, с одновременным возвращением похищенного.
— Третья зона, что сегодня раскрыли?
Справка по краже легла на стол начальнику. Тот, прочитав предъявленное, посмотрел на Варяга и его стажера, но ничего не сказал. Согласно заветам Давыдова - Кабака, справки, в последующие дни, выдавались по одной. Начальник ничего более не спрашивал. Через неделю попросил старшего лейтенанта остаться после оперативки.
— Много у вас их еще? – спросил шеф.
— Что, много? – «включив дурку» и якобы, не поняв вопроса уточнил собеседник.
— Справок у вас еще много в загашнике?
Опер молчал. Врать не хотелось, а правду говорить было не целесообразно.
— Чего молчишь? Думаешь я не знаю, как это все работает? Думаешь мне не известно, что вы все справки свои «тихорите», что бы я вас не драл на оперативке? Думаешь не знаю, что вы со стажером серию краж с кавказца подняли?
— Зачем тогда спрашиваете?
— Мне нужно знать, как квартал будет закрыт. Я не прошу тебя нести мне их все сейчас. Просто скажи сколько их еще и можешь по одной в день предъявлять. 
— Еще штук 13 наверно.
— Почему наверно?
— Потому, что 13 еще точно есть, но с жуликом мы еще работаем. Может еще будут.
— То есть минимум - 13? Все пройдут? Не «отвалятся» в ходе следствия?
— Все. Точно.
— Хорошо. Спасибо. Можешь идти.
Больше, начальник - опера не трогал, даже если и были «пустые» недели. Через несколько дней 5 октября все опера собрались в ресторане отмечать свой профессиональный праздник. Варяг, уже слегка подвыпивший, подсел на свободное место рядом с руководителем. Чусов посмотрел на собеседника.
— Ты хотел что-то спросить?
— Да. Почему?
— Что почему?
— Зачем надо было меня давить каждый день? Поднимать с места, и, при всех, читать нотации?
— Ааа, вон ты о чем?! Послушай один раз и запомни на всю жизнь: слабаки в уголовном розыске - не работают. Это была проверка. Если бы ты «сломался» и написал рапорт о переводе - туда тебе и дорога. Такие опера уголовному розыску не нужны. Но ты стиснул зубы и продолжил. Пусть матом меня крыл, но не отступил. Считай - проверку прошел. Толк из тебя будет.
Опер задумался. «Проверка? Ничего себе проверочка. Чуть – чуть грань не перешел».
— Спасибо, Владимир Иванович. Запомню. А про мат в Ваш адрес, откуда информация?
Шеф засмеялся.
— Это же очевидно! По глазам твоим прочитал, что покрываешь трехэтажным. Но, не вслух. Да мы это уже проходили. Не ты первый.
Чусов, проработав еще год, уволился на пенсию. Варяга перевели в отделение по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений против личности и половой неприкосновенности. Опер урок запомнил и сейчас, вспоминая события тех лет, улыбнулся.
 
Глава 3. О футболе.

Дежурство продолжалось. Воспоминания отвлекли Варяга от написания справок. Фантазия заканчивалась, а дело оперативного учета по нераскрытому изнасилованию гражданки «С», по своей толщине, еще не соответствовало стандартному размеру. Эталоном служила толщина обычного строительного кирпича. Некоторые специалисты из надзирающих подразделений считали, если толщина дела меньше – значит никто не работал. Со всеми вытекающими последствиями в виде наказаний исполнителю и его руководителю.
Позвонил дежурный.
— Тут «терпила » пришел. «Карманку » заявляет.
— Михалыч. Будь человеком?! Некогда мне. Отправь его ко второму дежурному оперу. Я - дела «шаманю».
— Второй - обедает. У него сейчас перерыв. Забирай клиента. Он уже всех тут достал.
— Ладно.
Опер сходил к дежурной части и предложил мужчине в очках пройти с ним. Пришли в кабинет. Помещение одного из кабинетов «убойного» отделения, фактически ничем не отличалось от других. Две деревянных двери, три стола и шесть стульев, три сейфа, платяной шкаф, где висела форма сотрудников. Интересным были только раскладывающийся диван, на котором операм иногда удавалось поспать ночью и двойной стул - кресло Варяга, выменянный у Давыдова на «палку». Дырявый линолеум, бесцветные обои, ободранный подоконник с умершим растением в горшке, облезлые рамы и решетка снаружи. Стандартно. Как в других. Вешалка в углу, ориентировки на стенах и под стеклом столов, карта района. Электрический чайник на тумбочке, несколько кружек, банка растворимого кофе и ложки. Пара штыковых лопат у стены, для выкапывания трупов, какие-то вещ. доки с бирками, носимые вещи, для переодевания жуликов и несколько пар такой же бывалой обуви.
— Присаживайтесь.
Мужчина принял предложение. На вид ему было около 30 лет, высокий, русоволосый, в куртке-ветровке и джинсах. Большие очки в массивной оправе, как две фары ближнего света, разместились на носу.
— Что у Вас случилось? – начал оперативник, прекрасно зная причину визита гражданина. Скорее всего товарищ ехал в маршрутке. Вышел на своей остановке и обнаружил, что из кармана пропал кошелек. Естественно, никого не видел. Дело ясное, что дело темное.
— Пожалуйста, помогите мне, - начал потерпевший. — У меня украли кошелек и сотовый телефон, а еще ключи от квартиры.
— Стойте, стойте. Давайте по порядку.
— Я встал сегодня в 6 утра, помылся.
— Опять стоп. Как вы мылись, брились, завтракали, целовали детей, мне не интересно. Как у нас говорят «ближе к телу». По делу излагайте.
— А я Вам и говорю. Вышел из дома. Сел в трамвай. Вышел из трамвая. Кошелька, сотового телефона и ключей - нет.
— Теперь подробнее. Где вы сели в трамвай? Номер маршрута? На какой остановке вышли? Где конкретно обнаружили, что вещи пропали? – опер еще надеялся, что преступление совершено не в районе, который обслуживает их отдел внутренних дел, а соседнем. Зачем плодить «глухарей »?
— Я сел на трамвайной остановке у железнодорожного вокзала. Доехал пятым маршрутом до остановки - «Торговый центр «МИР»». Прошел метров десять. Захотел позвонить, сунул руку в карман и-ничего.
— Что ничего?
— Ничего в кармане нет. Ни кошелька, ни ключей, ни сотового телефона. Пусто.
— Понятно, - сказал Варяг, а про себя подумал: «Глухарь блин. Наш, тысяча чертей. Как бы очкастого отфутболить?».
В те годы была распространена практика так называемого «футбола». Согласно установкам руководства милиции, не прямо говорившим, а косвенно заставлявшим не принимать бесперспективные заявления о преступлении, все сотрудники, от постовых до начальников отделов принимали усилия по недопущению регистрации заявлений о преступлениях, которых было маловероятно раскрыть и направить в суд. Каждый изворачивался, как мог.
Первым делом у потерпевших нужно было уточнить место преступления. До миллиметра. При малейшей возможности, материал направлялся в другой отдел по территориальности. Доходило до перетаскивания криминального трупа на соседнюю территорию, располагавшуюся в непосредственной близости. Всем было плевать на уничтоженные следы. Лозунг «Лишь бы не у нас!», являлся основополагающим. Милиционеры, первыми прибывшие на такой труп и убедившиеся, что тело лежит не на их территории, вызывали следственную группу нужного отдела, но не покидали места до их прибытия и начала осмотра, опасаясь возможного последующего перемещения коллегами.
При невозможности спихнуть преступление соседям, начинался второй этап. Показания потерпевшего подвергались всяческим сомнениям, намекая на его личную безалаберность и утерю ценных вещей. Утеря - не кража. Сам виноват. Если потерпевший настаивал на криминальном характере пропажи имущества, переходили к третьему акту пьесы. Дежурный милиционер делал чрезвычайно грустное лицо и прямо говорил, что он, сотрудник, молодой и неопытный и никогда не найдет похищенное и преступника, НО, если потерпевший придет ЗАВТРА, то именно ЗАВТРА будет дежурить очень компетентная смена, лучшие опера, грамотные сотрудники следствия и асы эксперты-криминалисты! Это было последним средством, к которому прибегали в самом крайнем случае. Услышать на следующий день от коллеги кучу критики в свой адрес - не очень хотелось. На вопрос сотрудника - почему потерпевший пришел сегодня, а не вчера, в день преступления, все же честно говорили, что приходили вчера, но им попался неопытный опер, посоветовавший другой вариант. Нет. Это было «не по понятиям», но было. Не все же приходили на следующий день?!
Такие комедии в каждом отделе внутренних дел нашей страны, разыгрывались каждый день. С ранее судимыми потерпевшими было проще. Им «предъявлялось по понятиям». Реальному, серьезному судимому «было западло», то есть – зазорно, обращаться с заявлением в милицию и становиться «терпилой». Об этом ему прямо говорилось и показывалось на дверь. Это работало почти на 100 процентов. Ранее судимые опускали глаза, соглашались с «предъявой» и уходили. Высшим пилотажем считалось «отфутболить» «терпилу» так, чтобы он никогда не вернулся и при этом, искренне, был благодарен оперативнику, а может быть и сбегал за презентом в магазин. Утром, при смене, озвучивался «счет суточного футбольного матча». Диалог выглядел примерно так: «Колян, как сутки? Нормально. Какой счет? 5:2. В чью пользу? В нашу. Красава!». 
Такая же ситуация касалась уже зарегистрированных материалов. Если возбуждаешь уголовное дело - оно должно быть раскрытым! Если в перспективе  «глухарь» - «состряпай» отказной материал или пни бумаги по территориальности, подследственности, подведомственности. Не дай пасть в зону критики своему отделу за низкую раскрываемость! Иначе будут ездить контролирующие, мешать работать, требовать планы выхода из кризиса, планы по выполнению планов и так далее. Захлебнёшься в море бумаг. 
А какие отказные материалы ваяли?! Литературные гении бы плакали от отчаяния, прочитав очередной опус. Это как? Скажите, как можно отказать свершившийся факт насильственных действий сексуально характера с имеющимися показаниями врачей и разрывами? Оказывается – можно! Если бы проводили конкурс среди оперов на лучший отказной материал, коллега Варяга - Олег Баландин, занял бы одно из призовых мест!
Неизвестные изнасиловали в неестественной форме женщину, как сейчас принято говорить, «с низкой социальной ответственностью». Проститутку короче. Она вызвала экипаж «скорой» помощи и была доставлена с улицы из парковой зоны в больницу с телесными повреждениями. Медикам на словах пояснила, что ее изнасиловали на улице двое неизвестных. Травм пункт, зафиксировавший разрывы, оказал ей первую медицинскую помощь и отправил домой, передав сообщение в милицию.
Материал попал к Олегу. За имеющийся по закону срок проверки, опер так и не смог ее найти. В адресе прописки она давно не появлялась, других адресов не было, родственники не известны. Баландин первым делом выкинул из материала объяснение медика, говорившего об изнасиловании, оставив показания второго врача, только подтверждавшего факт обращения к ним женщины с телесными повреждениями. Съездил в указанное врачами «скорой» место, откуда забрали потерпевшую и провел осмотр места происшествия, акцентировав внимание случайных понятых на куске арматуры, торчащей из земли, которую сам же несколькими минутами ранее туда вкопал. Опросил несколько соседей, зафиксировав факт непристойного образа жизни гражданки. А дальше, налив себе кофе в кружку и посмотрев в потолок, создал симфонию.
Согласно его версии, в которую предлагалось поверить прокуратуре, гражданка Н, ведущая антиобщественный и асоциальный образ жизни, вечером, такого-то числа, шла по парковой аллее. Внезапно ей захотелось по малой нужде. Туалетов по близости не было и последняя, уже не в силах больше терпеть, молниеносно спустила штаны и села в необходимую позу. Внезапно она почувствовала резкую боль в теле и поняла, что совершила ошибку не осмотрев газон. Из травы торчал кусок арматуры (между прочим зафиксированный осмотром места происшествия с понятыми). Женщина вызвала «скорую», подтвердившую факт разрыва и оказавшую ей первую помощь. Сама Н. с заявлением в милицию так и не обращалась, по месту регистрации продолжительное время не появляется. Характеризуется соседями отрицательно, как ведущая антиобщественный образ жизни. Родственников установить не представилось возможным. «На этом, считаю факт возможных насильственных действий сексуально характера, не установленным и маловероятным», - заканчивал писатель в погонах.
Дальше он же постановил, отказать в возбуждении уголовного дела. И все получилось. Все поверили! А что делать то? Заявления нет, саму потерпевшую не найти. Она так и не обратилась в милицию. Так и работали. Между молотом и наковальней. Искажая действительность по раскрываемости в районе.

Глава 4. «Тараканище» и Кабак.

С ходу, по территориальности, «отфутболить» не получилось. Местом совершенной «карманки» считалось место, где потерпевший обнаружил, что имущество пропало. Это плохо. «После завтра начальник «всю голову вынесет»», - мысленно представил опер. Стало невыносимо грустно. Диалог продолжался.
— Вы кого-то рядом с собой-видели?
— Видел. Людей видел. Много.
— А кого-нибудь конкретно?
— Что значит-конкретно? – не понял потерпевший.
— Ну, то и значит. Конкретно. Лицо, которое вызвало у вас подозрение?
— Нет. Никого. Куча народу. Давка. Я проект делаю. Все мысли о работе. Зашел-вышел. В карманах пусто.
«Ну блин 100 процентный «глухарь». Во повесил?! Мог бы и завтра прийти?! Чего прям сегодня?! Именно в мое дежурство?!», - мысли моментально пролетели в голове старшего лейтенанта.
Пауза. В кабинете воцарилась тишина. Каждый думал о своем.
— Аааа! – вдруг закричал потерпевший.
Опер аж подпрыгнул от неожиданности.
— Что? Зачем так орать?
— Я вспомнил!
— Ну и?
— Компания парней! Точно! Человека три-четыре. Стояли рядом! С рюкзаками. Все улыбались и оборачивались в мою сторону. У одного веснушки были. Точно. Вспомнил!
«Ну и вспомнил», - подумал опер, но вслух спросил: — Где они стояли? Относительно вас?
— Как где? Спереди и стояли.
— И что в них было подозрительного?
— Ну как? Утро. Давка в трамвае, а они едут и смеются.
— …пряники жуют наверно?
— Какие пряники?
— Ну как? Мятные наверно.
— Нет. Не было никаких пряников. Что вы мне голову морочите?!Парни были, рюкзаки были, а пряников не было.
— Ладно, ладно, это я так. «Тараканище» вспомнил.
— Какое «Тараканище»?
«О Боже! У него не было детства. Совсем бедный человек», - подумал Варяг. — Извините. Чуковского вспомнил. Так что там с парнями?
— Я-все понял. Вы не хотите мне помочь! Я, пожалуй, пойду. У меня - проект. Не буду ничего писать.
— Ну, как хотите. Это Ваше право.
— Точно. Здесь не буду. Вечером. С работы выйду – в соседнее здание зайду и напишу.
— Простите мое любопытство, а что за соседнее здание?
— Так не знаю. Милиция и все. Большое такое, шестиэтажное. Там и напишу.
— Спокойно, дядя. Не надо отвлекать соседей. Больше – никаких «Тараканищ». Только ваши факты. Заполним бумаги быстро и примем все меры, - четко и строго проговорил милиционер.
Шестиэтажное здание, где находилась милиция, было в области - одно. Главное управление МВД области. «Еще не хватало «терпиле» по «карманке» заявиться в Главк, писать заявление о «карманке» на территории района. И добавить о походе в районный отдел. И закончить историей о чутком сотруднике, не принявшим заявление». Дальше думать было не приятно. Разборки Главка с начальником районного отдела и далее по нисходящей.
Заявление было принято, объяснение получено, перечень похищенного отражен в ориентировке. Попрощались. Визитер пошел на выход. 
 — Хмуро тут у Вас, - сказал потерпевший уже в дверях. — Хмуро и тоскливо. Аж жить не хочется.
Сказано было печальным тоном, окинув напоследок взглядом кабинет. Опер поднял глаза, оторвавшись от заполняемых бумаг.
— Не мы такие. Жизнь такая.
— Понимаю. Понимаю. Да, вот еще что хотел добавить, когда я начал выходить к двери, меня толкнули. Кто - не обратил внимания, но сзади, даже вернее сбоку, стояла женщина. Высокая. Крашеные волосы. Иных примет не разглядел. На ней был плащ. Не куртка не пальто, а плащ. Зеленого цвета. Вот. Вдруг Вам пригодится?!
— Да. Спасибо. Я понял, - уже «на автомате» ответил опер, не поднимая глаз от заполнения документов. —  Женщина в черном плаще стояла сбоку.
— Нет, нет! Не в черном, а именно в зеленом.
— Хорошо. Я запомнил. Женщина в зеленом плаще. Что-то еще?
— Нет. До свидания.
— До свидания. 
Дверь закрылась. Потерпевший ушел. Варяг откинулся на стуле. Стул привычно скрипнул. Пружины сыграли. Выменянный у Давыдова стул, состоял из двух частей. Нижней, стандартного вида из дерева и верхней - натурального, черного, автомобильного кресла от автомашины ВАЗ. Мягкое, но скрипучее.
«А ведь он прав. Именно хмуро». Опер как-то по-новому оглядел кабинет. «Наверно, раньше они были светло коричневые», - подумал он про обои. Некоторые были приклеены скотчем, что б не опасть как осенние листья. Бросились в глаза занавески, бывшие когда-то желтого цвета, стыдливо сдвинутые по углам. Графики дежурств, прикреплённые магнитиками к сейфам. Взгляд уперся в трехголового змея, висевшего на потолке. Люстрой, это сооружение назвать было сложно. Висящий криво, как будто заходивший в вираж, без плафонов с тремя лампочками, змей источал тускловатый свет и то над двумя столами и центром кабинета. Углы, с лопатами и вещевым хламом, оставались полутемными, особенно после полудня.
«Жизнь такая», - подумал опер. «А чего не так-то? Нормальная жизнь. Подумаешь-убогий кабинет и змей с потолка скоро упадет в штопор, причинив кому-то травму. Что не так-то? Все нормально. Сам же выбрал эту дорогу. Сам пришел в милицию и именно в уголовный розыск. Сам согласился идти в «убойный отдел». Все хорошо. Осталось только «карманку» раскрыть». Тут то и нахлынула эта самая тоска.
Раскрыть «карманку» - маловероятно. Фактически не реально. Невозможно. Пора забыть и заняться справками. Такие дела очень редко раскрываются. Варяг такие не раскрывал. Во всем отделе уголовного розыска, только Сергей Петрович Кабак рассказывал про раскрытие таких преступлений. Про хитрые комбинации, про свой подчерк, когда каждому задержанному он ломал палец. Одна кража - один палец. Больше четырех краж у человека - он не встречал. И все знали его. И подчерк знали. Боялись и уважали, потому, что слово его было тверже гранита. Сказал, поймаю еще раз - отметку свою поставлю, так и делал. И меньше стало таких «спецов» в Киеве. Петрович уже на пенсии. И никто спасибо не сказал. После окончания последнего рабочего дня, он пошел в магазин и купил себе командирские часы. Принес домой и показав жене сказал, что подарили на работе за службу в милиции. «Не хочу так же», - подумал опер. «И на работе сдохнуть, в этом хмуром кабинете, тоже не хочу».
Материал по краже перекочевал в дежурную часть на регистрацию. Опер, отдав бумаги, забыл про него.

Глава 5. Рёва-корова.

Закончилось суточное дежурство и выходные. Понедельник встретил суетой, кипой материалов, презренным взглядом начальника розыска («А что не раскрыл-то? Ну «отфутболил» бы «терпилу»?! Повесил «глухаря» на отдел») и тяжелыми мыслями о предстоящем визите проверяющих.
Напарник по кабинету, будучи в хорошем настроении, съязвил:
— Чего, братан, «глухарька» подвесил?
Олег был хорошим парнем, беззлобным, но как все опера - шутник и зараза.
— И ты туда же? Отвали.
— Чего так? «Терпилу» «отшить» не смог?
 — Не смог. Он с козырей пошел. Хотел идти в Главк заяву писать.
— Понимаю. М-да. Не повезло. Вот я в прошлое дежурство – выиграл у «терпил» со счетом 5:2.
«Не все способы испробовал. Надо было по сумме ущерба надавить», - подумал Варяг.
Сумма ущерба похищенного, так же играла не маловажную роль во время футбольного матча и была предметом купеческого торга между собеседниками. Опер, узнав сумму ежемесячного дохода потерпевшего, театрально вскакивал, чуть ли не бросал фуражку на пол и возмущенно кричал, что как не стыдно потерпевшему, имея такой приличный заработок, приходить в милицию и писать заявление о похищенном на такую ничтожную сумму?! «Да ты себе еще 100 таких же телефонов купишь!», - именно так можно было закончить. И иногда, особо совестливый гражданин краснел, соглашался и уходил проч.
«Ну или про волокиту намекнуть?!», - опять неслось в голове опера. В данном случае имелось ввиду бюрократия системы. Потерпевшему, по поведению которого было заметно, что он торопится, ну или просто, занятой человек, прямо говорилось, что его, для проведения всяческих следственных действий, будут ЧАСТО вызывать в отдел. Потом будут опрашивать всевозможных родственников, а может и знакомых, косвенно подтверждавших факт кражи. Затем, при задержании возможных подозреваемых, опять будут «выдергивать» с работы на опознание и так-до бесконечности. А при возможном отказе потерпевшего ехать - есть механизм под названием «принудительный привод». Выписав бумагу можно любого человека принудительно забрать с работы и доставить в отдел, хоть в наручниках! Да. Даже потерпевшего! Конечно, в действительности, никто б не стал это делать, но страшно же звучит?! Какой работодатель будет держать такого работника, постоянно пропадавшего по милициям, да еще которого забирают с офиса под конвоем?! «Блин. Точно. «Терпила» все про проект говорил. Эх, «лопухнулся»». 
— Ты бы помолчал, - вслух ответил Варяг. — В позапрошлое дежурство ты в «сухую» проиграл со счетом 3:0.
Олег поник, понимая правоту говорившего и уткнулся в бумаги. Рабочий день закрутился. Справки, в нераскрытое дело, «стряпались», как горячие пирожки. Правило гласило: «Одна справка в месяц — это нормально». Опера, «не пальцем деланные», писали ежемесячные документы разными ручками, коих у каждого было бесчисленное множество. Разные пасты косвенно подтверждали периодические, плановые работы по преступлению. Ручками, отписав 12 справок, обменивались с коллегами. И таких маленьких хитростей было великое множество. Ну не раскрывается преступление?! Ну невозможно четырем операм «убойного» отдела каждый месяц работать по 40 не раскрытым делам. Это не считая «текучки», суточных дежурств, сдачи нормативов по боевой и физической подготовки, всяких совещаний, оперативок, написаний конспектов, планов за месяц и так далее.
Проверяющих все еще ждали. Возможно сегодня. Подготовив пачку секретных документов, Варяг, после утренней оперативки, поднялся на второй этаж, зарегистрировать созданное. Кабинет группы ОРИ, занимающейся регистрацией такого роды информации, оказался закрыт. «Что делать? Вроде была же на оперативке? Куда делась?», - подумал опер и тут услышал из-за массивной металлической двери (а именно за такими дверями хранятся тайны уголовного розыска) всхлипывания. Прислушался. Может показалось? Нет. В кабинете явно кто-то плакал. То нарастающий, то затихающий, но очень горький плач было невозможно ни с чем спутать.
— Маринка! Открой! - опер забарабанил по металлу.      
Звуки затихли. Совсем. Наступила тишина.
— Открывай говорю! Я знаю, что ты там.
Опять тишина. Варяг застучал настойчиво и громче.
— Маринка, если ты не откроешь, я двери выломаю!
— Не стучи. Приходи позже, - из-за двери раздался печальный голос.
— Я не могу позже. Мне бумаги нужно зарегистрировать. Срочно. Проверяющие должны приехать, а мне их еще подшить в дела надо?! Открывай!
— Позже. Приди позже. Через пол часика.
— Маринка, у тебя что-то случилось? Открывай давай! Нет у меня столько времени. Все. Выламываю двери, - и опер, ка бы в подтверждении своих слов забарабанил сильнее.
Ключ повернулся в двери. Марина Нечаева, тоже оперативник, занимающийся регистрацией секретов, стояла у двери. Лицо было красным, явно от слез. Тушь размазалась. В руке - платок.
— Со мной все хорошо. Иди. Дай мне бумаги и возвращайся минут хоть через двадцать, - она протянула руку.
— Хорошо, - сказал опер, нагло отодвигая собеседницу и проходя внутрь кабинета. – Вот бумаги. Кладу на стол. Приду через полчаса, но после того, как ты мне расскажешь, что случилось?
— Да ничего не случилось, - и Марина заревела, закрыв лицо руками.
— Все, все. Успокойся уже, - милиционер усадил коллегу на стул. – Все – решаемо. Рассказывай.
— Все пропало. Все пропало. Вычтут из зарплаты, премии лишат, - девушка опять заплакала.
— А теперь поподробнее. Рассказывай.
— Чего рассказывать? Ключи у меня украли. Ехала на работу сегодня. Вышла на остановке. Сунула руку в карман, а ключей-нет.
— Ну, подумаешь, ключи?!Сменишь замок. Причем тут премия и снижение зарплаты?
— Притом. В ключнице- печати были от кабинета и сейфа, жетон личный. Так помимо них, еще и «ксиву » украли, - выпалила она.   
«Не хило», - подумал старший лейтенант. Маринка опять заревела.
Только милиционер смог оценить весь масштаб бедствия. Утеря секретных печатей и жетона в придаче к служебному удостоверению, тянула минимум на «неполный ход» (так называли почти самое строгое взыскание, «предупреждение о неполном служебном соответствии»). И никого не волнует, при каких обстоятельствах это произошло. Проведут служебную проверку и влепят наказание. А это одни минусы, как в деньгах, так и по службе. Очередное звание не получить, на вышестоящую должность не попасть. Конечно - не конец света, но ооочень большие проблемы. 
— Ладно. Рассказывай по порядку. Как, где, на чем ехала?
— Нечего рассказывать. Села в соседнем районе в трамвай - тройку. Вышла на «Вождейке» (остановка Вождей Революции) и пошла в отдел. По дороге сунула руку в карман, а он пустой, - сотрудница опять залилась слезами.
— Утерять не могла? Может дома забыла или в сумке?
— Нет. Я уже и домой съездила. По дороге поискала и в дверях. Карман не порван. Я сегодня без сумки была. Точно в кармане все было. В одном.
— Как так-то? Зачем ты все вместе носишь?
— У меня ключница кожаная. В ней - ключи от квартиры, там же и жетон с печатями. Сумку вчера порвала, хотела после работы – новую купить. «Ксиву» туда же в карман положила. В обложке еще деньги были, бумажными купюрами. А мелочь в другом кармане лежала. Куртку на замки закрыла, - опять плач.
— Успокойся уже. Может в транспорте что необычного было?
— Нет. Все – как обычно, - ее плач уже начал раздражать. — Что теперь будет? Пойду рапорт писать. Обязана же сообщить, - снова причитания.
— Ты подожди. Не торопись. Успеется. Может найдутся вещи?!
— Ага, как это? Джин принесет? На, Мариночка, «ксиву», жетон и печати в придачу? На и не плач? Так что ли?
— Хм. Может и так. На какой остановке села? 
— У завода «Красное Солнце».
— Ну, ты не переживай. Я съезжу туда. Посмотрю. Вдруг найду?! Вот, бумаги пока мои зарегистрируй.
— Ну, ну, найдет он?!
— А вдруг?!
— Нет. Пойду рапорт писать начальнику, что все утеряла.
— Марина. Не торопись. Дай мне время. Написать рапорт всегда успеешь.
— Хорошо. Что ты будешь делать?
— Съезжу на остановки. Покручусь. Поговорю с ларечниками, вдруг, кто нашел?! Кому твои печати и остальное-нужны? – опер пошел к выходу.
— Варяг, - окликнула его Марина. — Я вот что вспомнила. Ну, мало-ли пригодиться?! Когда я заходила в трамвай, мне какая-то женщина дорогу уступила. Вперед пропустила. Если бы не она - я б и не влезла. Давка. А женщина тоже пробовала за мной втиснуться, но не смогла. Осталась на остановке. Я обернулась. Она мне улыбнулась, пожав плечами.
— Хорошо. Я понял. Не прощаюсь.
— Высокая такая дама. Худая очень. И плащ на ней зеленый, замшевый, с пояском.
Нога замерла в движении.
— Что ты сказала? Повтори? -  опер развернулся.
— Ну женщина, худая, помогла мне, улыбнулась еще.
— Нет, нет, во что она была одета?
— В плащ. Зеленый. А что?
Время остановилось. Мысли побежали потоком. «Трамвай. Давка. Женщина. Плащ зеленый. Выходной. Прошлая суббота. «Терпила» с сотовым телефоном». Рот открылся сам собой.
— Что? – спросила Марина, тревожно взгляну в глаза собеседнику. — Что-то не так?
— Все так. Ничего. Пока ничего. Ты в лицо эту мадам – запомнила?
— Нет. Только плащ её.
— Жаль. А конкретно, что она делала?
— Да ничего. Пропустила меня вперед на остановке. Потом попробовала за мной зайти в салон, но не смогла, сколько ни жалась. Так и осталась стоять, а я уехала.
— А может еще кто был? С ней рядом?
— На остановке много народа было, но я не помню никого.
— Удостоверение в чем было? И что за ключница?
— В обложке красной. Купюры под обложкой изнутри справа лежали. А ключница - черная, кожаная. На кнопках. Внутри три ключа, печати на карабине и жетон. Ты поможешь?
— Посмотрим. Бумаги мои зарегистрируй. Рапорт пока не пиши.
Варяг поехал по остановкам. Народу в центре, как всегда, было много. Гражданская жизнь не останавливалась. Народ бежал, шел, плелся с палочками, плавно двигался с колясками, стоял, лежал под лавочками на остановках. Курильщики-курили, молодые смеялись, старушки кормили голубей. Одни опаздывали, набирая скорость, другие не торопились. Иногда сталкивались, ругались или вежливо расходились. Целовались, несли сумки, смеялись и ходили хмурыми. Несли цветы и брались за руки. Стоять в стороне и наблюдать за всеми-было интересно. Ты, как бы с ними, но у тебя свое дело, требующее сосредоточенности.
В дневной суете заканчивался день. Улова не было. Ларечники ничего не видели. Никто им ключи, печати или удостоверения не передавал. Это было ожидаемо. Конечно, они могли и не сказать правду, но резона врать не было. Прибыли с этих вещей - никакой, а проблемы быть могут. Объект возможного поиска, мадам в зеленом плаще, не появлялась.
Опер вернулся в отдел. Поговорили с коллегой. Последняя особо и не рассчитывала на результат, но поблагодарила за участие. Еле-еле удалось убедить отложить написание рапорта еще на несколько дней.
Во вторник охоты не было, время забрали проверяющие. По предварительным данным обойдется без взысканий. Утро среды встретило мелким дождем. Шесть утра и знакомые остановки. Прошелся по округе. Прокутился на трамвае несколько остановок в обе стороны и вернулся к точке начала. Народу скопилось достаточно для толкотни и дискомфортной поездки. Все спешили. Транспорт был перегружен. Ближе к восьми утра, в салон стало невозможно протиснуться, но «зеленого плаща» видно не было.
К девяти пришлось вернуться в отдел на оперативку. Успокоил коллегу, занялся рутиной. В часы дневной и вечерней толкучки, выходил на маршруты. Смотрел остановки, катался на трамвае. Ничего. Утро четверга ударило плохой новостью: в понедельник на следующей неделе, как назло, ожидался строевой смотр. Данное мероприятие проводилось во дворе отдела милиции, в форменном обмундировании с обязательным предъявлением проверяющему – служебного удостоверения и жетона.
— Это-конец, - опять запричитала Марина. — Все. Мое дело - труба.
Больших трудов стоило убедить коллегу подождать с рапортом. Документ уже был ею составлен, но без числа и лежал в кабинете. Смотр назначен на 12. Вроде убедил, и сотрудница клятвенно пообещала не передавать рапорта руководству до начала строевого смотра.
— Хуже ж уже все равно не будет?! На смотре и передашь.
— Ладно.               
Пятница, а потом и суббота прошли в пустую. Опер менял маршруты, проезжал дополнительное количество остановок в обе стороны, проверил несколько ломбардов, расположенных рядом с остановками. Ничего. Ни в час пик, ни в иные часы интересующей его персоны-не было. Вечером позвонил Кабаку. Ну так, на всякий случай. Поговорили «за жизнь». Бывший коллега вяло поведал о даче, последних урожаях огурцов и рыбалке. 
— Только не ври мне, что соскучился?! – сказал напоследок Петрович. — Чего звонишь-то?
Пришлось рассказать, что в районе работает «карманница». Сначала телефон, потом «ксива» с деньгами, жетоном и печатями.
— Да ладно?! Есть приметы? Ловят?
Варяг рассмеялся: — А дальше, как в кино наверно скажешь? Где Иван Васильевич «Грозный» напутствует Шурику, что как поймают – первым делом на кол ее посадить, а уж потом…!
— Нет. Не скажу. Не наш метод!
— Слыхал, слыхал я про твои методы, - опять засмеялся собеседник.
— Давыдов рассказывал? Врет. Не верь ему. Не было такого.
— Петрович, а ты действительно в отделе по «карманкам» работал?
— Работал. Да. В Киеве.
— Круто! Может дашь несколько советов?
— О чем? Как «кармыша» поймать? Или как ему «делюгу» доказать?
— Ну типа того. А еще как его из толпы вычленить.
— Не смогу. Это - не рассказать. Сложно все. Да и не поймешь. Практика. Все практика.
— Ясно. Ладно. Заболтались. Работать надо. Давай заканчивать.
— А что за сотрудник? У кого «ксиву» то вытащили?
— Извини. Не скажу.
— Да ладно?! Ну хоть скажи тогда, нормальный опер? Не урод?
— Нормальный. Не урод.
— Ясно. Хорошо. Завтра в 7 встречаемся рядом с вокзалом, где трамваи из депо выходят.
— Зачем?
— С тобой поеду. Вместе сработаем. Может и выгорит что?!
— Ты ж гражданский?
— Ну и что? Я ж в отдел тащить не собираюсь?! Помогу вычислить, пальцем ткну, опять же, побеседуем на специфическую тему.
— Хорошо.



Глава 6. «Рыбалка».

«Вот идет Кабак. Не гитарист. Мой приятель улыбнулся мне. Чую кто-то вмиг заговори-и-ит, запоет, заплачет в тишине», - Варяг улыбнулся. Увидев идущего навстречу коллегу. Песня Асмолова заблистала новыми красками после небольшой корректировки слов. Поздоровались. Пошли на конечную. Настроение было приподнятое, да и пенсионер, идущий рядом, улыбался. Он был похож на боевого коня, давно списанного, но вдруг задействованного в битве. Сели в трамвай. Поехали. Петрович попросил повторить две истории во всех деталях. Пришлось выполнить просьбу.
— Пока просто едем по маршруту. Смотри по сторонам и смотри на меня. Я дам знак. Ты поймешь. Я встану в одном конце салона, ты в другом. По сигналу начнем сближаться. Когда покажу клиента, постарайся схватить его за руку. Не дай сбросить ничего из руки, если там что-то есть и уж не дай Бог - из своего кармана. Не докажем ничего. Двумя руками сожми его пальцы в кулак и не давай их разжать. Бери только одну руку. Ближнюю к себе. Если уж что-то сбросит, там посмотрим.
— А зачем? Мне еще так –то эпизод не нужен. А нельзя просто повязать и потом в отдел?
— Можно. Только о чем ты с клиентом разговаривать будешь?
— Ну о кражах?!
— Смешной. Так он или она тебе и поведали?! Наверняка люди тёртые. Эту школу проходили. Если «с поличным» не возьмем-пойдут «в отказ». А разговаривать с тобой не будут. При себе нет ничего — значит нет темы для разговора.
— А все-таки? Если сбросят? Поднимем и на карман положим? Как в кино?
Кабак рассмеялся.
— Ты думаешь это просто? Карманнику на карман положить? Это в кино просто. На деле - не так.
— Но ты то-сумеешь?
— Посмотрим.
— Идея! Точно! Зачем нам полагаться на случай? Полезет-не полезет?! Возьмем с поличным-не возьмем с поличным?! Сами случай организуем.
— Это как?
— Раз ты умеешь на карман кинуть - я тебе ключик дам. Не золотой, конечно, но важный. С квартиры, где убийство было. Почти два месяца прошло. Не раскрыто до сих пор. Даже мотив не понятен. У меня есть ключ от нее. Там мужичка «завалили». Ножевое. В квартиру изначально попали или с ключа, или «терпила» впустил. Но ушли – точно закрыв на ключ. У меня второй экземпляр есть. Мысль такая: ты вычисляешь жулика, берем её, без разницы, совершит она новое преступление или нет. Просто берем. Куем в наручники. Пока я – кую, ты на карман ключ ей кинь. Приедем в отдел. Сделаем досмотр с понятыми. Официально изымем ключ, который не простой, а потом и поговорим. Начнем с «карманок», плавно перейдем на «мокруху » и потом, я просто уверен, вернемся обратно.
— Ну ты-монстр. И что? За «мокруху» девочку сажать?
— Да нет конечно. Я что-дурак?! «На понт» возьмем.
— А если не поможет?
— Тогда хана. Нет вариантов. Если окажется крепким орешком - бесполезно. Вообще, мне на эти «карманки» - наплевать. Я по «убойной» линии работаю. По плану минимум-мне «ксиву» с жетоном и печатями найти, а уж по максимуму-ну пусть будут раскрытые кражи, в обмен на нераскрытое убийство. Палка, есть палка.
— Попробуем.
— Кстати, а почему ты говоришь про него или про них? Это может быть мужик? Или их могут быть двое?
— Да. Именно так. Работают чаще по одному, но иногда и вдвоем. А уж мужика тем более исключать нельзя.
— М-да. Ну я, конечно, буду высматривать мамзель в зеленом плаще, но мужика спеца-точно не распознаю.
— Так-то тебе кто нужен?
— Мадам. Её видели два потерпевших.
— Хорошо. Договорились. Но если будет один мужик, спец, брать будем?
— Конечно. Главное, чтобы ты про ключик не забыл. На, возьми, - опер протянул ключ. — Сподобишься?
— Посмотрим. Пациент скорее жив, чем мертв.
— Пойдет.   
Трамвай катил по маршруту. Опера работали по людям. Воскресенье радовало погодой, но не результатом. Сменили маршруты. Пересели на троллейбусы. Покатались на маршрутных автобусах. Покружили по остановкам и даже на входах в торговые центры, расположенные рядом. Ничего. Решили расходиться.
— Штирлиц! Это – провал.
— Ты чего голову повесил? Не так все быстро. Карманники на одних и тех же маршрутах несколько дней подряд - не работают. И после сорванного куша – не работают. Терпение. Дай срок. Поймаем.
— Петрович. Нету срока. Завтра в 12 - строевой смотр.
— Ого. Тогда почти нету. Но все же, есть утренний час понедельника. Попробуем завтра.
— Я уже почти неделю мотаюсь. И ничего.
— Как говорил товарищ Берия: «Попытка - не пытка». Завтра в шесть на остановке.
«Зачем мне это все надо?», - думал опер, стоя на остановке. Диспозиция была чуть в стороне от гражданских, но не делала его «белой вороной». Кабак стоял в другой стороне. Прошел уже час. «Чего я лезу ко всем со своей помощью? Многие – даже не просят, а я все равно лезу, активно предлагаю, фактически навязываю ее без вариантов?! Нахрена? Маринка просила помощи? Нет. Сам двери долбил, навязал участие и обнадежил еще».
Люди привычно задвигались в сторону проезжей части. Подходил трамвай. Варяг, поддавшись общему движению сделал несколько шагов. Только тут он увидел, что напарник ему сигналит. Наклонами головой и глазами, он явно пытался что-то сказать. Опер вгляделся пристальней и только потом, проследив глазами взгляд Петровича, увидел её. Ту, которую так ждали.
Мадам. Как она оказалась в толпе - не понятно. Вроде милиционер обращал внимание на всех подходивших, но факт остается фактом. Высокого роста, худощавого телосложения, волосы скрыты под вязанной шапочкой. Лицо, оперативник сосредоточенно пытался запомнить черты, но тщетно. Ничего примечательного. Молодая, лет 25-30. Бросилась в глаза бледность кожи. Но это была ОНА! Замшевый зеленый плащ, перехваченный пояском, ладно сидел на ее фигуре. Именно зеленый. И именно замшевый. Пусть, слегка потертый, но только местами. Руки в перчатках. Какой-то пакет с содержимым в левой. Женщина, как женщина. Почему-то не получалось назвать ее девушкой.
Возможная преступница спокойно стояла, не пытаясь двинуться с толпой к трамваю. «Может это вообще не она? Чего стоит? Чего не трется со всеми?». Трамвай, набив салон, прикрыл с третей попытки двери и уехал, оставив часть людей на остановке. Осталась и женщина. Пришел еще. Другого маршрута, потом еще. Народ втискивался и вываливался, а она продолжала стоять. Наконец подъехал двухвагонный, серо-красный, еще видимо советских времен, трамвай 5 маршрута. Остановка была переполнена. Люди теснились к бордюру. Двери открылись и выходившие смешались с входящими, яростно пытавшимися попасть в салон и уехать.
Тут дама двинулась к двери и встала вплотную за женщиной в сером пальто. Кабак вдруг появился рядом, слева. Ажиотаж усилился. Задние начали давить на передних. Кто-то еще не успел выйти. Варяг смотрел на ее руки. Мадам сняла перчатку с правой. Не в силах больше себя сдерживать, опер схватил ее правую руку двумя руками и крепко сжал пальцы в кулак. Судя по объему, в руке ничего не было. Женщина попыталась вырвать ее, но безрезультатно. Петрович уже тоже подхватил подозреваемую за левую и тоже сживал кулак вместе с ручками пакета, одной рукой придерживая за локоть.
— Что вы делаете? Отпустите! – возмущенно заговорила мадам.
Толпа уже разделилась на две половины, втиснутых в вагоны и оставшихся на остановке. Двери закрылись. Трамвай поехал. Оставшиеся обернулись на крик. Некоторые мужчины вопросительно глянули на эту троицу, крепко держащуюся за руки.
— Отпустите немедленно! Люди! Помогите! – уже заорала задержанная, все еще пытавшаяся вырваться из захватов.
Нужно было купировать ситуацию. Варяг взглянул на Кабака. Тот отрицательно покачал головой, как бы говоря: «Поторопился ты, мой юный друг. Рановато дернул за удочку». Отступать было некуда.
— Спокойно, граждане! – громко сказал вслух старший лейтенант. — Работает уголовный розыск! – он отпустил правую руку, полез во внутренний карман куртки, достал удостоверение и, развернув его, показал толпе. — Не надо паники. Все под контролем.
Женщина продолжала кричать и просить помощи, но уже никто не реагировал. Варяг достал наручники, завел ее руку за спину, перехватил левую и так же застегнул кольцо. Металлическая скоба затрещала по зубцам запорного механизма. Опер сжал ее по максимуму. Мадам взвизгнула. Пакет упал к ее ногам. Напарник его поднял и заглянул. Потом показал товарищу. Если еще до задержания, у опера, возникали какие-то маломальские сомнения в правильности выбранного объекта, то после обозрения содержимого, они пропали. В пакете был мусор. Кто, в утреннее время пытается втиснуться в битком набитый трамвайный вагон, с мусором? Конечно, может быть, дама вышла из дома с мусорным пакетом и забыла его выбросить, задумавшись о своем? Так нет же. Мусор в пакете был не домашними бытовыми отходами, а «куклой», сделанной из газет, обрезков картона и так далее. Достаточно легкий, чтобы не прилагать к переноске-усилий, но достаточно объемный, чтобы придать форму нужных вещей или продуктов. 
В отдел решили добираться с комфортом. Молча. Второй вагон трамвая был полупустой. Обступив задержанную с двух сторон, мирно стояли в уголочке. Женщина уже не сопротивлялась. В той же тишине дошли по односторонке до отдела. У входа в здание поменялись с Кабаком местами. Опер входил первый, мадам и пенсионер. Ступеньки, усилия при открытии массивной двери, узкие проход до турникета, пауза. Варяг создал пробку, достав служебное удостоверение, демонстративно предъявил дежурному и дополнил пояснениями, что мадам и мужчина-к нему. Дежурный, посмотрел на сотрудника, явно узнал пенсионера, но не подав вида, разблокировал входной турникет. Система позволила пройти одному человеку, блокировав остальных и два посетителя, идущие следом, уткнулись в препятствия. Одна - в металлическое ограждение, второй - в задержанную. Дежурный нажал кнопку еще два раза. Опера переглянулись и Кабак подмигнул коллеге. 
Группа прошла в помещение дежурной части.
— Мои, с «убойки», еще не приходили? – спросил Варяг у дежурного.
— Нет. Рано же еще, да и раньше 12 не появятся. Зачеты же сегодня! Сбор в 9 утра на «Динамо». Стрельбы, потом физуха. В полдень - смотр в отделе. А ты чего? Не поедешь?
— Ай, - отмахнулся собеседник. — Некогда.
Досмотр Нины проводила сотрудница-женщина. Честь по чести. В отдельном помещении. С составлением протокола и понятыми. Два педагога как раз находились в здании, прибывшие с инспектором подразделения по делам несовершеннолетних. Связка ключей, наличные деньги купюрами и мелочью, проездные билеты и волшебный ключик. На появление постороннего предмета в кармане плаща, задержанная никак не отреагировала, спокойно подписав протокол. Сотрудница после отвела Варяга в сторону и шепнула:
— У нее-«дороги» на обоих локтевых сгибах. Наркотики внутривенно. Имей ввиду, - предупредила она. Опер кивнул.
Первая часть пьесы была исполнена.

Глава 7. Чудеса на виражах.

Кабинет «убойки» был пустой. Расселись: опер за стол, Кабак на диван, задержанная на стул.
Милиционер уточнил данные задержанной, дату рождения, адрес регистрации и проживания. Удивился отсутствию судимости. Последняя отвечала кратко, опустив глаза и лишь изредка посматривая на сотрудника. Реверансы закончились.
— У меня почти нет времени, - начал Варяг. — Могу тебе предложить несколько вариантов. Первый: ты рассказываешь мне за две карманные кражи, указываешь место, и мы находим «ксиву», печати, жетон и сотовый телефон. Потом пишешь две явки с повинной, которые останутся у меня, как залог твое примерного поведения на моем районе в будущем и мы разбегаемся в разные стороны. Даю тебе слово что эти бумаги никто не увидит, если ты будешь вести себя хорошо. Второй: ты молчишь или все отрицаешь, а я запускаю механизмы по двум преступлениям в транспорте. Проводим официальные опознания, обыска, отснимем и покажем по телевидению сюжет с твоим участием и это еще не конец. Потом поговорим за другую тему, не связанную с кражами. В финале, я тебя посажу. Вопрос только в сроке. Что скажешь?
— Вы меня с кем-то спутали, - спокойно ответила задержанная.
— Петрович, ты что скажешь? Мы ее с кем-то спутали?
— Это она. Точно. Я их вижу насквозь. Мой клиент. Ошибки быть не может.
— Вот видишь, Нина, специалист говорит, что мы попали в точку.
— Я на работу собиралась ехать, а вы меня задержали. О чем вы вообще говорите, я не понимаю. Какие-то «ксивы», печати, сотовый?!
— Очень интересно?! А где и кем ты работаешь?
— Ну, я собиралась ехать устраиваться на работу.
— Кем же? Наверно завхозом в театре?
— Почему завхозом? Нет. Продавцом в магазин.
— Ммм. Документы твои где? Для трудоустройства?
— Зачем мне документы? Сейчас никто официально не будет трудоустраивать. Без записи. Цветы продавать.
— Ясно. Понятно. Пойдем сложным путем. Ключики, что у тебя изъяли сегодня в дежурной части-чьи?
— Мои.
— Здорово. Это очень хорошо, что твои. Так и запишем.
Опер достал бумагу. Заполнил установочные данные. Описал факт сегодняшнего задержания с указанием процедуры досмотра и изъятия вещей, указав утвердительный ответ задержанной по изъятым у нее вещам. Подписали.
— Так. Прекрасно. Сейчас еще несколько вопросов, пока не приехал следователь прокуратуры.
Женщина молчала, ожидая продолжения.
— Как с вами сложно, - вздохнув сказал Варяг. — С вами, с несудимыми. Любой бывалый в зоне человек уже бы напрягся и задал мне резонный вопрос, а она - молчит, -повернувшись лицом к коллеге сказал опер.
— Какой вопрос? – спросила задержанная.
— Элементарный: а зачем нам следователь прокуратуры?!
— Ну раз вы сказали, что ждем следователя, значит так и надо.
— Только следователи прокуратуры не занимаются кражами, а исключительно убийствами, изнасилованиями и причинением тяжкого вреда здоровью, повлекшего смерть.
— А я-то тут причем?
— Хороший вопрос. На пять баллов. Начну издалека: тебе гражданин Суетнин Виталий Сергеевич, по кличке «Суета» - знаком?
— Нет, - ответила Нина, сильно покраснев и опустив глаза.
«Очень интересная реакция», - подумал опер и продолжил опрос.
— Адрес: Улица Комсомольская 15-245 о чем-то говорит? Ты там была когда-нибудь? Это девятиэтажка, с аркой, с другой стороны магазин «СПАР» находится. Тут. Рядышком.
— Нет, - опять ответила собеседница, но ее организм говорил об обратном. Руки при нахождении в кабинете, были «перекованы» с помощью наручников в переднее положение, для удобства и находились сжатыми в кулак. Варяг посмотрел на ее пальцы. Они тряслись. Мелкая дрожь передалась на кисти. Отвечавшая на вопросы пыталась совладать с эмоциями.
«Ничего себе?!», - удивился про себя милиционер.
— Ключик, что при понятых у тебя изъяли личным досмотром, про который ты письменно подтвердила, что это - твой, откуда у тебя? – оперативник взял ключ со стола, из кучки извлеченного из карманов содержимого зеленого плаща.
Нина молчала, уставившись в пол.
— Мочишь? Молчи. А я тебе скажу откуда он. Этим ключиком закрыли квартиру по адресу, который я тебе ранее назвал. А в квартире той-труп того самого Суетнина. А самое печальное - Виталик, по кличке «Суета», помер не своей смертью. Делай выводы. Пакуй чемоданы. Поедем в «казенный дом».
— Я не убивала. Я никого не убивала, - подняв голову и глядя оперу в глаза закричала Нинка. Из глаз катились слезы.
— Не верю. Так кажется, говорил Станиславский?! А ты, Петрович, веришь? - спросил говоривший, переведя взгляд в сторону дивана.
— Нет, - просто ответил Кабак, при этом вытащив из кармана очень похожий ключ и показав его оперу.
Сказать, что Варяг удивился, значит ничего не сказать. Он просто открыл рот и тупо смотрел на пенсионера. Потом встал, подошел к коллеге, взял второй экземпляр из его рук и положив на стол, их сравнил. Даже не профессиональным взглядом было понятно, что ключи аналогичны. «Вот это поворот?!» - задумался опер, закуривая сигарету. «Забросил на сорожку , а попала щука!». Минут пять все молчали, переваривая информацию. Каждый выбирал новую модель поведения. Только пенсионеру было безразлично. Он сидел и улыбался.
— Можно мне тоже закурить? – спросила задержанная.
Опер протянул пачку и зажигалку. Дым закружил к потолку. Пришлось открыть форточку.
— Дима, привет, - старший лейтенант, приняв решение, уже говорил с кем-то по телефону. — Приходи к нам. Это важно и срочно. Ждем, - трубка легла на аппарат.
— Интересненько получается. Так ты по ходу не его клиент, - Варяг кивнул в сторону Петровича. — Ты – мой клиент. Добро пожаловать в отдел по раскрытию убийств! Наши встречи будут редкими, но основательными. Пятью годами здесь не отделываются. Торги начинаем с цифры - десять. Я смотрю, ты чуток успокоилась? А зря. Это только начало.
— Еще раз говорю. Я никого не убивала! – Нина уже действительно успокоилась. Сигарета являлась отличным психосоматическим средством.
— Все так говорят. Вначале пути, - парировал опер. — Я редко сразу слышал чистосердечное признание.
Следователь прокуратуры появился быстро. Родрин Дмитрий, по прозвищу «Родриго», устроился на работу недавно, был молод, подвижен, имел большие связи, но ими не пользовался, предпочитая подниматься самостоятельно. При первом знакомстве «выкатил поляну» операм, наладив тесное взаимодействие. Не гнушался ездить на личной «десятке» с милиционерами на обыска или доставлять задержанных БИЧей в дежурную часть. Как пионер был всегда готов к любым следственным действиям в любое время суток, не обижался на едкие уколы в свой адрес и был способен выпить приличное количество спиртного. Жил один, постоянно пропадая на работе или в милиции. В общем был «правильным следаком» во всех смыслах. Опера отвечали взаимностью, пропадая в засадах по поиску какого-то важного для следствия свидетеля. Молниеносно, не выходя из здания прокуратуры, отвечали на его формальные, но очень нужные отдельные поручения и даже в суде, по его просьбе, сопровождали уголовные дела, доставляя в процесс безответственных участников. Поздоровались. Опер представил его задержанной. Следак, предъявив свое служебное удостоверение, сел за свободный стол.
— Расклад такой, - начал Варяг. — Никакого расклада по «глухарю» нет, но есть мадам. Она перед тобой. Задержана сегодня утром мною. При ней, в ходе личного досмотра, с понятыми и ее подписью, находился вот этот ключ. Он, на мой взгляд, аналогичен ключу от входной двери по убийству Суетнина. Вот еще ее объяснение. На мои вопросы подтверждает, что ключ ее, но никакого Суетнина по кличке «Суета» она не знает, в его квартире никогда не была и никого не убивала. При этом прячет глазки в пол, кусает губки и мандражирует при упоминании о «Суете». Что делать будем?
— Всех в трюм! Ты ж меня знаешь! – отчеканил в ответ прокурорский.
— Золотые слова! Слышала? – уже к подозреваемой обратился опер. — Следователь прокуратуры согласен со мной, что ты сегодня поедешь в изолятор временного содержания. Мне кажется суток на трое.
— За что? – возмущенно спросила Нина.
— Пока не знаю. Но сейчас придумаю. Если я правильно понял, при вас найден ключ, аналогичный ключу от двери квартиры Суетнина, убитого в своем жилище некоторое время назад? Ключ никто вам не подбросил, его принадлежность вам, вы не отрицаете, изъят он правомерно. Сравнительную экспертизку по ключам сделаем очень шустро, а там можно и документы на ваш арест готовить.   
— За что? За что изолятор и арест какой-то? Что вы меня пугаете? Я ничего не совершала, никого не убивала, ехала устраиваться сегодня на работу, а эти меня на остановке схватили и сюда приволокли.
Кабак сидел все так же молча, а опер уже разговаривал с прокурорским, делая вид, что игнорирует пламенную речь женщины: — Мы санкцию на обыск сможем сегодня получить?
— Конечно, - ответил следователь. — Сейчас быстро бумаги сделаю. Пару часов мне дай на все и поедем.
— Отлично! Как раз ребята мои с «Динамо» приедут, зачеты сегодня. Ты бумаги подготовишь и рванем толпой.
— Пойдет. Один адрес?
— У тебя один адрес? - переспросил Варяг, обращаясь к мадам.
— Я не убивала. Слышите меня? Не убивала. Не знаю я никакого Суетнина. И на квартире его никогда не была. А ключ я на улице нашла. Вчера. Зачем взяла-не знаю. Поедем, я покажу место, где нашла. Вы что, не верите мне? – переспросила она правоохранителей, которые слушали ее и улыбались.
— Нет, - теперь уже ей ответил Родрин. — Не верю. Вы врали операм, теперь мне. Оснований достаточно, чтобы задержать вас по подозрению, а также провести обыск в жилище. Если вам нечего добавить, посидите молча. Я сбегаю в кабинет к себе и скоро вернусь с документами.
Следователь ушел. Опять закурили. Пока пили кофе и мужчины разговаривали на отвлеченные темы, женщина молчала что-то обдумывая. Время шло.
— Сотового телефона у меня уже нет. Я сдала его в ломбард. Красную «корочку» и ключницу - я вам верну. Деньги из обложки - потратила. Заявление собственноручное я напишу. Но я не убивала! – вдруг неожиданно выпалила задержанная.
— Ты хочешь поговорить об этом? Хорошо, - поддержал разговор Варяг. — Кто?
— Наверно мой знакомый.
— Так дело не пойдет. Мне не нравится слово «наверно».
— Но я не знаю. Меня там не было, и знакомый не рассказывал.
—  Откуда тогда предположение, что это он?
— Ключ этот в его кармане нашла. Вернее, не так. Была у него в гостях. Он встал с кровати, а из кармана этот ключ выпал. Я его и подобрала.
— Зачем?
— Люблю ключи.
— Ты что, сорока что ли? На блестящее бросаешься?
— Да. Меня так и прозвали – «Сорока».
Опера переглянулись.
— У знакомого-Ф.И.О. имеются?
— Попов. Сергей. 45 лет.
— Судимый?
— Да. За кражи.
— Адрес его?
— Улица Вольная 52-47.
— Когда это было?
— Пару недель назад.
— Ты недоговариваешь! Сказала - «А», говори и «Б». Чего тогда затряслась, когда я про Суетина спросил?
— Разговор Сергея слышала. Еще месяцем ранее. Он по телефону с кем-то ругался, называя собеседника - «Суетой», еще рифму матерную добавлял. Упоминал, что знает, где тот живет и назвал вслух дом №15 по улице Комсомольская, именно, где магазин «СПАР».
— Что-то все вроде и гладко с твоих слов, но не нравится мне.
— Теперь все рассказала. Хотите верьте, хотите нет.
— Красная «корочка» где сейчас? – спросил опер, посмотрев на часы. 
— У меня в квартире. Живу – одна. Поедем. Я отдам. И ключница с печатями и табличкой с цифрами - там же. А сотовый - в ломбарде на Ленина. На свой паспорт сдала. Можете проверить.
«Одиннадцать. Время есть. Как раз успею в адрес съездить и, перед строевым, Маринке отдать», - подумал Варяг. — Дежурка? - он уже говорил по телефону и ему отвечали. — Машина свободная есть? А дашь на пол часика? Мне тут рядом до адреса скататься? С меня магарыч! Здорово! Сейчас выйдем. 
— Я с тобой, - сказал уверенным тоном Кабак. — Уж больно интересно, чем это все закончится?!
Секунду посомневавшись, опер кивнул.
— Делаем так. Сейчас едем к тебе домой. Следователя ждать не будем. Заходим в квартиру, берем «ксиву», печати, жетон и едем обратно. Потом ты пишешь две явки, о чем говорили ранее, по кражам сотового и этих вещей. Это залоговый гарант, который будет храниться у меня-год. Ждем следака. Ты подробно допрашиваешься по Попову, проведем его опознание по фото и, видимо ближе к ночи, пойдешь домой. Как его выловим-будь готова к очной ставке. Возможно, он будет все отрицать. Сдюжишь в лицо все сказать?
— Да.
— Вот и хорошо. Может это и не понадобится. Такие мои условия. Если договорились-жмем пять и поехали.

Глава 8. Любовь.

«ГАЗелька» была готова к выезду. Опер попросил дежурного передать следователю, чтобы тот дождался их возвращения и никуда не уходил. До адреса Нины долетели быстро.
— Может наручники снимите? – попросила она, протягивая руки.
— Обязательно сниму, но по возвращению и в кабинете. 
— Мне что, так и идти? В цепях? А соседи?
— Не переживай.
Опер снял куртку и положил сверху на ее руки.
— Теперь не видно. Пойдем.
Машину поставили с торца дома. Вышли. Пошли ускоренным шагом вдоль подъездов. Кабак шел первый, затем Нина, поддерживаемая за руку Опером. Зашли в подъезд. Квартира располагалась на первом этаже. Петрович, взяв ключи, начал открывать двери.
— Нормально устроилась, - прокомментировал, присвистнув пенсионер, входя в прихожую. — Это так нынче карманники живут? 
Варяг не успел ничего сказать. Что-то темное метнулось в их сторону и налетело на Петровича. Потеряв от толчка равновесие, этот не маленький мужчина, завалился на Нинку и оба рухнули на опера, прижав последнего к полу, как крайнюю костяшку домино. Женщина закричала, опера выругались, еще не до конца понимая, что произошло. Тень, сделав скачок через последнее препятствие, выскочила в подъезд. Топот по лестнице и шум подъездной двери известил, что объект уже на улице.
Опер подтолкнул лежащую мадам и встал. Спина мучительно болела от удара. Женщина переползла в сторону и всхлипывала. Только Кабак все еще лежал и кряхтел, перевалившись со спины на бок.
— Петрович, ты как там?
— Нормально, - засмеялся коллега.  — Болит только все. Не мальчик ведь… Вот ведь сука?!, - это уже было адресовано Нинке. — «Поп» с ней живет! А она ничего не сказала. Точно знала, что он дома и тоже не сказала.
— Разберемся. Вставай давай.
Петрович попробовал подняться, уперевшись об пол левой рукой, но не смог. Правая рука держалась за живот. Только тут Варяг заметил, как по легкой ветровке, через пальцы, растекается кровавое пятно. 
— Петрович, Петрович, - подскочил он к коллеге и присел рядом. — Что?
— Вот ведь, блин?! – озадаченно ответил мужчина, отводя кровавую ладонь в сторону. — Пырнул он меня, по ходу.
Отверстия видно не было. Зато красное пятно расползалось с заметной скоростью. Опер заметался. Вскочил. Закричал в лицо женщине:
— Где аптечка в доме?
Та, все еще сидевшая на полу, после услышанного, вжала голову в плечи и не пыталась подняться. При крике - съежилась совсем, ожидая удара. Но его не было.
Варяг встряхнул хозяйку, поставив на ноги.
— Быстро аптечку! Веди, показывай.
Нина спешно прошла в комнату, открыла шкаф и вынула коробку из-под обуви. Опер ее выхватил. Открыл. Взял несколько бинтов. Подбежал к спальному ложу, сорвал простыню с застеленного дивана, оторвал кусок и свернул его в несколько слоев.
— Только попробуй сделать хоть шаг, - угрожающе предупредил женщину выходя в коридор.
Склонился над раненым. Тот лежал и болезненно пытался улыбнуться, попытались расстегнуть куртку, это причинило боль. В коридор вышла задержанная.
— Ты что, совсем бессмертная? Я сказал там стоять?!
— Я помогу. Я умею. Нужно кровь остановить. Наручники снимите.
Меньше секунды на раздумье и ее руки были свободны. Она присела, не снимая куртки приложила свернутую простыню, убрав окровавленную руку. Затем начала мотать бинт, ловко передавая моток за спину Варягу, а тот возвращал обратно. Вымотали все. Наложили второй.
Раненый периодически стонал, но не терял сознания и говорил, иногда язвительно: — Грех замаливаешь?
Нинка мотнула туже. Петрович дернулся от боли. Закончили.
Медленно, под руки подняли лежачего и поставили на ноги. Двинулись к двери. Неожиданно она отпустила руку мужчины, лишив поддержки и бросилась в конец коридора. Опер сразу почувствовал всю тяжесть пенсионера на себе, но не отпустил, взглянув через плечо на задержанную. Та, добежав до стоявшей тумбочки, открыла дверцу, что-то взяла и сразу вернулась, подхватив Кабака под руку, со своей стороны.
Вышли, закрыли двери. Дежурка мчалась, включив сирену до ближайшей больницы. Раненого, погрузив на каталку, увезли врачи. Он был в сознании. Вернулись в отдел. Наручники опер нес в руке. В кабинете Нина молча выложила из плаща служебное удостоверение, ключницу с печатями и жетон. Закурили.
— Это Попов был? – спросил Варяг.
Женщина кивнула, жадно затянувшись.
— Откуда перевязывать умеешь?
— Хотела в медицинский поступать. На УПК ходила. Курсы младшей медсестры заканчивала.
— Почему не поступила? – опер смотрел на нее снизу-вверх, словно прикидывая план дальнейших действий. 
— Экзамены не сдала. А потом некогда было.
— Ага, сплошная работа, по карманам, сумкам и пакетам граждан. 24/7. Без выходных и праздников.
Она посмотрела ему в глаза, но ничего не ответила. Докурили.
— Что дальше? – спросила Нина.
Дверь кабинета распахнулась. Заглянула женщина в форме сотрудника милиции и вопросительно взглянула на опера. Варяг глянул на часы. Почти два. Потом молча взял со стола удостоверение и развернул его. Фото хозяйки в форме подтвердило принадлежность вещи. Он молча протянул вошедшей, сложив сверху ключницу и жетон. Восторженных глаз посетительницы он не видел, на слова благодарности - не обратил внимание, думая о своем. Марина, забрав вещи скрылась за дверью.
Варяг начал говорить, ставя паузы после каждого предложения, как бы давая время осознать сказанное задержанной.
— Твой обман чуть не стоил жизни моему коллеге, а может и мне. Только не надо врать, что ты не знала о нахождении в квартире Попова?! В комнате я успел заметить мужские вещи.
Задержанная молчала.
— А я-то, дурак, повелся?! Ведь были же сомнения?!
— Я не знала, что он дома. Обычно, в это время он уходит и появляется только вечером.
Двери распахнулись. В кабинет вошли опера. Вопросительно взглянули на коллегу, увидев его с посетителем.
— Пять минут, - попросил опер, показав растопыренные пальцы одной руки.
Вошедшие ретировались, аккуратно прикрыв за собой двери.
— Почему ты не сказала, что проживаешь с ним?
Она помедлили с ответом: — Люблю я его.
— Ну и – дура, - в сердцах резюмировал собеседник. — Это же он тебя на наркотики подсадил?! И «карманкам» он научил?! И преступления совершать заставил?!
— Нет. Я сама. Добровольно. Меня никто не заставлял.
Опер молча покачал головой.
— А если бы не Петрович, а ты первой в квартиру вошла? Он бы тебя на пику подсадил! – зло ответил милиционер.
Ответом было молчание.
—  Надеюсь, у пенсионера - не проникающее. Сейчас дежурка скажет по сообщению из больницы. Рассказывай про Попова и Суетнина. Подробно. Все, что знаешь. Еще раз обманешь-больше разговоров не будет.
— С Сергеем живем давно. Несколько лет. Ночуем у меня. С «Суетой» у него конфликт вышел. Пару месяцев назад. Сергей пробовал героин распространять. Брал мелким оптом, фасовал в квартире, а потом сбывал «бегункам». Те-уже передавали клиентам. «Суета»- «бегунок». Взял дозы, а с деньгами попытался «Попа» «кинуть». Сергей узнал. Ругался. Потом ушел, как сам сказал: «За долгом». Вернулся поздно. Сказал, что хватит суетиться, что с этим – покончено. Отдал мне спортивный костюм, в котором ходил и кроссовки. На штанах пятна были. Непонятного цвета, а на обуви-несколько капель красных. Я догадалась, что он «бегунку» сделал что-то плохое, но не думала, что убил. От вас узнала. Он сказал вещи-выкинуть. А мне стало жалко. Почти новый же?! Я подумала, что постираю. Положила в пакет. Когда клала-из кармана этот ключ выпал. Я его и прибрала. Носила в плаще, боялась в тумбочку положить. Вдруг проверит и увидит?! Поймет, что не выбросила. Побьет. Иногда практиковал. Даже на «работу» не ходила. Отлеживалась.
— Пакет с этими вещами сейчас-где?
— Дома. Под ванной кажется лежит. Туда затолкала.
— Нож, твой хахаль, всегда с собой носит?
— Да. Острый. С выкидным лезвием.
Дверь снова открылась. С операми зашел и следователь прокуратуры.
— Вы закончили? – спросил начальник отделения Иванов.
— Фактически. Милости прошу. Олег Юрьевич, пойдем, выйдем в коридор. Переговорим.
Опера вышли. Пришлось рассказать все приключения. И про ножевое.
—  Был я в дежурке. Травма Кабака пришла. Более-менее. Просто колотое ранение, не проникающее и без повреждений внутренних органом.
— Уффф, - только и выдохнул опер. — Слава Богу!
— Зачем попер в адрес? Да еще и пенсионера с собой взял? Почему нас не дождался и без оружия?
— Время уходило. Хотел успеть до 12. Она сказала, что одна живет, зачем ствол?! Вы - на зачетах. Петрович сам изъявил делание поехать. А я что-то не подумал.   
— Ладно, что так вышло, без последствий. Сам знаешь, как могло бы быть?! Считай - фортануло. Дальше что?
— Следак здесь. Допросит ее свидетелем по убийству Суетнина. Поедем на обыск, уже официально к ней на квартиру. Под ванной-шмотки с кровью должны быть. Изымем все, что найдем. Родриго постановление на экспертизу выпишет. И срочно «Попа» ловить.
— Дельно. А с «Сорокой» что?
— Пусть свидетелем идет. Хорошим.
— А «карманки»?
— Обещала не шарить в нашем районе. «Ксиву» и остальное, кроме денег, вернули. Сотовый из ломбарда заберу. Пусть гуляет. Даже если и накропает сейчас кучу явок по кражам - устанем доказывать. При адвокате - непременно откажется. Давай убийство в суд толкнем? С ее помощью.
— А что между ней и Поповым?
— Говорит - любовь. Но мне кажется - наркота. Он ее и подсадил.
— Раз любовь, запиши-ка ты ее показания на видео, что б «в обратку» не пошла, не отказалась, так сказать, от своих показаний.
— Будет исполнено!
— На обыск в адрес езжайте втроем. Мало ли, «Поп» вернулся?!
— Принято!
— Вытряхни из нее все его адреса. Все связи и так далее.
— Понято!
— И – в «трюм » ее. По административке . За употребление. На экспертизу сейчас свозите, наверняка в крови змей еще в остаточном. Завтра в суд. Пусть посидит.
— В «трюм» то зачем?
— Пока «Попа» не поймаем, будет сидеть. Еще не хватало, что б она ему передала, что его ищут.
— Так он, итак, знает. Пырнул же милиционера?!
— У вас на лице не написано было, что вы - менты. Ну пырнул кого-то. Нет. Пусть посидит. Ей на пользу. 
— Хорошо.
Вернулись в кабинет.
— С кем твой Сережа еще общается? Кто у него друзья, родственники есть?
Кроме адреса тетки, Нина ничего не смогла назвать. Дальше действовали по плану. Выехали в адрес «карманницы» и провели осмотр по материалу о телесных повреждениях, зафиксировав кровь товарища на полу в коридоре. Уже протоколом обыска изымали нужное. Под ванной действительно нашли пакет с одеждой и обувью. Красные капли были заметны на стыке подошвы и основательно въелись в шнурок.
Содержимое коридорной тумбочки, поразило больше всего. Несколько паспортов, какие-то пропуска на предприятия, ключницы с карабинами и бесчисленное множество ключей разных размеров и форм. От маленьких почтовых, до больших гаражных. В протоколе зафиксировали только вещи из пакета и документы, удостоверяющие личность. Все ключи просто выгребли в сумку и взяли с собой. «Сорока» пыталась сопротивляться изъятию блестящей коллекции, но опера были непреклонны (еще не хватало какой-нибудь кражи в районе, подбором ключа). Вернулись в отдел.
— Вы мне так и не ответили, что дальше? – повторила вопрос Нинка.
— Вот ручка. Пока говорю-пиши про телефон и ключницу с деньгами. Про «ксиву» и печати с жетоном-можно не указывать. Бумаги будут у меня лежать. Как ранее говорил. Через год, если в районе воровать не будешь, уничтожу их.
— Что с вашим сотрудником?
— Неужели переживаешь?! За кого? За Петровича или своего Сереженьку?
— За обоих, - честно ответила «Сорока».
— С Кабаком все нормально. Жить будет. Сожитель твой за совершенное ответит, уж поверь.
— Понимаю. Но он же не знал, что вы из милиции?!
— И что? Если бы знал - не пырнул бы?
— Возможно и нет. Просто бы толкнул и сбежал.
— Я будущее предсказывать не умею и тебе фантазировать не советую. Что сделано, то сделано. Попов ответит за убийство и причинение вреда здоровью. Сейчас следователь тебя подробно допросит по первому факту. Потом дознаватель по второму. В последствии, отказываться от своих слов - не советую. Пойдешь в «противоход» - спущу всех собак. Далее. Домой сегодня увы, отпустить не смогу. Пока твоего сожителя не поймаем, будешь сидеть в изоляторе. После допросов и опросов, поедем на медицинское освидетельствование, потом составим протокол за употребление. Употребляла же недавно? – опер вопросительно взглянул на задержанную.
Та опустила глаза.
—  Отсидишь свои десять или пятнадцать суток. Потом выйдешь. Надеюсь, выловим за это время «Попа». С адреса своего-никуда не съезжай. Можешь понадобиться. Если хочешь-могу тебя в реабилитационный центр пристроить?
— Не надо. Сама справлюсь.
— Это вряд ли, но твое право. Если все будет гладко, через год срок нашего уговора истечет и каждый волен жить и делать как считает нужным. Договорились?
— Да.

Глава 9. Финал.

Больница резала глаз белым цветом стен и халатов. Пришлось соответствовать. Белизна на плечи, пакеты с фруктами в руках, Варяг шел по коридору, всматриваясь в номера палат. Кабак лежал в помещении еще с двумя мужчинами. При виде посетителя, соседи культурно вышли, оставив их наедине. Пенсионер улыбнулся и запел строчки из песни Розенбаума:
— Нинка, как картинка, с фраером живет. Дай мне, Керя, финку, я пойду вперед. Поинтересуюсь, что это за кент?! Ноги пусть рисует, Нинка, это ж мент, я знаю….
— Веселишься? Это хорошо. А я вот тут фруктов тебе принес, - сказал опер ставя пакеты рядом с кроватью. — Прости меня, Петрович. Это я виноват, что ты здесь, - опустив голову закончил посетитель.
— Да ты чего?! Перестань быстро! Я сам напросился и сам первый попер. Очень уж хотелось тряхнуть стариной. Садись давай. Рассказывай.
Оперативник сел на стул и рассказал прошедшие события.
— Осталось дело за малым, «Попа» прихватить! – резюмировал больной. — Давай, малый, шевелись. Ты же не Балда из сказки?!
— Прихватим. Сейчас отделом навалимся. Слушай, а я так и не успел спросить у тебя?! Когда с Нинкой втроем в отдел входили, мне показалось, что ты подмигнул?! Нет? Я тогда еще обрадовался, что ты ей ключ успел подкинуть.
— Тебе показалось.
— Точно?
— Ага.
— Ну ладно. Пойду. Сам знаешь, куда.
Попрощались.
Уже на выходе гостя, Кабак спросил:
— Варяг, я хоть помог тебе? Не зря все это?! – он обвел взглядом обстановку.
— Ты чего, Петрович?! Глупый вопрос! Если бы не ты, хрен бы я ее вычислил, а если б и вычислил - не повязал бы. Ладно. Бывай.
Кабак улыбался.
Попова искали дольше, чем планировали. Фактически через две недели после описываемых событий и перед концом отсидки в изоляторе Нинки. Помогли коллеги из подразделения по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Удалось узнать, что товарища видели с другой знакомой. Вышли на ее родителей. Под выдуманным предлогом узнали о дачном домике в одном из областных районов. Поехали задерживать вчетвером, с табельным оружием. Добрались ближе к вечеру.
Сторож кооператива подтвердил, что в одном из домов живут мужчина и девушка, на которых жаловались соседи. У последних с участков начали пропадать металлические вещи. Пока плутали в дачных улочках, стемнело. Предполагаемый дом ярко освещался на фоне темных собратьев. Обложили «по понятиям», контролируя окна. Взвели оружие и двое взяли разбег, намереваясь вышибить дверь, как вдруг, один из оперов, Дмитрий Сидоров, неожиданно всех остановил.
— Стоять!  - четко, скомандовал он.
Все недоуменно посмотрели на него.
— Это не тот дом.
— Как не тот? Вроде-похож?! Мать сказала, улица Цветная 22, зеленая крыша, нет?
— Да, но номера на доме - нет.
— Ну и что? Улица-Цветная? Да. Крыша-зеленая? Да. Музон играет? Верно. Ты сомневаешься?
- Да.
Все пошли по соседним домам. Действительно. Табличку с номером 22 удалось обнаружить не сразу и само строение было через два дома от этого освещенного, шумного пристанища. Этот дом с зеленой крышей, стоял без света, мрачно готовясь к предстоящей ночи. Прислушались. Вроде, какое-то шевеление - было, но ни голосов, ни шагов. Навесной замок на двери-отсутствовал, хотя петли имелись. Замочной скважины, видно, не было. Попробовали толкнуть и потянуть за ручку. Безрезультатно. Дверь явно была закрыта изнутри. Через ближайшее окно ничего разглядеть не удалось. Далее-по схеме: двое с торцов, контролируя окна, двое-в разбег. Под звук вылетающей щеколды и треск дерева, вбежали внутрь, рассредоточившись по комнатам.
Варяг влетел вправо. Это оказалась кухня. У газовой плиты стояло приведение! Худое, с распущенными длинными волосами, в белом саване и горевшей свечкой в руке. Оно повернулось на звук и посмотрело на гостя. В отблеске огонька опер успел разглядеть темные глаза, треснувшие губы, которые что-то шептали, худые руки и такие-же ноги с босыми ступнями, торчащие из-под белого. Скорость влета была приличная и оперативник, без торможения, налетел на призрака, схватил его за вполне осязаемые руки и с силой прижал к стене. Это оказался не призрак, а девушка в белой ночной рубашке. Топот коллег за спиной утих. Кто-то громко сказал: «Привет, «Поп». Наконец-то свиделись!». В голове пронеслось: «Слава Богу. Взяли», - подумал Варяг, а вслух уже девушке - сказал: «Стой спокойно. Уголовный розыск». Развернув ее к себе спиной, одел наручники. Так. На всякий случай. Огляделся. Справа на столе лежали шприцы, вата, жгут, ложка с белым порошком, спички, какое-то варево в маленькой кастрюльке. Переведя взгляд на локтевые сгибы «призрака», увидел многочисленные следы от инъекций. Картина прояснилась. Сопроводил девушку в комнату. Кто-то попробовал включить свет, но его не было. В комнате, напротив входа, на диване, сидел мужчина с голым торсом в наручниках. Быстрый штурм не оставил никаких шансов Попову на побег. Его так и взяли, спящим на диване. Нож, которым порезали Кабака, так же упаковали с собой, как и задержанных.
Варяг изъял сотовый телефон и вернул мужчине в очках. Последний долго возмущался, что не нашли преступника, но после успокоился и исчез навсегда, все-таки довольный возвращенным имуществом.
Проблем с раскрытием убийства Суетина - не возникло. Попов вначале все отрицал, но показания Нинки, вкупе с экспертизой спортивного костюма и кроссовок, убедили обвиняемого сменить позицию и пойти на сотрудничество со следствием. Не стал он отрицать и причинение ножевого ранения Кабаку. Более тяжкое преступление поглотило собрата. Попова суд приговорил к 14 годам лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима. «Сорока» на вердикт не пришла. При этой встрече с Варягом, отказалась от помощи с реабилитационным центром, но обещала не воровать в этом районе. Как минимум год.
Опер через несколько месяцев перевелся в Главк и почти забыл эту историю, пока не познакомился с коллегой из отдела по раскрытию карманных краж. Последний поделился озабоченностью, вызванной частыми «карманками» в транспорте, фактически во всех районах города, кроме одного. «У тебя нет информации? Твой же бывший район?! В чем секрет?», - спросил он у собеседника. В голове сразу всплыла «Сорока». Опер Главка отрицательно покачал головой, а вечером поехал в знакомый адрес. Его впустили.
— Как живешь? – спросил он, пройдя по коридору мимо Нины к тумбочке.
Хозяйка выглядела не очень. Видимо идея завязать с употреблением наркотиков не нашла своего продолжения. 
— Хорошо, - ответила мадам, скрестив руки на груди и следя за движениями гостя. — Чего пришел? Вроде ментов больше не потрошила?! 
Оперативник открыл дверцу. «Как будто и не выгребали их год назад?!», - удивившись количеству подумал он. В тумбочке россыпями лежали ключи и другое карманное имущество. 
— Никак не остановишься? И как только тебя еще не сцапали?! Диву даюсь. Руки то уже, наверно, не те?! - ответил собеседник.
— Шустрая я. И везучая.
— Ну, ну. Учти, про тебя уже знают, что именно мадам шарит во всех районах города. Скоро окольцуют вольную птицу «Сороку».
— Не во всех.
— Что, не во всех?
— Не во всех районах мадам шарит.
— Да. Верно. Не корректно выразился, - опер закрыл тумбочку, затем вытащил из папки несколько исписанных листов и передал их Нине. — На. Подарок тебе принес. Бери.
Женщина взяла бумаги, мельком взглянула, узнав свой подчерк и порвала.
— Уговор, - пожал плечами визитер. — Прощай, Нина. Больше не пересечемся.
Входная дверь закрылась.

Эпилог.

Всем всегда хочется верить в лучшее. И наверняка Вам, читатели, хочется, что бы Нина нашла свой ключик и дверцу? Так и было. Конечно, сначала ей пришлось испытать немало неприятных лет. Ее все-таки поймали. Без помощи Варяга. Опера «карманного» отдела - умеют работать. Взяли в метро, «с поличным». Отделалась условным сроком. Через несколько месяцев опять взяли. «Сорока» получила пять лет. Возможно, именно это спасло ее от наркотиков и полного падения в пропасть. Она освободилась досрочно.
Опер Главка как – то встретил ее на улице с приличным мужчиной и коляской. Она шла и улыбаясь слушала собеседника. Абсолютно другой цвет лица даже сделал ее моложе ну или показал действительные ее годы. На какое-то мгновение взгляды воровки и оперативника - встретились. Нина его узнала, мотнула головой, скосив глаза на свою коляску, и, улыбнувшись, отвернулась, продолжая внимательно слушать. Это была их последняя встреча. Больше никто не видел в транспорте её «зеленого плаща».   

             
Конец.