Дубонос

Фонарики-сударики
Горят себе, горят,
А видели ль, не видели ль –
Того не говорят.
И. Мятлев

 
Это было удивительное утро июля – одно из самых странных в моей жизни. Воздух был наэлектризован летней быстротечностью, внезапными грозами и обрывками разговоров прохожих. Мой город пробуждался от сна и умывался росой. Я торопилась жить это лето.
В восемь утра на площадке детского сада уже собралась группа бойких и звонких дошколят: все загорелые, все в панамках, все любознательны к каждому жучку и цветику. Поцеловав сына в щеку, я пожелала хорошего дня воспитателям и помахала охраннику. Без этого пожелания обычно рушится контур дня, никак нельзя игнорировать его, – доброе утро должно быть вслух. Закрыла калитку за собой, и внезапное воспоминание будто погладило меня по носу с веснушками: как в нашу последнюю встречу мама (царствие небесное) перекрестила меня перед отъездом, как ее василькового цвета глаза прощались со мной и излучали тот истинный свет любви и добродетели, что ищу я в отблесках фар и маячков чужих сердец вот уже четыре года.

От детского сада на Красного флота до нашей квартиры на Красноармейской ровно шесть минут неспешным ходом. Обычно я растягиваю эти минуты, всматриваясь в лица, изучая детали ломоносовских двориков. Этим необыкновенным июльским утром все было иначе: кто-то незримый словно подталкивал меня в спину, – как в час пик в метро коллективная человеческая волна выносит путника из вагона к нужному переходу. И я шла скоренько, почти бежала домой. Уличные фонари еще горели желтым, хотя было и так расточительно светло.

Возле нашего дома суетно копошились уборщики в оранжевых жилетах и громко охали.

– Доброе утро, вам нужна помощь?
– Доброе, да, тут кошка на птичку напала, сцапать хочет!

Из травы тотчас подскочила почти на метр и тут же скрылась из виду взъерошенная птица размером с дрозда, а соседская охотница ринулась за ней в траву. «Ну уж нет, только не в мою смену!» – вырвалось у меня. Женщина в жилете чуть отошла и заслонила собой азартную пушистую бестию. Осторожно, чтобы ненароком не наступить на хрупкого прыгуна, я водила руками по зарослям и почти не дышала от волнения. И тут нечто желтоватое с грозным серым клювом как прыгнет мне навстречу! Успела разглядеть в этом привидении смутно знакомые, характерные черты (кто-то из вьюрковых?) «Это же дубонос, представляете? Дубонос, редчайшая птица из Красной книги Ленобласти! Скорее дайте ваши перчатки, клюв этой птички очень сильный, он же нам все пальцы оттяпает с легкостью!»

Разобравшись с перчатками, наклонилась к траве и аккуратно подняла трепыхающегося дубоноса. «Мне нужен пакет, товарища транспортировать в чем-то надо, вырывается, а летать ведь не может». Милый уборщик принес чистый и целый пакет, и мы разместили дубоноса в оболочке безопасности. Уличные фонари погасли. Добрая женщина с длинными ресницами стерла с моего лица красные подтеки: «Вас так сильно комары искусали, фенистилом бы обработать».

– Спасибо, что помогли спасти, не прошли мимо беды.
– Это вам спасибо, добрые люди.

Кто из нас сказал эти слова? Диалог потрескивал в электричестве летнего воздуха.

Зайдя в квартиру, первым делом я дала понять своим шотландским вислоухим озорникам, что в пакете находится не еда и не игрушка, а важный неприкасаемый гость. Раздобыла коробку из под кроссовок, проделала в ней вентиляционные отверстия и усадила драгоценного красавца внутрь. Для надежности коробка была перемотана изолентой, а дверь в комнату заперта. Соня и Нельсон (так зовут наших питомцев) заметно нервничали в коридоре, а в другой комнате подавала голос корелла Чупи. «Нет уж, дубонос с вами не подружится, он птица вольная, только подлечить бы его».

Устроившись на кухне с чашкой кофе, на четыреста пятой странице орнитологического справочника «Птицы Петербурга» я обнаружила фото и описание утреннего найденыша. Латинское название – coccothraustes coccothraustes. «Редкий гнездящийся перелетный, не ежегодно единично зимующий вид». По светлому оперению, размерам и неумению летать было легко определить, что это не взрослая птица, не птенец, а едва покинувший гнездо слеток. Чрезвычайно взволнованная находкой, я прикидывала в уме дальнейшие действия: требовалась квалифицированная помощь.

– Алло, Светлана, это «Сирин»? Это Света из Ломоносова, помните историю с ястребом из Сестрорецка? Не важно, сейчас дубонос попался, травмирован скорее всего, скажите актуальный адрес ваш.
– Купчино, скорее, нет времени на разговоры, везите.

Сердце в пятки, телефон на зарядке, думаю. Муж на работе, денег на такси нет, кто-то невидимый и настойчивый толкает меня в плечо. Нужно торопиться. Звоню подруге.

– Януш, привет, нужна помощь! Надо срочно ехать в Купчино, ты как?
– Доброе утро, Свет. Буду через сорок минут, раньше не могу. Жди.

Что такое сорок минут для тревожного человека? И вечность, и мгновение. Латинское название дубоноса не выходило из головы, вертелось на языке и отдавало Штраусом. Ко-ко-тра-ус-тис, ко-ко-тра-ус-тис. Да ведь это же музыка! И немедленно написала стих. И про коробочку, и про отважных дворников, и про «Сирин». Сорок минут проплыли поэтично – как волны, ударяющие о валуны в Батарейной бухте.

Спасительница Яна прибыла точно в срок и повезла нас по кольцевой. Ливень хлыстал в лобовое стекло, а мы щебетали всю дорогу обо всем, что близко родственным душам: о ценах на продукты, детях, здоровье, животных и т. д. На подъезде к пункту назначения, стихия стихла, а над Купчино выгнулась нежная полупрозрачная радуга.

– Смотри-ка, Ян, это мне мама с неба привет передает, мы с ней так и договаривались: в каждой радуге на небе, в каждом чуде на земле…
– И то верно. Чудной день!

С благоговейным трепетом мы передали коробку с дубоносом в руки специалиста из «Сирина». На прощание не удержалась и тихонько сказала: «Сдержи обещание, наш дружок, окрепни и затем начерти в небе кружок». По дороге домой мы ехали с влажными глазами.

– Представляешь, а если бы в этой схватке победила кошка?
– Это было бы печальнее некуда (для птицы). А пушистой, кстати, в миску у подъезда щедро насыпали корм. Голодной она никогда не будет. И живет в тепле, на самовыгул ходит, как ей вздумается.
– Опасный у вас двор. Хищники сплошные. Откуда вообще в нашем городе дубоносы?
– А в парке видела, у водопада. Да и зимой возле соседнего дома на лиственнице заседали парочка дубоносов, зеленушки и снегири. Как с открытки! Но чтоб птенцов своих выводить рядом с людьми – это нонсенс.
– Да, чудны дела твои, Господи.
– Ох, кстати, о делах Божьих. Януш, ты не поверишь. Два дня назад я сподобилась наконец дойти до храма нашего, на Дворцовом. Как раз был день памяти царственных страстотерпцев. Такое дело, впервые в жизни исповедалась. Набралась смелости. И причастилась после. Мама с неба молилась за меня, недавно ж и годовщина была. Ну и вот дошла я, раба Божья Фотиния. Как же хорошо, камень с плеч!
– Ох ты ж! Приятно познакомиться, Фотиния, сестра во Христе. А я Иоанна в крещении. Во славу Божью, чудной день!

В лужицах у перекрестка на ФедОре* отражался зеленый свет светофора и купались полевые и домовые воробьи.

*ФедОра — топоним, народное название перекрёстка улицы Федюнинской и Ораниенбаумского проспекта в городе Ломоносове.