сто двадцать первый день содома

К герцогу Бланжи подошла его дочь Юлия и потянула отца за рукав.
- Пап, давай поиграем.
Герцог повернулся.
- Ну давай. Как насчёт Одина и поэтов?
- В это мы ещё не играли, - заметила девушка нежным голоском и в предвкушении зажмурилась. Когда дело доходило до "поиграть", папина фантазия работала на полную, и Юлии это нравилось.
Молодая Бланжи прилегла на видавшую виды перину. Любящий батенька залил себе в прямую кишку кувшин мёда и, ради исторической достоверности заклекотав по-орлиному, опорожнился дочери в рот. Медок выходил с характерным свистом, и герцог - он же Один - ощущал, что вот-вот взлетит.
Проглотив "лакомство" до капли, Юлия откашлялась, встала с перины, томно приосанилась и начала декламировать.

- скрабл
собираешь себя по буквам
по звёздам
вроде и не холодно
а я замёрзла

а знаешь
просто будь
стреляный воробей
другая намотает тебя шарфиком на грудь
защити согрей

- Ну и ху*тень, - зарычал Бланжи, тридцатью ударами кулака остановил поэтические потуги Юлии и обильно излился в рейтузы. А потом оба разошлись по своим покоям до новой игры, бесконечно довольные друг дружкой и собой.