Технологии и связи

Авдей Евсеевич был обычным современным человеком. Мобильный телефон будил его раньше будильника, банковские приложения заботились о счетах лучше родни, доставка знала его вкусы точнее бывшей жены, а умная колонка в заданное время говорила: "Доброе утро, Авдей!" Правда, это делалось с таким участием, какого люди обычно избегают. Но навязчивостью сейчас разве кого-то удивишь?
Он был постоянно на связи, и почти ни с кем не связан. Парадокс? Навряд ли.

После развода прошло три года. Сначала друзья звали его "развеяться-расслабиться", потом перестали. У каждого нашлись дети, ремонты, ипотеки, заботы, странные привычки и интересные хобби. Коллеги существовали в пределах рабочего времени. Мать звонила по воскресеньям и спрашивала, тепло ли он одевается, как будто именно это могло спасти 45-летнего мужчину от пустоты.

Вечерами Авдей листал чужие жизни. Кто-то улетал на Бали, кто-то купал бездомного кота, кто-то делился лайфхаком, как правильно пробить засорившийся туалет.
Случалось, просматривал рубрику красивых блогерш, сидящих на яхте, "Счастье в простом".
Он ставил кое-где редкие лайки с выражением человека, который экономит эмоции. В общем, заурядный пользователь интернета.

Однажды ночью, под роликом старой песни восьмидесятых он оставил комментарий: "Раньше умели петь о чувствах, а не о "варенье из ласк" или "зелёных лосинах, что во мне самом родят лося".
Через минуту ему ответили:
"Раньше и чувства были другие. Сейчас всё в формате цифровой сингл, oриентированный на виральность".

— Спорный тезис, — написал он.
— Мужчины вашего возраста любят это слово, когда хотят понравиться, — пришёл ответ.
— А женщины вашего возраста любят угадывать возраст мужчин по одной фразе?
— Женщины моего возраста давно угадывают не возраст, а степень усталости.
Так он познакомился с Ладой.

Сначала они переписывались вечерами. Потом утром, затем в обед и даже в те странные минуты, когда человеку вроде бы некогда, но именно тогда особенно хочется получить сообщение.
Лада писала легко, умно и без того приторного кокетства, которое утомляет быстрее рекламы.
Иногда спрашивала:
— Вы всегда такой серьёзный?
— Только когда волнуюсь.
— А сейчас волнуетесь?
— Уже да.
Она ставила задорный смайлик, и Авдей, взрослый человек с опытом налоговых деклараций и разводов, чувствовал себя школьником, которого посадили рядом с красивой девочкой.

Он знал о ней немного. Сорок два года,переводчица, любит дождь, кофе без сахара и мужчин, которые умеют не перебивать, разведена, детей нет, живёт одна. Можно было составить кое-какое мнение о человеке.
Фото было единственное, старое, видно, ему уже лет 10 — спокойное лицо, тёмные волосы, лёгкая полуулыбка в меру привлекательной женщины, которая не всё собирается сообщать миру.

— Давайте увидимся, — предложил он через месяц.
— Зачем портить хороший роман бытом? — ответила она.
— Чтобы проверить химию.
— Химия часто портит литературу.
— А вы опасная.
— Нет, осторожная.

Она каждый раз находила причину отложить встречу. То срочный заказ, то простуда, то тётя с давлением, то “сегодня я себе не нравлюсь”. Но при этом писала так, будто сидела рядом.
— Вы бы мне сейчас понравились, — написал Авдей в один из поздних вечеров.
— Почему?
— Потому что вы молчите уже пять минут. Это редкое женское качество.
— А вы бы мне понравились за дерзость, но только если бы покраснели после этой фразы.
Он действительно покраснел, хотя в комнате никого не было, чтобы это засвидетельствовать.

Незаметно переписка заняла важное место жизни. Он покупал продукты быстрее, чтобы вернуться домой. Не выключал звук телефона, когда ложился спать. Ловил себя на том, что улыбается экрану. Начал бриться аккуратнее и чаще (на случай видеозвонка, которого так и не случалось).

Лада стала частью его настоящего. И потому особенно пугающим было то утро, когда она не ответила. Прошёл день, потом второй. Исчез её аккаунт без объяснений, сцен и последней точки.
Авдей сначала разозлился. Потом встревожился и испытал чувство, которое трудно признать мужчине в зрелом возрасте: его бросил человек, которого он никогда не держал за руку.
Он пытался искать её через общих подписчиков, через старые комментарии, через имя, которое могло быть таким же условным, как аватарка. Ничего... Внутри словно что-то оборвалось.

Вечерами он выходил гулять без телефона, словно наказывая технику за соучастие. Как то раз во дворе на лавочке увидел старика, который что-то печатал в кнопочном аппарате.
— Ещё работают такие? — спросил Авдей, показав глазами на телефон.
Старик улыбнулся.
— Этот — нет, но я пишу жене. Она умерла пять лет назад, а привычка отвечать ей осталась.
Авдей не нашёлся что сказать, понимающе кивнул и растроганный пошёл дальше.

В кафе официантка узнала его.
— Вы всегда сидите у окна и смотрите на вход. Ждёте кого-то?
— Уже нет.
— Тогда, может, настало время смотреть по сторонам?

Она сказала это не мудрствуя лукаво, просто из вежливости и почему-то попала в точку.
Через неделю он впервые за долгое время поехал на дачу к матери, потом встретился с однокурсником, потом согласился на день рождения коллеги, куда раньше бы не пошёл.
Жизнь оказалась менее удобной, чем интернет, но заметно теплее.

Однажды вечером в дверь позвонили.
На пороге стояла женщина, невысокая, немного утомлённая, в светлом плаще, с теми самыми глазами с фотографии, только живыми.
— Здравствуйте... Я Лада.
Авдей озадаченно молчал.
— Можно, я объясню?
— Попробуйте.

Она нервно улыбнулась.
— Я несколько раз собиралась встретиться, потом пугалась. В переписке я была красивее, смелее и остроумнее... Там можно подумать перед ответом или выйти из сети, если что. А здесь — вот я.
— Здесь вы опоздали на две недели.
— Знаю.
— И удалили аккаунт.
— Да. Хотела исчезнуть достойно.
— Не получилось?
Она вдруг засмеялась коротко, честно, почти с отчаянием.
— Нет. Я вообще многое красиво делаю, только в интернете.

Он посмотрел на неё, обратив внимание на морщинку у губ, на сбившееся дыхание, на руки. Перед ним была смущённая женщина, которая пришла сама, без претензий, без статусов и без кнопки "отменить".
Aвдей Евсеевич почувствовал странную нежность к этой человеческой неидеальности и невиртуальной смелости.
— Проходите, — сказал он наконец. — Но предупреждаю, что в жизни я тоже могу показаться хуже, чем в переписке.
— Это даже обнадёживает.
Лада вошла.

Авдей наскоро собрал на стол, открыл бутылочку красного вина, давно припасённого неизвестно по какому случаю, и они окунулись в беседу с головой.

В разговоре присутствовала неловкость, как бывает в начале всего настоящего. Они обменивались репликами, иной раз одновременно, перебивали друг друга, смеялись не там, где надо, и замолкали, когда слова мешали.

— Вы совсем не такая, как я представлял, — сказал Авдей.
Лада опустила глаза.
— Хуже?
— Забавнее.

Она посмотрела на него так, как в переписке было бы невозможно.

За окном шёл дождь, тот самый, который она любила и когда-то упоминала в сообщениях. Теперь он шумел по-настоящему, приятнее, чем в воображении.

Авдей подошёл к окну и открыл форточку.
— Зачем? Холодно же.
— Хочу убедиться, что это мне не приснилось.

Через минуту они смеялись уже вдвоём.

Забытые за ненадобностью телефоны, настойчиво попытались отвлечь их, теперь уже бесполезными уведомлениями, но в конце концов обиженно затихли и перестали существовать. Никто из наших увлечённых собеседников на них не посмотрел.
Лада говорила о чём-то простом, Авдей отвечал невпопад, и оба почему-то были счастливы.

Иногда технологиям удаётся невозможное — довести человека до двери, которую он сам боялся открыть. Некоторые встречи опаздывают на годы лишь для того, чтобы случиться вовремя, как эта.