Как бы Маяковский мог написать о ПТСР

Я — не раненый в грудь, я — простреленный насквозь,
сквозь меня проросли провода, провода, провода…
Память — как шрапнель: вгрызается, жжёт,
в полночь опять начинается тот же полёт.

Тот же двор. Тот же крик. Тот же дым над крышей.
Я кричу: «Отпусти!» — а она всё ближе, ближе…
Время? Ха! Время — это часы без стрелок,
где секундная стрелка — мой собственный крик.

Я не сплю — я дежурю у края рассудка,
где вчера превращается в завтра без толку.
В зеркале — не я: тень с перекошенным ртом,
шепчет: «Помнишь? Помнишь? Помнишь?..»

А утром — опять.
Опять эти лица,
выплывающие из тумана, как тени на плёнке.
Я стираю пот со лба — а на руке
не пот, а тот самый пепел,
тот самый дым,
тот самый след от огня.

Я кричу: «Забудьте меня! Отпустите!»
Но память — упрямая тварь:
цепляется когтями,
вползает в виски,
шепчет: «Помни. Помни. Помни всегда».

Город шумит. Трамваи звенят.
Люди идут — смеются, целуются, спорят…
А я стою на краю
своего собственного ада,
где время — не линия, а круг,
где каждый шаг — возвращение назад,
где каждый вздох — как первый вздох
перед тем самым взрывом.

Я пытаюсь кричать — но голос сорван,
я пытаюсь бежать — но ноги в цементе,
я пытаюсь забыть — но память, как снайпер,
бьёт без промаха в самое сердце.

«Вылечись, — говорят, — отпусти, забудь!»
Ха!
Как стереть то, что въелось в кости?
Как вытравить то, что стало частью крови?
Как вырвать из мозга тот кадр,
что горит, не сгорая,
как вечный огонь?

Но я всё равно иду.
Шаг. Ещё шаг.
Сквозь эхо выстрелов.
Сквозь тени прошлого.
Сквозь этот синдром,
который не лечится йодом,
не замазывается краской,
не стирается временем.

Иду —
чтобы однажды
оторваться от края,
вырваться из круга,
перекричать эхо,
переписать судьбу,
пересоздать себя.

Иду —
потому что если не я,
то кто?
Кто, если не я?