Великий учитель. Глава 8

ГЛАВА 8
"Пир" продолжался. Шакалы с жадностью набросились на останки бедных путников и верблюдов. Как мерзко было слышать Омару их урчание, звуки раздираемой плоти. К счастью, его они не тронули. Еды для них и так хватало...

Он просидел всю ночь у догоревшего костра, не выпуская из рук наконечник копья. К утру всё стихло. Но лишь забрезжил рассвет, к останкам стали слетаться стервятники, почуяв добычу. Хайям понял, что помощи ему ждать нет смысла. Следующий караван может пройти в этих местах и через неделю, и через месяц...

В свете утренней зари он отыскал ещё одну флягу с водой, правда, она была наполовину пустой. Но, по его расчётам, до Исфахана было совсем недалеко, и воды должно хватить, если расходовать её экономно маленькими глотками.

Ещё он нашёл посох одного из проводников и поморщился, вспоминая отрубленную голову. На конце посоха укрепил кусок белой ткани и воткнул этот "флаг" в песок, привалив основание камнями. Получился хороший ориентир...

Первые шаги были самыми трудными. Боль отдавалась не только в колене, но и во всём теле.
 
Закусив нижнюю губу, он делал шаг за шагом, продвигаясь вперёд, следуя точно на запад. Направление своего пути к Исфахану он определил ещё ночью по звёздам. Теперь же с восходом солнца ориентироваться стало ещё легче.

Чем дальше уходил Омар от места трагедии, тем легче, к его радости, становилось идти. Нога стала меньше болеть, да и глубокий песок закончился; дорога стала каменистой.

Правда, приходилось обходить невысокие скалы, что несколько удлиняло его путь, но зато можно было устраивать небольшие привалы в тени эти серых бесформенных камней, издалека похожих на мифических животных...

Вначале он делал по триста, а то и пятьсот шагов перед каждой короткой остановкой; садился прямо на песок около камня, делал два маленьких глотка из своей фляги, отдыхал некоторое время, двигался дальше, терпеливо отсчитывая шаги.

Но постепенно силы стали покидать его, да и нога стала болеть сильнее. Перед каждой остановкой пройденный путь становился всё меньше и меньше... А тени от камней становились всё короче...

На одном из привалов он тяжело опустился на небольшой камень и вдруг почувствовал острую жгучую боль в раненой ноге. Боль была нестерпимой. Откинув полу халата, увидел две кровоточащие ранки чуть выше щиколотки и уползающую серую извивающуюся ленту с характерными тёмными пятнами вдоль спины. Это была гюрза. Омар знал, что укус её может быть смертельно опасен. Необходимо было отсосать и сплюнуть яд из ранки, но он не мог этого сделать, так как даже при его юношеской гибкости дотянуться до места укуса было невозможно.

Нога на глазах начала синеть, покрываться бурыми пятнами и стала похожа на бурдюк с вином. Выход остался только один: он достал из-за пазухи наконечник копья, стиснул зубы и резанул острым краем вдоль ранок. Боли не почувствовал, лишь потемнело в глазах, и лоб покрылся испариной. Через секунду увидел, как густая, почти чёрная, кровь стекает по ноге в песок...

Он отдыхал на этот раз дольше обычного и выпил почти всю воду, и всё же почувствовал себя лучше: боль прошла, и опухоль уменьшилась. Обмотав место укуса лоскутом оторванной полы халата, двинулся дальше.

Дорога стала похожа на едва заметную тропинку, идущую меж камней. Попадались отдельные пучки жёсткой зелёной травы и низкорослые кустики верблюжьей колючки с маленькими блестящими листиками и острыми, как иглы, шипами.

На стеблях он заметил капельки бурого застывшего сока. Омар знал, что это манна, которую можно употреблять в пищу. Заскорузлым пальцем отковырнул несколько тягучих, как густой мёд, капелек и положил их в рот. Слюны было мало, поэтому он не сразу ощутил приятный сладковатый вкус. Этого было, конечно, мало для утоления голода. Но всё же...

Пить захотелось ещё больше...

Небо мало-помалу из желтовато-серого превратилось в светло-голубое с едва заметными белесоватыми облачками.

Жажда мучила всё сильнее. Во время последнего привала он долго тряс опустевшую флягу себе в рот и с жадностью слизнул последние капли воды. Ему вдруг вспомнились свои стихи:

"Кто в чаше Жизни капелькой блеснёт, -
Ты или я? Блеснёт и пропадёт...
А виночерпий жизни - миллионы
Лучистых брызг и пролил и прольёт..."

День клонился к вечеру, и он уже не шёл, а передвигался, с трудом переставляя ноги; делал лишь несколько шагов и останавливался, чтобы перевести дух. Язык стал таким сухим и жёстким, что им "можно было чистить до блеска казан, как делала это Ферюзе камнем," - подумал Омар.

"Как она там в неволе, не голодает ли? А может, хашашины надругались над ней?" Не смотря на жару и жажду, мурашки пробежали по спине.

"Во что бы то ни стало я должен дойти и помочь ей," - такие грустные мысли посещали Хайяма.

Он уже не шёл, а почти полз с упорством раненого зверя, пытающегося скрыться от погони преследующих его охотников. Цепляясь пальцами за выступающие камни и помогая себе локтями, метр за метром продвигался вперёд. Вскоре локти и колени покрылись кровоточащими ссадинами...

Но с каждым преодолённым участком пути окружающий пейзаж менялся всё больше. Появились поляны, сплошь поросшие травой. По краям их обрамляли зелёные кусты. Это придавало Омару сил.

"Если есть растительность, значит должна быть и вода. Воды! Воды! Хотя бы несколько глотков!" Только одна эта мысль вертелась у него в голове.

Во время одной из остановок он заметил невдалеке невысокие горы, поросшие буйной растительностью, а меж двух вершин блестели на солнце два высоких столба - "Менари Джонбан - качающиеся минареты", - вспомнил он рассказ Салиба, его старинного приятеля, когда тот рассказывал об Исфахане.

Они были построены с двух сторон от усыпальницы Абу Абдолы и действительно слегка раскачивались, что было заметно. если залезть на их вершину, при этом ни одной трещины на их стенах не было. "Вот он, Исфахан, древний и прекрасный! Рядом, рукой подать!..."

Но сил у Омара совсем не осталось. Он прополз ещё несколько метров, и тропинка неожиданно кончилась. Вернее сказать, она обрывалась в неглубокое ущелье, а на дне его, о, чудо! струился небольшой ручей. "Вода!" - прошептал Хайям ссохшимися губами. Но до неё ещё надо было добраться, спустившись по крутому каменистому склону, немного, всего двести-триста шагов.

Он встал на ноги, почувствовав прилив сил. Но сделав всего два шага, споткнулся и кубарем скатился с обрыва.

К счастью, никаких повреждений больше не было. Лишь халат изодран в клочья, да тюрбан потерялся где-то на откосе.

Подтянувшись к ручью на руках, он сухими потрескавшимися губами припал к воде, попытался сделать большой глоток, но чуть не захлебнулся: распухший язык и ссохшееся горло с трудом пропускали воду.

Омар закашлялся и стал пить маленькими глотками с передышками. Он пил долго, очень долго. Какое это было наслаждение!

Хайям чувствовал, как силы возвращаются к нему, мысли становятся яснее. Боли в ноге, да и во всём теле он не чувствовал. Напившись, окунул лицо в воду и насколько хватило дыхания, оставалось оно в воде, впитывая всей кожей приятную прохладу. Затем перевернулся и лёг на спину.

Высоко в небе кружил орёл, высматривая добычу. Склоны ущелья, поросшие растительностью, наполнились пением птиц, ветер шелестел листвой в кронах деревьев... Он вновь увидел жизнь во всех её красках, услышал её звуки и улыбнулся, радуясь этим, уже почти забытым ощущениям.

Насладившись в полной мере всеми радостями вернувшейся к нему жизни, осмотрел себя: синяки и ссадины были не в счёт; главное, о чём он беспокоился, - была нога.

Он разбинтовал место укуса змеи и его разреза - раны не кровоточили и покрылись корочкой. Зловещая синева исчезла. Затем Омар снял привязанные палки и осмотрел колено. К своему удивлению и радости обнаружил, что и здесь опухоль и кровоподтёк стали значительно меньше. Попробовал согнуть ногу. И, о счастье! она сгибалась почти без боли. Значит, перелома и вывиха нет.

Зная о лечебных свойствах змеиного яда, он понял, что укус гюрзы сделал своё доброе дело. Теперь он мог ходить без помощи палок. Правда, сильно хромал, но и это было большой удачей...

Затем Омар стал приводить в порядок одежду. Отрезал висящую бахромой нижнюю часть халата и рукавов, оторвал едва державшийся воротник и, о горе! обнаружил: его заветная реликвия, которая всегда была у него на шее, исчезла.

От досады слёзы выступили у него на глазах. "Где я мог его потерять? Неужели в пустыне среди камней?" - судорожно думал он.

"Нет! Свиток всё время был при мне - я часто это проверял. Шнурок очень прочный  и мог развязаться или порваться только при падении с этого откоса," - продолжал рассуждать он. "Надо искать!"

Хайям стал осматривать каменистую тропу, спускавшуюся к ручью, метр за метром и заглядывая под каждый камень. Он поднялся на самый верх, но свитка не было.

Стоя на четвереньках, внезапно услышал топот копыт и фырканье осаживаемых лошадей, а подняв голову, увидел прямо над собой разгорячённого, с пеной у рта арабского скакуна.

Конь был вороной масти на высоких стройных ногах с лоснящимся крупом. Его чёрные глаза бешено вращались. Разгорячённый быстрой ездой, он не стоял на месте, а пританцовывал, не смотря на то, что всадник пытался сдержать его, натянув поводья...