ТАСС не уполномочен заявить... 1

+++

Женя открыл глаза, еще не проснувшись окончательно. Пахло кофе. Он недовольно поморщился.
В дверях появилась девушка — уже одета, но волосы еще влажные после душа.
- Доброе утро, - улыбнулась она.
- Ларис, я же просил, - стараясь удержать на лице нейтральное выражение проговорил он. – Кофе по праздникам только. Когда я еще такой достану.
Она рассмеялась:
- Ты достанешь. Ладно. Яичница на столе. Хлеб и колбасу я нарезала. Кофе – нальешь. Я побежала.
Женя приподнялся на локте:
- Подожди, я тебя подвезу.
Она отмахнулась:
- Вот еще. Не хватало, чтобы в нашем гадючнике начали болтать про тебя.
- Стесняешься меня?
Девушка улыбнулась:
- Боюсь, как бы такого красавчика не отбили.
Она махнула рукой и исчезла. Женя улыбнулся и откинулся на подушку. Хлопнула входная дверь.
Он повалялся в кровати еще пару минут, прокручивая в голове события вчерашнего вечера, потом поднялся с кровати, накинул махровый халат и протопал на кухню. Ополоснул лицо прямо в кухонной раковине и довольная улыбка невольно тронула его губы при виде турки со свежесваренным кофе.
«Якобс» в зернах – настоящий, привезенный из Германии.
Наливая кофе, Женя выглянул в окно. Новенькие жигули – белая семерка. Надо бы гараж. Он даже присмотрел себе еще не окончательно проржавевший железный короб, принадлежавший соседу с третьего этажа. Однако тот заломил такую цену, что Женя только зубами скрипнул. Накоплений, даже если снять вклад с книжки – не хватит. Так что пока приходилось держать машину у подъезда.
Размышления его были прерваны звонком в дверь. Женя нахмурился – кто это с утра пораньше?
Оказалось – соседка.
- Сахар кончился, - виновато приподнимая брови, сообщила она и было видно, как напряглось лицо – вслушивалась, есть ли кто еще в квартире. – Евгений Петрович, не ссудите полстакана? Я буквально вечером верну.
- Конечно, - кивнул Женя, взял пухлую сахарницу из ее рук и пошел на кухню, невольно ухмыльнувшись – «Опоздала». – Вы проходите.
- Ой да я тут постою, - отмахнулась соседка, делая шаг в сторону гостиной и одновременно спальни.
Женя отсыпал из пакета добрую половину в поллитровую емкость и вернулся:
- Вот.
- Стенка финская? – не оборачиваясь спросила любопытная соседка, делая вид, что разглядывала мебель. – Мы уже пятый год в очереди, даже на шаг не продвинулись. А мягкий уголок велюровый? – она обернула бледное лицо, на котором проступил румянец. – Я своему оболтусу каждый день долблю – учись. В институт поступишь, человеком станешь. А он.. – она устало махнула рукой: - В автомастерской, говорит, я в три раза больше зарабатываю.
- Сахар, - напомнил Женя, никак не реагируя на эту исповедь.
Со вздохом соседка забрала сахарницу и удалилась, пообещав вернуть долг вечером.
Он позавтракал и оделся – костюм, свежую рубашку, галстук. На выходе, у вешалки задержался, выбирая что надеть – драповое пальто или дубленку. Выбрал дубленку.
Он вышел, спустился на лифте вниз. Капот и лобовое стекло были запорошены снегом и потребовалось пара минут, чтобы это счистить.
- Гараж нужен, - пробормотал он и сел в машину.
Закурил.
Голубые глаза рассеянно скользнули по двору и уперлись в замызганную бежевую «тройку» уже третий день парковавшуюся недалеко от его «семерки». Он затянулся, разглядывая заляпанные грязью номера.
Докурил.
Выбросил из окна окурок в снег, достал из портфеля папку и открыл:
«Характеристика морально-политического состояния группы N 3 за период 15–28 февраля».
- Ну извини Коля, - пробормотал он и достал ручку.
Моргнул, ладонь замерла на секунду над доносом. Голова мотнулась в сторону и светлая, тщательно уложенная челка, упала на лоб:
– Мне премия позарез нужна. Сам виноват. Зачем язык надо было распускать в ресторане?
И нагнувшись над бумагами, Женя принялся писать:
«15 марта, ресторан «Прага», разговор с Соловьевым Н.Б. на тему экономического положения. Свидетели: официант Семакович».

+++

Гастроном на Профсоюзной располагался в обычном сером панельном доме. На улице перед дверьми киоск и очередь за молочкой. Женя молча прошел мимо людей в очереди (молодые мамы, бабки в цветастых платках, несколько мужиков) к служебному входу.
- Блатной! – прошипел кто-то из очереди ему вслед.
Женя не обернулся, толкнув обитую железом дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен!», вошел внутрь.
В нос сразу ударил запах сырости, тухлой капусты или лука и земли. Но молодой человек в приличной дубленке даже не поморщился, уверенным шагом направившись в полутемный коридор, освещенный сороковаткой.
На третьем повороте он наконец остановился перед дверью под номером «8» и стукнул костяшками пальцев.
- Разрешите?
- Войдите.
В небольшой комнатушке за столом, покрытом клеенкой сидел мужчина лет за пятьдесят и листал какой-то подшитый документ. Взглянув на вошедшего исподлобья, он отложил бумаги.
- Яуза? Как дела?
- Все хорошо, - ровным голосом ответил Женя.
Он достал из портфеля папку и положил на стол перед кладовщиком.
Тот потянулся, открыл, бегло просмотрел первую страницу и кивнул:
- Садись.
Женя присел на табурет.
- Я сразу и просмотрю, если ты не против, - проговорил его куратор, вчитываясь в донесение. – Чтобы не дергать тебя лишний раз.
Женя кивнул, и Серегин принялся читать, изредка поднимая взгляд и разглядывая информатора.
- Хорошо, - закончив ознакомление, произнес он. – Пишешь подробно. Молодец. Но у меня пара вопросов. По Соловьеву – это хорошо. Но ты не написал, кто еще был за столом.
- Никого. Мы были вдвоем.
- Вдвоем и официант, - Серегин задумался и пальцы его стукнули по столу. – А за соседними столиками? Кто-нибудь мог услышать ваш разговор? Как реагировали посетители?
Женя задумался, припоминая события того вечера.
- Музыка играла громко. Мы себя с трудом слышали. Какие там соседние столики.
Куратор кивнул.
- Хорошо. Дальше. Ковалев – «проявил нездоровый интерес к иностранной технике». Это что? В чем конкретно это выразилось?
- Несколько раз высказывал желание купить импортный двухкассетный магнитофон со встроенным радио – слушать голоса. Купил. После приносил на работу иностранный журнал с схемами приборов. Спрашивал у коллег о деталях: диоды, транзисторы…
Куратор кивнул и сделал пометку на полях.
- Это хорошо, - пробормотал он и ткнул пальцем в середину листа: - Тут. Петрус – «в курилке высказывался по поводу продовольственной программы». Как именно и что говорил?
- Говорил, что пока они там в президиумах речи толкают, а у него мать в город за колбасой ездит.
- Интонация?
Женя удивленно уставился на куратора.
- Антисоветская… - неуверенно ответил наконец он.
Серегин хмыкнул и пояснил что именно хочет услышать:
- Как он произнес это? Злился? Язвил?
- Устало так говорил. В тот день он из деревни вернулся, отвозил продукты.
- Вот видишь… - куратор снова сделал пометку в записях. – Это важно. Запоминай.
Женя кивнул.
- Важно не только кто и что сказал. Важно – как. И еще важнее, о чем промолчал. – куратор перелистнул страницу, пробежал глазами несколько строк и удовлетворенно хмыкнул: - Разговор начальника отдела с замом подслушал?
На лице Жени против воли проступили красные пятна.
- Да, - через силу признался он. – Они в курилке… думали никого нет.
- «Не по чину берешь?» - это хорошо. Это нам очень пригодится… - Серегин наконец отложил папку. – Хвалю. Растешь.
Он полез в сейф, достал конверт, положил на стол.
- Твоя премия. За прошлый квартал. Двести рублей.
Женя взял конверт, заглянул внутрь. Двадцатипятирублевки, новенькие, хрустящие. Сердце приятно кольнуло.
- Спасибо.
- А это от меня, лично.
На столе появилась небольшая желтая коробочка размером чуть больше пачки сигарет. Духи. Нина Риччи.
 - Это зачем? – удивился Женя.
- Девчонке своей подаришь, - Серегин откинулся к стене. – Ты сейчас с Люсей? Нет, она полгода назад была. Ну тогда Ларисе подаришь.
Женя моргнул. В горле пересохло. Он и про Люсю знал? Мимолетное знакомство с командировочной – всего на три дня.
- Бери. За хорошую работу.
Женя протянул руку и взял.
- Спасибо, - ровным голосом поблагодарил он куратора.
- Иди, - отпустил его тот.
Женя вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Прошел по коридору несколько шагов до поворота и прислонился спиной к бетонной стене.
Лариса появилась месяц назад. Он сам еще не решил, серьезно или нет. А Серегин - уже знает. И знает, что подарить.
Перед глазами вдруг всплыла бежевая «тройка» во дворе. Замызганная, с грязными номерами. Третий день на одном месте.
Или не третий?
Он резко сунул коробку в портфель, поправил галстук. Взял себя в руки.
На работу. Надо на работу.
Вышел во двор, щурясь от солнца. Сел в «семерку», завел мотор. Руки не тряслись. Он уже научился с этим справляться.
Но зеркало заднего вида он проверил трижды, прежде чем выехать со двора.

+++

Женя припарковал «семерку» на стоянке под навесом и с минуту задумавшись сидел в машине. Наконец он достал конверт из кармана, переложил деньги в кошелек.
Выбравшись из автомобиля, направился к кирпичному зданию с высокими окнами и скромной табличкой «Научно-исследовательский институт измерительных приборов». На проходной кивнул вахтеру, доставая пропуск:
- Как самочувствие? Кости не ломит? – поинтересовался он у сурового деда. – Вечером снегопад обещают.
- Ааа, - отмахнулся тот. – И без снегопадов бывает так скрутит, что только растиркой бабкиной и спасаюсь.
Женя сочувственно кивнул и прошел через турникет. Свернул в коридор. Сразу потянуло ароматом институтской столовки – свежая выпечка и что-то мясное. Но он прошел мимо скромной таблички «Для сотрудников с допуском второй категории», поднялся по лестнице на третий этаж. Отдел уже работал. Ковалев сидел за столом, расчерчивая лист ватмана и что-то напевал себе под нос.
Увидев Женю – улыбнулся:
- Жень, привет. Слушай я кассету достал – закачаешься!
- Какую? – без особого интереса поинтересовался Женя, пристраивая дубленку на общую вешалку и кивая остальным сослуживцам.
- Deep Purple, - Ковалев приподнял брови.
Он нагнулся и достал из наплечной сумки сокровище. Женя взглянул на кассету и на мгновение ему стало трудно дышать.
В памяти всплыли события трехлетней давности.
Шереметьево. Зал прилета. Зеленая и красная зона. Он прошел в зеленую. Молодой специалист. Первая загранпоездка в Болгарию. Новенький чемодан приятно оттягивал руку. А внутри несколько наборов парфюмерии, вельветовый костюм, упаковка этих самых злосчастных кассет Сони и джинсы, в карман которых ушлый продавец с улыбкой сунул колоду карт «Сувенир товарищ инженер».
Женя слыхал конечно, что бывают «эдакие» карты с голыми девушками, поэтому, едва добрался до гостиничного номера, как вскрыл колоду и посмотрел – обычные карты, только вместо пик и червей – девушки в красивых нарядах.
Он выложил чемодан перед таможенником. Тот быстро проверил содержимое.
- Десять кассет, - быстро сосчитал таможенник и Женя кивнул, подтверждая его слова.
Таможенник стал перебирать вещи и замер, увидев колоду. Медленно поднял глаза на Женю.
- Ваши?
- Сувенир, - беспечно улыбнулся тот.
- Пройдемте, - таможенник указал на малоприметную дверь.
Женя тогда ничего не понял. Азартные игры? Может кассеты? Но кассеты пустые. В чем дело? Их слишком много?
Откуда ни возьмись за плечами возникло двое в серых костюмах. Его ввели в комнату без окон, усадили на стул. Женя молчал, сосредоточенно разглядывая мужчин и пытаясь сообразить во что же он вляпался. Вскоре вошел третий, тоже в штатском. Представился. Капитан – фамилию Женя тогда не запомнил.
Серегин медленно выложил на стол содержимое чемодана все – вплоть до трусов и грязных носков, завернутых в газету.
- В чем дело? – рискнул наконец поинтересоваться Женя.
- Вы играете в карты? – вместо ответа спросил его Серегин.
- Нет, а при чем тут карты?
- А зачем же вы купили карты?
Женя ничего не понимал – дались капитану эти карты!
- Это сувенир. Когда я джинсы покупал…
Женя не договорил, увидев, как капитан вытащил из колоды одну из карт и медленно стал тереть между пальцами – посыпалась краска. Затем он глянул на изображение, хмыкнул и развернул небольшой кусочек пластика к Жене.
Платье девушки пропало, словно его и не было.
- Статья 228, - спокойно констатировал Серегин. – Контрабанда, порнография. Пять лет минимум.
Женя молчал, чувствуя, как у него медленно немеют пальцы.
Капитан не торопился. Откинувшись на спинку стула, он вытащил пачку сигарет и закурил.
- Я… я не знал, - выдавил наконец Женя, побледнев как лист бумаги. – Я думал это обычные карты.
Капитан выпустил облачко дыма ему прямо в лицо:
- Все так говорят. И еще мамой клянутся.
- Но я действительно не знал!
Серегин задумчиво оглядел перепуганного парнишку. Не спеша докурил сигарету и наконец произнес:
- Допустим. Но как я это проверю? Откуда я могу знать, что вы честный и добропорядочный гражданин? Патриот своей страны? А не идеологический диверсант?
Женя молчал, пытаясь собраться с мыслями. Зрачки его расширились. Что сказать? Какие слова надо произнести, чтобы он поверил?
- Как мне понять, что ты свой? Советский?
Женя растерянно моргнул.
Тогда Серегин молча достал из внутреннего кармана сложенный в четверо лист бумаги, развернул и положил на стол и подвинул пальцем к собеседнику. Женя на автомате взял лист и прочел.
Взгляд его, полный отчаяния взметнулся вверх и уперся в холодные голубые глаза капитана.
- Тут только не хватает вашей подписи, – медленно произнес тот. – Вы же хотите побыстрее оказаться дома? Наверное, устали после перелета. Или хотите проехать с нами?
Что делать? Потребовать прокурора? Подписать? Или гордо отказаться подписывать и сесть на пять лет? А что потом?
Женя взял трясущимися пальцами ручку и подписал заявление.
- Ну что? – спросил Ковалев и Женя вздрогнул, вынырнув из воспоминаний. – Брать будешь? Кассеты Сони. Японские. EF-90. Качество – закачаешься. Всего десятка. Обычно я за двенадцать с записью продаю, но для друга… по себестоимости.
- Нет, Ромашка, - ответил Женя и отвернулся, чтобы не видеть эту проклятую кассету. – С деньгами сейчас напряженка. И ты бы не махал тут. У нас режимный объект все-таки.
Ковалев пожал плечами:
- Не хочешь? Ладно, - он сунул кассету обратно и вернулся к чертежу.
В половине первого прозвенел звонок – обед. Женя первым закончивший работу, пошел в столовку. Там было людно. Он взял комплекс и примостился у окна, подальше от входной двери и суеты.
Через минуту рядом плюхнулся Ковалев. А следом — Соловьев.
Николай Соловьев был Жениным ровесником, но выглядел старше - с ранней лысиной и мешками под глазами. Он улыбнулся, как ни в чем не бывало, положил на стол свою пачку с сигаретами.
- Женька, привет. А я болел, не смог присутствовать при твоем так сказать возвращении из-за бугра.
- Болел, - хмыкнул Ковалев. – Ты бы завязывал с алкашкой.
- Я пью в нерабочее время, - резко огрызнулся Соловьев и снова повернул лицо к Жене. – Ну ты хоть расскажи про командировку. Как оно там в ФРГ? Говорят, настоящая Европа. Я бы не отказался. Вот только мне почему-то не предложили, хотя моя очередь была.
Последние слова Соловьев произнес совсем уже резко, глядя Женьке прямо в глаза. Женька сжал вилку. Сколько можно терпеть этого мажора? Всю жизнь на папашином горбу выезжает. Попробовал бы как он – Женька: без спины, сам выгрызать себе дорогу в институт, потом в ящик, квартиру, машину.
- Я не просил, - сквозь зубы ответил наконец Женька, выпрямляя спину. – Меня вызвали в профком и сообщили решение. Надо было отказаться?
Ковалев затих, растерянно переводя взгляд с Женьки на Николая.
- Ребят, может еще по компотику? – робко спросил он.
Соловьев выдохнул:
- Да кто от такого отказывается. Проехали.
Женя открыл было рот, чтобы ответить, но его взгляд уперся в неприметного человека за столиком у колонны, который очень внимательно за ними наблюдал. По спине пронесся холодок – Вадим Шакуров. И что он уставился? И смотри он в точности как Серегин. Один в один.
Женя почувствовал, как кровь приливает к щекам и уткнулся в тарелку. Молча, не обращая внимания на шутки товарищей, доел и понес поднос к тележке для грязной посуды. И все это время он чувствовал на себе холодный, цепкий взгляд этого самого Вадима.
Шагая по коридору, Женя пытался собраться с мыслями. Шакуров – откуда он? Вроде ребята говорили из Пензы. Женя замер.
Пенза.
Режимный объект.
Там ящик на ящике и ящиком погоняет. И зачем его сюда направили? Если он специалист – это практически понижение. А если он…
- Стукач, - одними губами прошелестел Женя и почувствовал рвотный позыв.
Зачем в институте еще один стукач, когда уже есть он?
После обеда в отделе воцарилась тяжелая тишина. Соловьев демонстративно молчал. Он сидел за своим столом, уткнувшись в чертеж, и даже не поднимал головы. Сжав грубыми пальцами карандаш, что-то правил, вжимая грифель с такой силой, что толстый ватман скрипел. Женя слышал его тяжелое дыхание.
Он попытался сгладить ситуацию – спросил что-то нейтральное. В ответ тишина.
«Мажор» - с презрительной брезгливостью подумал Женя. – «Еще небось папочке побежит жаловаться. А может уже нажаловался. Интересно во что мне это обойдется?»
Петкус сидел за загородкой, кропал очередную статью. У окна работал Шакуров.
Наконец Ковалев не выдержал, отложил ватман и с нарочитым весельем прошептал:
- Анекдот. Идет Штирлиц по коридору. А навстречу ему Мюллер. «Штирлиц, — спрашивает Мюллер, — а вы не еврей?». Штирлиц обиженно так: «Мюллер, ну как вам не стыдно? Мы же в полицейском участке!». Усекли?
Соловьев хмыкнул, не сводя ненавидящего взгляда с Женьки. Тот криво улыбнулся.
- А вот еще один… – воодушевившись первым успехом, продолжил Ковалев.
В дверь постучали и вошла секретарша директора – Людмила Борисовна. Ее личное появление означало только одно – сам вызывает на ковер.
- Евгений Петрович, - сухо произнесла она, даже не взглянув на остальных. - Вас просят зайти к директору. Срочно.

+++

Женя встал, выпрямился, одернул пиджак холодеющими пальцами.
- Иду.
Соловьев наконец поднял голову. На его лице расплылась злорадная, почти детская улыбка.
- Отчет, Женечка? - сладким голосом спросил он. - Не сдал вовремя? Ай-яй-яй. Гляди еще в профком вызовут, прорабатывать будут. Может и доложат куда надо.
- Станет директор такими мелочами заниматься, — возразил Ковалев, с беспокойством глядя на Женю. - Жень, ты это… если что, мы с тобой.
Но Соловьев уже не слушал. Он откинулся на спинку стула и сощуренными глазами следил за Женей. Улыбка сползла с его лица, сменившись подозрением.
- А может, и наоборот, - тихо, почти про себя, процедил он. – Повысить решили. Опять. Вне очереди.
Женя молча вышел из отдела. Каждый шаг по коридору давался ему с трудом. Он пытался угадать, зачем его вызвали. Несданный отчет? Вздор. Новый план? Вряд ли. Что-то связанное с Серегиным? Сердце екнуло. Нет, Серегин им ничего не мог сказать. Он на первом же инструктаже заявил, что откажется от Женьки в случае провала. В органах нет вскрытых сексотов.
Людмила Борисовна кивнула головой на дверь:
- Вас ждут.
Женя толкнул тяжелую дубовую створку, вошел и сразу лоб покрылся липкой испариной. Взгляд его уперся в человека, стоявшего у окна.
Прямой, сухой, в строгом темно-синем костюме. Седые виски, живые, колючие глаза.
Начальник Первого отдела.
Сам Лисицын.
- Проходи, Петров. Садись. Разговор есть.
Директор не проронил ни слова. Он только переглянулся с Лисицыным, и этого взгляда Жене хватило, чтобы понять: попал. Он рухнул на указанный стул и сложил руки на коленях, чувствуя, как потеют шея и подмышки.
«Что? Что он про меня знает?» – пронеслось в голове.
Лисицын сел напротив, положив на стол папку. Папку. Синюю. С грифом. Женя сглотнул.
- Не бойся, - сухо сказал полковник, и от этого «не бойся» стало еще страшнее. - Вопросы по работе. Ответишь — пойдешь. Но пойдешь, если я останусь доволен.
Директор кашлянул, разгладил усы.
- Вы, Евгений Петрович, были в командировке в Гамбурге, - сказал он, не глядя на Женю. – Товарища Лисицына интересуют детали. Каждый ваш шаг. Каждое знакомство. Книжечку командировочную помните?
Женя кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
- Вот и хорошо, - кивнул Лисицын. - Начнем.
Следующие двадцать минут Женя как можно подробнее пытался ответить на вопросы полковника: кто был в группе, какие настроения и разговоры, кто с кем сдружился, не было ли неожиданных отлучек. Не отлучался ли сам.
- Со мной всегда было минимум двое, - мрачно сообщил Женя, не понимая куда клонит полковник. – Я ни разу не оставался один.
- Даже в туалет с товарищами ходили? – не сдержав иронии переспросил полковник.
- Особенно в туалет, - подтвердил Женя. – Нас инструктировали.
- И вы следовали инструкциям?
Глаза Жени метнулись к директору с немым вопросом. Но тот отвел взгляд в окно.
- Следовал.
- Имели личные разговоры с представителями немецкой стороны?
- Не имел. Я не знаю немецкого языка. И, насколько я понял, они не знали русского. Общение было только через переводчиков.
Полковник кивнул и перевернул лист дела.
- За пять дней до поездки вы брали в библиотеке немецко-русский словарь. С какой целью? – серые глаза уперлись в стремительно бледнеющее лицо научного сотрудника.
- Я… - голос у Женьки сел, он откашлялся и закончил уверенным и спокойным голосом: - Я пишу статью. Я пытался перевести новейшие исследования в данной области наших конкурентов.
Полковник сделал пометку карандашом.
- Вы следите за периодикой?
- Пытаюсь. Но основная литература на немецком, а я только английский со словарем…
- Читали последний номер «Herold der Wissenschaft»?
В кабинете стало так тихо, что можно было услышать, о чем думает полковник. 
«Они ищут крота», - понял Женя. - «И думают, что это я».
- Не читал, - мотнув головой отказался от всего он.
С минуту Лисицын молчал, холодно разглядывая Женю и что-то взвешивая у себя в голове. Женя ждал, обливаясь холодным потом.
Наконец взгляд Лисицына переместился к директору. Он едва заметно кивнул.
- Хорошо, - с явным облегчением выдохнул директор. – Вы можете идти.
- Если что-то вспомните, сообщите мне лично, - вдогонку объявил Лисицын.
- Разумеется, - согласился Женя, толкнув ручку двери.
Он вышел, с невозмутимым лицом прошел мимо секретарши и только в коридоре позволил себе сглотнуть вязкую слюну.
«Надо достать журнал. Что там за статья? – зароились в голове лихорадочные мысли. – В библиотеку – не вариант. Где тогда? Ромашка говорил, что выписывает эту периодику – следит за новостями. Надо как-то у него выпросить».
Войдя в отдел, Женя, с первого же взгляда понял, как накалилась атмосфера. Соловьев, что-то разъяснявший Ковалев тут же замолчал и откинувшись на спинку стула уставила на Женю в упор. Женя, ничего не объясняя, прошел к своему столу.
Сел.
Ковалев открыл рот, чтобы что-то спросить, но только проводил взглядом Женю и ткнулся в свою работу.
Женя сел на свое место, развернул чертеж и открыл таблицы для сверки.
В гнетущем молчании прошел час. Наконец Соловьев не выдержал, поднялся, выудил из кармана пиджака пачку сигарет и вышел.
Женя выждал несколько секунд, прислушиваясь к шагам в коридоре, а потом повернулся к Ковалеву.
- Ромашка, - сказал он вполголоса. - Мне для статьи нужен последний номер «Herold der Wissenschaft». Ты же говорил, что выписываешь?
Ковалев помолчал. Почесал затылок.
- Ну есть, - нехотя признался он. – А в библиотеке не вариант взять?
- Там на дом не выдают, - тут же придумал причину Женя. – А мне нужно сделать полный перевод. На пару дней всего.
- Ладно, - кивнул Ковалев после паузы. - Вечером зайди.
- Вечером проблематично будет выйти. Ко мне девушка прийти обещала. Давай я тебя подвезу, а ты вынесешь?
Ковалев кивнул. Потом вдруг наклонился ближе, почти перешёл на шёпот:
- Жень, а что там у директора было? Ты не боись, я никому.
- Работа, Ромашка. Планируют новое направление открыть. Пока только планы. - Он поднял глаза на Ковалева и добавил: - Так что молчок. А то Николай взбесится.
Ковалев хмыкнул, покосился на дверь, за которой скрылся Соловьев, и понимающе кивнул. Поверил.
- Понимаю, - сказал он и снова взялся за карандаш. – Ты меня не забудь, если что.
Женя кивнул и отвернулся к окну. За стеклами собирался снегопад.