В стиле Бродского Посттравматическое

Время не лечит. Оно лишь меняет ракурс:
то, что казалось взрывом, теперь — статичный кадр,
застывший на сетчатке, как вспышка магния
в тёмной комнате памяти.

Ты больше не бежишь. Ты стоишь у окна.
Дождь стучит по карнизу — ритм, не совпадающий
с тем, другим, что остался там:
в пыли, в крике, в мгновении перед падением.

Память — не архив. Это склад ненужных вещей,
где каждый предмет — улика.
Нащупываешь в кармане ключи — а вспоминаешь
звук затвора.
Открываешь кран — а слышишь
гул приближающейся техники.

Пространство дробится на «до» и «после»,
но граница их — не линия, а трещина,
расползающаяся по стеклу повседневности.
Каждое утро — попытка собрать себя
из осколков, из обрывков фраз,
из теней, отбрасываемых прошлым
на сегодняшний день.

Врачи говорят: «Синдром». Словарь даёт определения.
Но слова — как заплаты на простреленной ткани:
они прикрывают рану, но не восстанавливают структуру.
Ты учишься жить с этим искажением перспективы,
где угол зрения всегда смещён
в сторону того самого места,
того самого часа,
того самого мгновения,
когда время раскололось надвое.

И всё же — день за днём —
ты выстраиваешь новую оптику.
Не забываешь. Переучиваешься видеть.
Не исцеляешься. Приспосабливаешься.
Как растение, выросшее в тени руин,
ты учишься ловить свет
под иным углом.