Вальпургиева ночь

          
(Фрагмент_из_романа_"Арийский_цикл"

***
Наступила первая майская ночь – тихая и тёплая. Ночь эта была особенной – такая случается раз в году и зовётся Вальпургиевой.
Руса не была суеверной, однако была поражена, когда с наступлением темноты услышала шёпот неведомых существ, а потом словно сама впала в транс от удушающих ароматов весенних цветов – от роскошных гиацинтов до доцветавшей где-то в лесу черёмухи, и ночных испарений тёплой, прогретой за день земли, в которой буйно развивалась жизнь.
Зачарованными глазами она следила за тёмным эфиром, в котором загорались звёздные миры, наполненные таинственными звуками, которые мог улавливать лишь чувствительный слух. На тёмном небосводе постепенно прояснился высокий, словно гора, конус с плоской вершиной, на которую стали слетаться из разных миров, парами и поодиночке, тёмные существа, припадавшие к стопам Владыки демонических сил – козлоподобному Сатане. Его отвратительное блеянье на вполне понятном немецком языке доносилось издалека до чутких ушей Русы, в которых сверкали, отражая свет звёзд, так любимые ею сапфировые серёжки – подарок Шарлоты Она потёрла ушки пальцами, желая убедиться, что это не сон. Но так и не убедилась.
Сон это или не сон – поди, пойми, когда творится такое!
В козлоподобном лике Сатаны Русе мерещились лица многих неприятных людей. Позже Сатана перестал менять маски и представился ей Нагелем, который, вполне возможно, водился с нечистой силой, будучи весьма увлечённым разного рода оккультными науками и принимая участие в мистериях, устраиваемых Великими магистрами и посвящёнными рыцарями ордена СС, воспитанными в недрах замка Вевельсбург.
Гадости, которые произносили их звериные пасти, Руса старалась не слушать, словно они её не касались.
– И в самом деле, какое мне дело до их чёртовых игрищ, тем более, что благородные славянки никогда не вспоминали в эту ночь сатанинские силы, и был у них не в пример этим мерзким совокуплениям между ведьмами и чертями и прочим гадостям, что творились сейчас с одобрения Сатаны на «Лысой горе», свой светлый славянский праздник, называемый Купальской ночью. Там и лешие, и водяные, не в пример этим чудищам, были роднее и куда симпатичнее, а уж русалки, с которыми купалась молодежь, и вовсе были красавицами!
Словно в помощь её мыслям, вдруг затрепетала-засуетилась всякая нечисть, и гора с плоской вершиной начала таять. Вот уже и звёзды прожгли её, и куда-то укрылся козлище с лицом Нагеля, на котором она оставила сегодня отметины острыми ноготками, предусмотрительно выращенными и отточенными для этого дня!
Засеребрилась-посветлела морская дорожка, но не от лунного света – луны не было и в помине. То легкое серебристое облачко всплывало от восточного берега залива и направлялось к западному, где на лесной опушке, выбегавшей к морю, притаилась Руса.
Облачко между тем приближалось, росло-увеличивалось. Вот уже в нём можно было разглядеть нагую женщину с длинными, распущенными волосами. Лицо её, холодное, словно лунный свет, было сказочно красивым, хоть и не молодым. Вот она раскрыла уста и устремила огромные очи, в которых мерцали звёзды, прямо на Русу.
– Здравствуй, девица! – приветствовала её загадочная гостья на русском и в то же время очень древнем языке, который Руса понимала, вспоминая язык, на котором общалась в юности с дедом.
– Здравствуйте! – на том же праязыке приветствовала она, но не гостью, как ошибочно подумала в первый раз, а хозяйку.
– Кто Вы, матушка? – вслед за приветствием спросила Руса, не услышав собственного голоса.
– Я Умила Новгородская – мать светлого Сокола Рерика. Пришла прогнать всякую нечисть и сказать тебе, что этой же ночью услышишь голос человека, который тебе дорог, но не увидишь его лица. А тебя зову за собой, на Восток, где в милом тебе старом доме, покинутом ныне хозяевами, что как дети мне, ибо из моей плоти и крови взросли все они, и которым только Всевышний судья, встретишь ты на другой день мужа своего любимого. Вот и зову тебя за собой.
– А как же я пройду через море? – не растерялась, спросила Руса.
– Завтра, когда с Востока глянет солнышко, приплывут за тобой ладьи славянские. С ними и поплывешь, милая девушка… – Сказав такое, облачко, что назвалось Умилой, стало таять и скоро исчезло, словно его и не было.
Хотела Руса спросить Умилу, надолго ли вернулись славяне к своей утерянной тысячу лет назад прекрасной земле, да не успела.
Хоть и знает, но вряд ли расскажет о том. Только и Руса чувствовала, что ненадолго. Тем более не навсегда. Обманут тёмные силы простодушных и честных славян, взрастят среди них измену, и вновь большой кровью придётся потомкам их собирать утерянное…
А жаль…