Круговорот

Посвящается моей бабушке Анне Головановой.
История для тех, кто верит в чудо.

В одном провинциальном городке, раскинутом вдоль берега стремительной Уральской реки, стали происходить загадочные и странные события. Начались они с того, что таинственным образом и не оставляя никаких следов исчезали молодые девушки. На передних полосах газет огромными зловещими буквами печатали имена пропавших, авторы статей выдвигали предположения, одно хитроумнее другого, телевидение призывало молодых девушек и их родителей быть осмотрительными в выборе новых знакомств. А с фотографий, смотревших с газетных полос и с экранов телевизоров, смотрели глаза пропавших, лица которых, на удивление, были очень юными и на редкость хорошенькими. Сходство молоденьких девушек бросалось в глаза, все они были красивы той чарующей северной красотой, за внешней холодностью и неприступностью которой таился пламенный огонь, время от времени проявлявшийся в загадочном блеске глаз, порывистости движений, в заливистом смехе и игривости нрава. Они были светловолосы и кареглазы и, на свою беду, отличались сильно развитым любопытством и наивностью суждений.  Жители города наказывали дочерям возвращаться домой до темноты, молодые люди провожали своих подруг до дома, а девушки продолжали исчезать. Городская полиция время от времени ловила каких-то подозрительных на вид мужчин, которых затем отпускала за неимением улик, газеты продолжали высказывать все более кровожадные и неправдоподобные версии. Жители города поговаривали о том, что девушек похищает некая преступная организация, которая вывозит живой товар и продает его в арабские страны. Среди журналистов выделялся своими хлесткими заметками молодой автор, высказывающий мнение, отличное от мнений своих коллег по перу. Журналист появился в городе недавно, говорили, что он раньше работал в известной газете, но из-за своих разоблачительных статей про власть имущих был редактором отправлен подальше от их гнева. Он писал, что в этих исчезновениях много загадочного и мистического, близкие жертв вспоминали рассказы девушек о том, что во сне их преследовали какие-то странные магические звуки, и после таких снов они долго не могли прийти в себя и ходили по дому с печальными глазами. Этот автор отличался независимостью суждений и писал исключительно о событиях, которые считал действительно значимыми. Личность его обросла слухами: нелюдим, странен, временами появлялся в компании оборванных бродяг. Говорили, что он увлекается астрономией и обладает даром предвидения.
Сцена 1
Темнота. Вдруг боковая дверь медленно приоткрывается и мягкий луч света освещает театральную сцену. В его нежном сиянии танцуют пылинки — лёгкие и искрящиеся, как таинственные обитатели ночного мира, живущие своей призрачной жизнью.
На сцену выходит юная девушка, похожая на фею театра, словно сотканная из света и тени. Стройная и хрупкая, но в каждом её движении таится скрытая внутренняя сила. Вечерами, когда спектакли заканчиваются и шум аплодисментов стихает, она словно оживляет театр своим присутствием, убираясь среди вековых декораций, повсюду наводя чистоту и порядок.
Закончив уборку, она окидывает взглядом пустые кресла, будто ищет кого-то, кто вот-вот появится. Она замирает на мгновение. В воздухе витает нечто необъяснимое —  как предчувствие того, что где-то рядом, за кулисами, начинается история, ещё не пережитая, но уже ощущаемая всем сердцем.
В середине сцены возвышается сказочной красоты музыкальный инструмент, поражая своими исполинскими формами, идущими вверх сияющими металлическими трубами и мерцая каким-то живым жемчужным светом. Девушка кивает величественному органу — как старому другу, хранителю тайн театра, и подходит к чёрному роялю, стоящему вблизи органа. Ее пальцы едва касаются лакированной крышки — лёгкое прикосновение, словно молчаливое приветствие. Открывает крышку и устало проводит пальцами по клавишам. Закрыв глаза, она играет трогательную мелодию и, кажется, будто робкий ветерок нежно перебирает волосы плакучей ивы, трепетно окунающей свои руки-ветви в прозрачное лоно реки. Под легкими пальцами робкий ветерок вдруг обернулся свирепым ураганом, галопом промчавшись по кронам деревьев, с треском ломая ветви и вздымая тучи песка и пыли. Крики птиц смешались с плеском неистово вспенившихся волн, ослепительные вспышки молнии пронзили враз потемневшее небо. Прогремел гром. Бешено застучали первые капли дождя, мгновенно обрушевшись грозным водопадом. Но вот яростный поток стал постепенно стихать, тучи рассеялись, солнце вновь ослепительно засияло, деревья встряхнули намокшими ветвями, листья заискрились блестящими капельками. Птицы вновь защебетали, ручейки зазвенели, река игриво забилась о прибрежные гальки...Захлопнув крышку рояля, она наклонила голову и прислушалась. Ей, вот уже в который раз, показалось, что какой-то мелодичный голос со странным акцентом сказал: «Прекрасно исполнено, Принцесса, прекрасно», негромко хлопают чьи-то ладошки, которым вторят более сильные аплодисменты.
Сцена 2
Большие часы побили полночь. Вдруг распахнулась боковая дверь органа, и из нее вышел высокий мужчина могучего телосложения. Его густые светлые волосы спадают волнами  на широкие плечи, мягкие карие глаза светятся умом, добродушная улыбка, прячась под пышными усами, придает крупному лицу немного наивное выражение. Одет он был в старинного кроя малиновый камзол с большими золотыми пуговицами, небрежно накинутого поверх расшитого золотом синего жилета. Сверху камзола свисало жабо ослепительно-белой рубашки. Наряд завершали синие рейтузы, заправленные в высокие кожанные сапоги. Звали гиганта маэстро Органио.
Он подошел к черному роялю, открыл вверх его заднюю часть и густым сочным басом позвал:
- Пианолло, Пианолло, проснись, часы уже пробили.
Из рояля свесилась рука, затем нога и оттуда вылез маленький худенький человек, одетый в черный фрак с белой рубашкой и галстук бабочкой. Человек обладал большим крючковатым носом, его круглые, немного выпуклые глаза смотрели заспанно и печально, густые, черные с проседью, волосы были сильно взъерошены.
- Прости, Органио, - сказал он и одернул помятый фрак.
- Я целый день не спал, с нетерпением ожидая прихода Принцессы, а после ее божественной игры замечтался и заснул. Мне показалось, что она была более задумчива и грустна, чем обычно, а ты ничего не заметил, друг Органио?
- Полно тебе, Пианолло. Принцесса весело напевала, убирая сцену, и лицо ее светилось мягкой улыбкой.
- Нет, друг Органио. Я чувствую, что Принцессу снедает какая-то тревога. Эти то нежные, то яростные звуки, необычны…
- Пианолло, Пианолло, ты, как всегда, излишне беспокоен. Быть может, Принцесса устает от того, что ей приходится совмещать учебу в консерватории и эту скучную работу.
- Ты толстокож, Органио, и легкие оттенки настроения ты вряд ли можешь уловить…
- Это меня ты называешь толстокожим?…
- Довольно, друг Органио, не стоит ссориться. Пойдем перекинемся в картишки, уж на сей раз я надеюсь отыграться.
Они проходят на середину сцены и садятся за маленький, старинной работы, деревянный столик. Начинают играть в карты.
Органио, тасуя карты, вспоминает о первой встрече с Принцессой.