Библия. Царствъ 2-я. Глава 18. Исходъ, черта

БИБЛИЯ. ВЕЧНЫЙЪ ЗАВЕТЪ.

АРИ НА РАДИО НОВА.

ЦАРСТВЪ 2-я

ГЛАВА 18. Исходъ, черта.

29 апреля 2026 года

        Синодальныйъ переводъ:
18:1 И осмотрел Давид людей, бывших с ним, и поставил над ними тысяченачальников и сотников.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:1 И согляда давидъ всехъ людій сущихъ съ нимъ, и постави надъ ними тысященачалники и сотники.

        И наблюдалъ человекъ утверждающего вида всехъ людейъ, существовавшихъ съ нимъ, и поставилъ надъ ними тысяченачальниковъ и сотниковъ.

        То есть, после событийъ, произошедшихъ въ Ормузскомъ проливе, о какихъ рассказывала предыдущая глава, человекъ утверждающего вида окидывалъ своимъ взглядомъ всехъ бывшихъ съ нимъ людейъ, и поставилъ надъ ними начальниковъ, дабы те отвечали бы за людейъ и руководили бы ими.

        Синодальныйъ переводъ:
18:2 И отправил Давид людей – третью часть под предводительством Иоава, третью часть под предводительством Авессы, сына Саруина, брата Иоава, третью часть под предводительством Еффея Гефянина. И сказал царь людям: я сам пойду с вами.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:2 И посла давидъ третiю часть людій подъ рукою Иоавлею и третiю часть подъ рукою Авессы сына саруина брата Иоавля, и третiю часть подъ рукою еффеа геффеина, и рече давидъ къ людемъ: шедъ изыду и азъ съ вами.

        И послалъ человекъ утверждающего вида третью часть людейъ подъ руководствомъ Иже Богъ ведающего и третью часть подъ руководствомъ Прославляющего весъ слова сына совместныхъ руинъ брата Иже Богъ ведающего, и третью часть подъ руководствомъ человека двоякого веяния охвата глаголовъ и геовеяния земли, и рече человекъ утверждающего вида къ людямъ: выйду идти и я съ вами.

        Синодальныйъ переводъ:
18:3 Но люди отвечали ему: не ходи; ибо, если мы и побежим, то не обратят внимания на это; если и умрет половина из нас, также не обратят внимания; а ты один то же, что нас десять тысяч; итак для нас лучше, чтобы ты помогал нам из города.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:3 И реша: не изыди, яко аще бегствомъ побегнемъ, не положатъ на насъ сердца: и аще умремъ полъ насъ, не положатъ на насъ сердца, понеже ты аки мы десять тысящъ: и ныне лучше, яко останеши во граде на помощь намъ.

        И сказали (люди): не выходи, такъ какъ, если бегствомъ побежимъ, не положатъ на насъ сердца (не обратятъ внимания): и если умрётъ половина насъ, не положатъ на насъ сердца (не обратятъ внимания), потому что ты – какъ мы десятки тысячъ: и ныне лучше, чтобы ты остался въ городе на помощь намъ.

        Синодальныйъ переводъ:
18:4 И сказал им царь: что угодно в глазах ваших, то и сделаю. И стал царь у ворот, и весь народ выходил по сотням и по тысячам.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:4 И рече имъ царь: еже угодно предъ очима вашима, сотворю. И ста царь при вратахъ: и вси людiе исхождаху стами и тысящами.

        И сказалъ имъ царь: если угодно это передъ очима вашими, то такъ и сотворю. И сталъ царь при вратахъ: и все люди выходили сотнями и тысячами.

        Царь стоялъ при вратахъ, когда люди тысячами исходили (исхождаху). Но здесь не сказано, что люди выходили изъ города или какого-то другого конкретного места. Нетъ, не изъ города. Здесь идётъ речь объ ИСХОДЕ, о новомъ ИСХОДЕ людейъ, о такомъ же ИСХОДЕ, о какомъ рассказываетъ вторая Книга Библии «Исходъ». Речь идётъ объ исходе людейъ изъ тьмы – о такомъ же исходе изъ тьмы, какимъ когда-то исходили далёкие предки людейъ. Царь не ходилъ вместе съ людьми, ибо ему сказали «не выходи (не изыде)» – царь уже стоялъ и стоитъ при вратахъ, когда происходилъ и происходитъ ныне этотъ новыйъ исходъ людейъ изъ царства тьмы на Земле.

        Синодальныйъ переводъ:
18:5 И приказал царь Иоаву и Авессе и Еффею, говоря: сберегите мне отрока Авессалома. И все люди слышали, как приказывал царь всем начальникам об Авессаломе.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:5 И заповеда царь Иоаву и Авессе и еффееви, глаголя: пощадите ми отрока Авессалома. И вси людiе слышаша заповедающа царя всемъ княземъ о Авессаломе.

        И заповедалъ царь Иже Богъ ведающему и Прославляющему весъ слова и человеку двоякого веяния, глаголя: пощадите мне отрока Прославляющего слово съ ломомъ. И все люди слышали то, что заповедалъ царь всемъ князьямъ о Прославляющемъ слово съ ломомъ.

        Синодальныйъ переводъ:
18:6 И вышли люди в поле навстречу Израильтянам, и было сражение в лесу Ефремовом.
18:7 И был поражен народ Израильский рабами Давида; было там поражение великое в тот день, – поражены двадцать тысяч [человек].

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:6 И изыдоша вси людiе въ дубраву сопротивъ Израилю: и бысть брань въ дубраве Ефремли.
18:7 И падоша тамо людiе Израилевы предъ отроки давидовыми, и бысть сокрушенiе велико въ той день, яко двадесять тысящъ мужей.

        И вышли все люди въ дубраву сопротивъ Израилю: и была брань въ дубраве существующего времени.
        И пали тамъ люди Израилевы передъ отроками человека утверждающего вида, и было сокрушение великое въ тотъ день, какъ двадцать тысячъ мужейъ.

        Синодальныйъ переводъ:
18:8 Сражение распространилось по всей той стране, и лес погубил народа больше, чем сколько истребил меч, в тот день.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:8 И бысть тамо брань разсыпана по лицу всея земли: и умножи дубрава поядати людій, паче неже ихъ пояде мечь въ той день.

        И была тамъ брань разсыпана по всейъ земле: и умножила дубрава погубить людейъ более, чемъ ихъ поразилъ мечъ въ тотъ день.

        Обратите внимание на эту фразу «и бысть тамо брань разсыпана по лицу всея земли». Это показываетъ картину великойъ войны по всейъ Земле, да такойъ, что за одинъ только день погибло двадцать тысячъ мужейъ (какъ говоритъ объ этомъ вышестоящийъ стихъ). И вотъ въ такойъ брани по всейъ земле при новомъ исходе, дубрава умножила поядати людейъ, причёмъ больше, нежели это сделалъ мечъ.

        А теперь подумайте, какъ можетъ дубрава погубить людейъ больше, чемъ это делаетъ человекъ оружиемъ въ его рукахъ? Значитъ, это было такойъ силы оружие, какое умножено въ разы, и его действие похоже своимъ образомъ на дубъ, поскольку идётъ речь о дубраве. Въ привычномъ понимании синодальныйъ переводчикъ переводитъ это какъ «лесъ», обобщая это понятие. Но это – не просто лесъ, а сказано именно «дубрава», то есть, место, где растутъ дубы. И поэтому действие этого оружия умноженнойъ силы похоже своимъ образомъ на дубъ – вернее на множество дубовъ.

        А теперь, представьте себе, какъ выглядитъ дубъ: у земли стволъ дуба несколько расширяется своими начинающимися корнями, затемъ далее следуетъ самъ стволъ дерева и вверху стволъ завершается расширяющейся круглойъ кронойъ дерева. Нарисуйте это себе въ своёмъ воображении, читатели Библии, и вы увидите это мощное оружие, погубившее больше людейъ, нежели оружие въ рукахъ воюющихъ людейъ. Это – бомбы, взрывное облако отъ коихъ взметается вверхъ, какъ крона широкого раскидистого дуба.

        Но, более того, дубрава (лесъ) въ зоне отчуждения такого облака отъ взрыва – это то, что-когда-то было домомъ для животныхъ, птицъ и тесно соприкасалось съ людьми. Но теперь это – не просто домъ для животныхъ и среда обитания людейъ, а долговременныйъ накопитель загрязняющихъ веществъ, высвободившихся отъ взрывовъ. Они (загрязняющие вещества) накапливаются въ почве, древесине, а затемъ могутъ перераспределяться. Напримеръ, при пожарахъ зола разносится на большие расстояния, а весенние паводки смываютъ загрязнения въ реки. И теперь такойъ лесъ – это живая экосистема съ длящейся какое-то время «памятью» о загрязнившихъ её веществахъ, влияющихъ на всю природу окружающейъ среды. Это – история медленного, волнообразного перераспределения вещества въ почвахъ, древесине, пепле, воздухе, листве, траве, рекахъ и поймахъ, что неизбежно влияетъ на человека и постепенно тоже убиваетъ его, ибо загрязнение занова включается въ биогеохимические циклы. Поэтому и сказано, что умножила дубрава погубить людейъ более, чемъ ихъ поразилъ мечъ въ тотъ день.

        Синодальныйъ переводъ:
18:9 И встретился Авессалом с рабами Давидовыми; он был на муле. Когда мул вбежал с ним под ветви большого дуба, то Авессалом запутался волосами своими в ветвях дуба и повис между небом и землею, а мул, бывший под ним, убежал.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:9 И набежа Авессаломъ на отроки давидовы: Авессаломъ же бы сидяй на мске своемъ, и вбежа [съ нимъ] мескъ въ чащу дуба великаго, и обвишася власы главы его на дубе, и повисе между небомъ и землею, мескъ же подъ нимъ пройде.

        И набежалъ Прославляющийъ слово съ ломомъ на отроковъ человека утверждающего вида: Прославляющийъ слово съ ломомъ же былъ (бысть) сидяйъ на мске своёмъ, и вбежа съ нимъ мескъ въ чащу дуба великого, и обвились волосы головы его на дубе, и повисъ между небомъ и землёйъ, мескъ же подъ нимъ пройде.

        Конечно же, у этого стиха есть совершенно инойъ смыслъ, нежели это представилъ синодальныйъ переводчикъ, ибо въ церковнославянскомъ тексте есть слова, взятые въ квадратные скобки, следовательно, раскроющие (раскрывающие) смыслъ этого стиха въ современномъ времени. И стоятъ эти слова [съ нимъ]  после слова «мске» и передъ словомъ  «мескъ». Следовательно, этотъ особыйъ смыслъ въ современномъ времени и раскроется благодаря этимъ словамъ «мске» и «мескъ». И это – не одно и то же слово въ разныхъ падежахъ, какъ можетъ показаться съ первого раза, ибо каждое Слово Библии – это кодъ, раскрывающий те или иные события въ зависимости отъ того, какъ раскрыть слово: какую раскладку слова выбрать, въ какомъ языке представить то или иное составляющее слово внутри раскрываемого слова. И Я выбираю вамъ, дорогие читатели, эти коды раскрывающихся образовъ такъ, чтобы вести события къ намеченнойъ цели, къ лучшему.

        Такъ и здесь, слова «мске» и «мескъ» – разные слова, показывающие разные образы въ современномъ пространстве. Это только синодальныйъ переводчикъ увиделъ въ тексте въ этомъ слове только мула. А мы же съ вами, дорогие читатели, должны раскрыть совершенно другойъ образъ слова и увидеть это слово намного шире.

        Итакъ, въ первойъ фразе «Авессаломъ же бы сидяйъ на мске своемъ» это показываетъ фразу «Прославляющийъ же слово съ ломомъ былъ сидящимъ на московскомъ времени своемъ». И именно это московское время существующее (мск-е) раскрываетъ следующие квадратные скобки со словами «и вбежа съ нимъ мескъ въ чащу дуба великаго … мескъ же подъ нимъ пройде». Но здесь уже не слово «мске», а слово «мескъ». И, чтобы раскрыть его въ образе, какойъ пока невидимъ вамъ, дорогие читатели, Я выбрала итальянскийъ языкъ. Въ итальянскомъ языке есть слово «меско» (mesco). А когда человекъ произноситъ слово «мескъ» или «меско», то, поройъ, это «о» въ конце слова практически не слышно и особо не различимо.

        Mesco – это форма первого лица единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения итальянского глагола mescere, какойъ переводится на русскийъ языкъ какъ «наливать», «смешивать», «разливать» (вино, кофе и т. п., то есть любые жидкости или то, что можно лить). (Даже слова «миска» и «миксеръ» отсюда – отъ смешивания всего и словъ различныхъ языковъ, въ томъ числе.)

        Примеры предложенийъ:
- mescere un bicchiere di vino – налить стаканъ вина.

- Luce e buio si mesco-lano, poi si separano con grande nettezza. – Светъ и тьма сливаются воедино, затемъ вновь разъединяются застывшимъ контрастомъ. И вотъ здесь светъ и тьма – это сливающиеся, то есть, смешивающиеся вместе светлая и тёмная энергии. И примечательно, какъ въ этомъ примере отъ итальянского глагола separano и отъ латинского separator – «отделитель» происходитъ известное современное слово «сепараторъ» – аппаратъ для разделения (сепарации) на составные части твёрдыхъ или жидкихъ смесейъ и эмульсийъ, удаления изъ нихъ примесейъ. Се-пара-но – се-пара-торъ, се-па-рации, то есть, по рации наступаетъ пора пара, въ какомъ есть торъ. Я немного увлекла васъ въ сторону отъ нашего итальянского глагола mesco, но все понятия, о какихъ Я написала, имеютъ очень важное значение въ раскрытии кодовъ нашейъ главы Книги.

        И Я хочу, дабы вы поняли, что этотъ глаголъ mesco, хоть и въ редкихъ случаяхъ, но имеетъ смыслъ именно понятия «мешать», «смешивать», а всё, что смешано можетъ быть обратно разделено и отделено другъ отъ друга.

        А теперь обратимся къ русскому языку.
 
        Такъ вотъ, въ русскомъ языке считается, что мескъ – это мулъ, помесь осла и лошади. Также можетъ обозначать гибрида лошади и осла (лошакъ) или жеребца и ослицы (опять же помесь – смешивание, скрещивание разныхъ видовъ, породъ животныхъ). А въ некихъ случаяхъ слово можетъ использоваться въ переносномъ смысле, и въ библейскихъ текстахъ оно упоминается въ контексте зла или глупости (напримеръ, Псаломъ 31:9).

        Вотъ эта помесь въ животныхъ видахъ и итальянскийъ глаголъ «смешивать» – показываютъ общийъ пространственныйъ образъ этого слова «мескъ»: это – нечто (некто), въ чёмъ (комъ) что-то смешано, намешано. И это можетъ касаться всего, чего угодно. А всё въ этойъ физике мира состоитъ изъ определённыхъ фундаментальныхъ частицъ. И ещё это – какъ, напримеръ, когда въ однойъ миске намешано много разныхъ жидкостейъ съ совершенно разными свойствами и несочетаемыми физическими параметрами, и поэтому пить такую получившуюся «бурду», поройъ, невозможно, ибо это у русскихъ людейъ называется «помои», и такими помоями кормятъ разве что свинейъ въ хлеву, но не собаку, и ужъ, темъ более, не человека. И этотъ образъ – такойъ же, что и когда въ однойъ местности намешано много людейъ, разговаривающихъ на разныхъ языкахъ, поэтому въ пространстве образовывается такойъ «неперевариваемыйъ» и непринимаемыйъ даже нутромъ человека гулъ изъ разныхъ словъ разныхъ языковъ, что въ этомъ не то, что невозможно что-либо понять – въ этомъ намешанномъ гуле языковъ и жить-то невозможно. Ибо эти смешанные «помои» являются и причинойъ болезнейъ, и потомъ же обратно выливаются на человека въ виде ужасныхъ осадковъ, вихрейъ, стихийъ, природныхъ и техногенныхъ катаклизмовъ. Человекъ привыкаетъ ко всему – человекъ привыкъ даже къ природнымъ катаклизмамъ и считаетъ, что такъ и должно быть, ибо таковъ миръ, въ какомъ тотъ живётъ. Но это – не такъ. Просто человекъ не знаетъ другого мира и никогда не виделъ его, поэтому не понимаетъ каковъ онъ можетъ быть и являлся на самомъ деле таковымъ всегда ранее – тогда, когда человекъ ещё не жилъ въ подобныхъ смешанныхъ условияхъ.

        А теперь узрите по-новому фразу «и вбежа съ нимъ мескъ въ чащу дуба великаго, и обвишася власы главы его на дубе, и повисе между небомъ и землею, мескъ же подъ нимъ пройде». После того, какъ «Прославляющийъ же слово съ ломомъ былъ сидящимъ на московскомъ времени своемъ», далее сказано, что вбежало съ нимъ всё, что было намешано въ пространстве, въ мире, въ животныхъ, въ людяхъ – всё это вбежало съ нимъ въ чащу великого дуба.

        Обратите внимание, какъ въ стихе акцентировано, что дубъ былъ великимъ. То есть, это уже не просто дубрава и не простойъ дуб, а великийъ дубъ. То есть, онъ намного больше своимъ образомъ, нежели все предыдущие, о какихъ шла речь. Именно въ такомъ образе дуба, какъ оружия, воздающего по заслугамъ Прославляющему слово съ ломомъ, здесь идётъ речь. И, надеюсь, дорогие читатели Библии, вы теперь понимаете, что и речь здесь идётъ о Прославляющемъ слово съ ломомъ не какъ о сыне царя, а вообще какъ о человеке, какойъ ведётъ свою стратегию «лома въ слове» въ тёмную сторону мироздания. Поэтому ему воздаётся именно такое.

        Такъ вотъ, далее сказано, «и обвишася власы главы его на дубе». То есть, волосы на голове его сами по себе обвились на дубе – они, эти волосы, притянулись къ дубу, какъ притягиваются магнитъ и железо, какъ притягиваются разноимённые заряды противоположного знака въ физике пространства. Почему это произошло? Да потому, что выше было сказано, что дубравы погубили больше людейъ, нежели мечъ въ рукахъ человека. И это – потому, что деревья впитываютъ въ себя весь тотъ неприемлемыйъ смешанныйъ «коктейль», висящийъ въ пространстве, что даже делаетъ ихъ листву ядовитойъ для живущихъ существъ или резко притягивающейъ своимъ магнетизмомъ. И поэтому далее написано «и повисе между небомъ и землею». Вотъ это неопределённое положение въ пространстве – и не на земле, и не на небе, а где-то между небомъ и землёйъ – какъ разъ и характеризуетъ современного человека, живущего на планете. Онъ живётъ въ этомъ подвешенномъ состоянии своейъ жизни въ мире, где даже деревья могутъ притягивать и даже убивать своимъ ядомъ. Онъ живётъ въ этомъ состоянии природы всегда, и при этомъ считаетъ вотъ такую свою жизнь правильнойъ и достойнойъ, такойъ, какъ и надо, ибо не знаетъ никакойъ другойъ жизни.

        Но теперь такойъ жизни наступаетъ конецъ. И стихъ завершается словами «мескъ же подъ нимъ пройде» – то есть, то намешанное въ пространстве и всё невозможное къ восприятию, подъ нимъ (висящимъ между небомъ и землёйъ современнымъ человекомъ) пройдётъ.
 
        Мы, наконецъ-то, подошли къ тойъ границе пространства, къ тойъ черте, за какойъ всё смешанное – пройде. И фраза «подъ нимъ» ясно указываетъ, что эта черта отделить земное отъ небесного, оставивъ человека познавать нечто новое – небесное. И итальянскийъ языкъ поможетъ этому свершиться. И страна Италия не будетъ больше спрашивать всемъ своимъ названиемъ: «И та ли я?» или «не та?» лия. Она вернётся къ своимъ самымъ древнимъ истокамъ мироздания – русскимъ истокамъ.

        Синодальныйъ переводъ:
18:10 И увидел это некто и донес Иоаву, говоря: вот, я видел Авессалома висящим на дубе.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:10 И виде мужъ единъ и возвести Иоаву, и рече: се, видехъ висяща Авессалома на дубе.

        И увиделъ одинъ мужъ и возвестилъ Иже Богъ ведающему, и рече: вотъ, виделъ висящимъ Прославляющего слово съ ломомъ на дубе.

        Синодальныйъ переводъ:
18:11 И сказал Иоав человеку, донесшему об этом: вот, ты видел; зачем же ты не поверг его там на землю? я дал бы тебе десять сиклей серебра и один пояс.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:11 И рече Иоавъ мужу возвестившему ему: аще виделъ еси, почто не убилъ еси его тамо на землю? и азъ далъ быхъ тебе пятьдесятъ Сикль сребра и поясъ единъ.

        И рече Иже Богъ ведающийъ мужу, возвестившему ему: если виделъ это, почему не убилъ его тамъ на землю? и я далъ бы тебе пятьдесятъ большихъ кулейъ сребра и одинъ поясъ.

        Синодальныйъ переводъ:
18:12 И отвечал тот Иоаву: если бы положили на руки мои и тысячу сиклей серебра, и тогда я не поднял бы руки на царского сына; ибо вслух нас царь приказывал тебе и Авессе и Еффею, говоря: «сберегите мне отрока Авессалома»;
18:13 и если бы я поступил иначе с опасностью жизни моей, то это не скрылось бы от царя, и ты же восстал бы против меня.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:12 И рече мужъ Иоаву: аще ты вложиши въ руцы мои и тысящу Сикль сребра, то не возложу руки моея на сына царева, яко при ушесахъ нашихъ заповеда царь тебе и Авессе и еффееви, глаголя: соблюдите ми отроча Авессалома,
18:13 не сотворити души его неправды: и всяко слово не утаится предъ царемъ, ты же стоиши сопротивно.

        И рече мужъ Иже Богъ ведающему: если ты вложишь въ руки мои и тысячу большихъ кулейъ сребра, то не возложу руки моейъ на сына царева, такъ какъ при ушахъ нашихъ заповедалъ царь тебе и Прославляющему весъ слова и двоякимъ веяниемъ веющему, глаголя: соблюдите мне отроча Прославляющего слово съ ломомъ,
        не сотворите души его неправды: и всякое слово не утаится передъ царёмъ, ты же стоишь сопротивно.

        А въ этомъ стихе, какъ и въ стихе 18:5, где царь заповедалъ пощадить ему отрока Авессалома, речь идётъ не о самомъ Авессаломе, а сказано именно «отрока» или «отроча» Авессалома. А самъ Авессаломъ не можетъ считаться отрокомъ, поскольку царь сорокъ летъ правилъ вместе съ нимъ, о чёмъ рассказывается въ главе 15. И если ранее въ церковнославянскомъ тексте стояло просто слово «Авессалома», то здесь стало добавляться слово «отрока» передъ словомъ «Авессалома». То есть, речь идётъ о поколении молодыхъ потомковъ – отроковъ Прославляющего слово съ ломомъ. Именно о нихъ заботится та сама черта, о какойъ выше шла речь. И о нихъ говорится далее – «не сотворите души его неправды». То есть, поэтому и утверждающего вида царь давидъ заповедалъ уберечь души молодыхъ отроковъ того, кто прославляетъ слово съ ломомъ, используя этотъ ломъ въ тёмныхъ целяхъ.
 
        Синодальныйъ переводъ:
18:14 Иоав сказал: нечего мне медлить с тобою. И взял в руки три стрелы и вонзил их в сердце Авессалома, который был еще жив на дубе.
18:15 И окружили Авессалома десять отроков, оруженосцев Иоава, и поразили и умертвили его.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:14 И рече Иоавъ: сiе азъ начну, не тако пребуду предъ тобою. И взя Иоавъ три стрелы въ руцы свои, и вонзе я въ сердце Авессалому. И еще ему живу сущу на дубе,
18:15 и обступиша десять отрокъ носящiи оружiе Иоавле, и поразиша Авессалома, и умертвиша его.

        И рече Иже Богъ ведающийъ: я самъ это начну, не такъ пребуду предъ тобою. И взялъ Иже Богъ ведающийъ три стрелы въ руки свои, и вонзилъ ихъ въ сердце Прославляющему слово съ ломомъ. И его ещё живого на дубе
обступили десять отроковъ, носящихъ оружие Иже Богъ ведающего, и поразили Прославляющего слово съ ломомъ, и умертвили его.

        То есть, Прославляющего слово съ ломомъ убили не стрелы того, кто ведаетъ Бога, а десять молодыхъ людейъ, носящихъ оружие Иже Богъ ведающего. Богъ иногда поражаетъ человека не своими руками, а руками живущихъ людейъ, въ данномъ случае, руками того молодого поколения, какое стало понимать, въ какую сторону – тёмную или светлую – ведётъ своимъ словомъ каждыйъ человекъ, кто прославляетъ его съ ломомъ, и поэтому того, кто ведётъ въ тёмную сторону, стало умерщвлять. И эти молодые люди стали понимать, что более такъ жить – висеть между небомъ и землёйъ, применяя только ломъ, – современныйъ человекъ не можетъ и не будетъ. Именно поэтому они сделали то, что сделали.

        Синодальныйъ переводъ:
18:16 И затрубил Иоав трубою, и возвратились люди из погони за Израилем, ибо Иоав щадил народ.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:16 И воструби Иоавъ трубою рожаною, и возвратишася людiе не гнати вследъ Израиля, яко щадяше Иоавъ людій.

        И вострубилъ Иже Богъ ведающийъ трубою рожаною, и возвратились люди отъ погони вследъ Израиля, такъ какъ щадилъ Иже Богъ ведающийъ людейъ.

        Синодальныйъ переводъ:
18:17 И взяли Авессалома, и бросили его в лесу в глубокую яму, и наметали над ним огромную кучу камней. И все Израильтяне разбежались, каждый в шатер свой.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:17 И взя Иоавъ Авессалома, и вверже его въ пропасть велику въ дубраве, и складе надъ нимъ купу каменiя велику зело. И вси Израилтяне бежаша кійждо въ селенiя своя.

        И взялъ Иже Богъ ведающийъ Прославляющего слово съ ломомъ, и ввергнулъ его въ великую пропасть въ дубраве, и сложилъ надъ нимъ очень великую кучу камнейъ. И все Израильтяне бежали каждыйъ въ селения свои.

        То есть, здесь вы, читатели, должны понять, что тотъ, кто ведалъ Бога ввергнулъ тёмного прославляющего слово съ ломомъ въ великую пропасть въ дубраве. А синодальныйъ переводчикъ не пишетъ кто это сделалъ, а написалъ просто: «и взяли Авессалома». Нетъ, именно тотъ, кто ведалъ и понималъ Бога – сделалъ всё, дабы ввергнуть въ пропасть того, кто прославлялъ слово съ ломомъ, используя этотъ ломъ съ тёмными целями. И сложилъ надъ нимъ очень великую кучу камнейъ. Не просто кучу, и не просто большую кучу, а очень великую кучу, дабы никто не смогъ разобрать её. И это рисуетъ образъ саркофага – гробницы, плоть поедающейъ. Ибо слово саркофагъ съ древнегреческого и означаетъ «камень, плоть поедающийъ». И после этого все Израильтяне бежали каждыйъ въ селения свои.

        Синодальныйъ переводъ:
18:18 Авессалом еще при жизни своей взял и поставил себе памятник в царской долине; ибо сказал он: нет у меня сына, чтобы сохранилась память имени моего. И назвал памятник своим именем. И называется он «памятник Авессалома» до сего дня.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:18 Авессаломъ же еще живъ сый, взя и постави себе столпъ во юдоли царстей, рече бо, яко несть ми сына на память имене моего: и нарече столпъ именемъ своимъ и нарече его рука Авессаломля, даже до днешняго дне.

        Прославляющийъ же слово съ ломомъ, когда былъ живойъ ещё, взялъ и поставилъ себе столпъ въ тойъ доле царскойъ, ибо сказалъ, что нетъ мне сына имени моего: и нарече столпъ именемъ своимъ, и нарече его рука Авессаломля даже до дняшняго дне.

        И этотъ воздвигнутыйъ столпъ (какъ сейчасъ говорятъ – памятникъ) стоитъ и по сейъ день. Называется «Память Авессалома». Только теперь при взгляде на него люди должны понимать, какие глубоко философские события съ нимъ связаны, и какойъ глубокийъ смыслъ они несутъ – намного глубже, нежели до этого все думали.

        Синодальныйъ переводъ:
18:19 Ахимаас, сын Садоков, сказал Иоаву: побегу я, извещу царя, что Господь судом Своим избавил его от рук врагов его.
Но Иоав сказал ему: не будешь ты сегодня добрым вестником; известишь в другой день, а не сегодня, ибо умер сын царя.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:19 И Ахимаасъ сынъ садоковъ рече ко Иоаву: потеку ныне и возвещу царю, яко суди ему Господь от руки враговъ его.
18:20 И рече ему Иоавъ: неси мужъ ты возвещаяй благо днесь, но возвестиши въ день другій: въ днешнiй же день не добро возвещенiе, понеже сынъ царевъ умре.

        И восхищающийся всемъ европейскимъ и исламскимъ сынъ садоковъ рече къ Иже Богъ ведающему: побегу ныне и возвещу царю, что судилъ ему Господь отъ руки враговъ его.
        И рече ему Иже Богъ ведающийъ: не будешь ты сегодня возвещающимъ благо, а возвестишь въ другойъ день: въ днешнийъ же день не доброе это возвещение, потому что сынъ царя умеръ.

        Настоящийъ сынъ царевъ не былъ врагомъ его, а напротивъ сорокъ летъ веройъ и правдойъ помогалъ править царю. А здесь, въ понимании раскрывшихся образовъ этойъ главы любойъ подданныйъ царя – есть его сынъ, ибо слово «сынъ» – показываетъ «сы (какъ и «се»)-н»: «этотъ (вотъ) наше». И смерть любого подданного царя, веройъ и правдойъ служившего ему, либо прославлявшего слово только съ ломомъ (но всё же прославлявшего!), а темъ более, первого подданного, какойъ долгое время помогалъ царю править, никогда не является добройъ вестью.

        Синодальныйъ переводъ:
18:21 И сказал Иоав Хусию: пойди, донеси царю, что видел ты. И поклонился Хусий Иоаву и побежал.
18:22 Но Ахимаас, сын Садоков, настаивал и говорил Иоаву: что бы ни было, но и я побегу за Хусием. Иоав же отвечал: зачем бежать тебе, сын мой? не принесешь ты доброй вести.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:21 И рече Иоавъ хусію: шедъ повеждь царю елика виделъ еси. И поклонися хусій Иоаву и отъиде.
18:22 И приложи еще Ахимаасъ сынъ садоковъ и рече ко Иоаву: что будетъ, аще и азъ теку вследъ хусіа? И рече Иоавъ: почто ты хощеши тещи, сыне мой? гряди, несть тебе возвещенiе въ пользу идущему.

        И рече Иже Богъ ведающийъ хуситу: иди поведайъ царю, что виделъ теперь. И поклонился хуситъ Иже Богъ ведающему и отошёлъ.
        И приложилъ еще восхищающийся всемъ европейскимъ и исламскимъ сынъ садоковъ и рече къ Иже Богъ ведающему: что будетъ, если и я побегу вследъ хусита? И рече Иже Богъ ведающийъ: зачемъ ты хочешь бежать, сынъ мойъ? гряди, не будетъ тебе возвещение въ пользу идущему.

        Синодальныйъ переводъ:
18:23 [И сказал Ахимаас:] пусть так, но я побегу. И сказал ему [Иоав]: беги. И побежал Ахимаас по прямой дороге и опередил Хусия.
18:24 Давид тогда сидел между двумя воротами. И сторож взошел на кровлю ворот к стене и, подняв глаза, увидел: вот, бежит один человек.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:23 И рече Ахимаасъ: что бо аще потеку? И рече ему Иоавъ: тецы. И бежаше Ахимаасъ путемъ равнымъ и предвари хусіа.
18:24 Давидъ же сидяще посреди двою вратъ. И изыде стражъ на кровъ вратъ ко стене, и воздвиже очи свои, и виде, и се, мужъ текій единъ предъ нимъ.

        И рече восхищающийся всемъ европейскимъ и исламскимъ: что если всё-таки побегу? И рече ему Иже Богъ ведающийъ: беги. И бежалъ восхищающийся всемъ европейскимъ и исламскимъ путемъ равнымъ и предварилъ хусита.
        Давидъ же сиделъ посреди двухъ вратъ. И вышелъ стражъ на кровъ вратъ къ стене, и поднялъ глаза свои, и видитъ, вотъ, одинъ человекъ бежитъ передъ нимъ.

        Обратите внимание, что здесь сказано «двухъ вратъ», тогда какъ выше шла речь объ однихъ – «стоялъ при вратахъ».         
        То есть, все описываемые события велись параллельно съ темъ событиемъ, что царь утверждающего вида Давидъ сиделъ межъ двухъ вратъ – какъ между двухъ входовъ въ разные пространства: где съ однойъ стороны однихъ вратъ – одно пространство, а съ другойъ стороны другихъ вратъ – другое. То есть, онъ сиделъ межъ двухъ мировъ, ожидая, какойъ миръ откроется передъ нимъ. Люди исходили изъ однихъ вратъ. А теперь открываются вторые врата – второе пришествие.

        Синодальныйъ переводъ:
18:25 И закричал сторож и известил царя. И сказал царь: если один, то весть в устах его. А тот подходил все ближе и ближе.
18:26 Сторож увидел и другого бегущего человека; и закричал сторож привратнику: вот, еще бежит один человек. Царь сказал: и это – вестник.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:25 И возопи стражъ и сказа цареви. И рече царь: аще единъ есть, благо возвещенiе во устахъ его. И идяше идый и приближаяся.
18:26 И виде стражъ мужа другаго текуща, и возопи къ дверемъ и рече: се, мужъ и другій текущь единъ. И рече царь: и той есть благо возвещаяй.

        И закричалъ стражъ и сказалъ царю. И рече царь: если одинъ есть, то благо возвещение въ устахъ его. И тотъ шёлъ и приближался.
        И увиделъ стражъ мужа другого текуща, и закричалъ къ дверямъ и рече: вотъ, мужъ и другойъ текущъ единъ. И рече царь: и тотъ есть благо возвещающийъ.

        То есть, и хуситъ, и тотъ, кто восхищался всемъ европейскимъ и исламскимъ, - наравне бежали къ царю съ добрыми вестями. Повторяю –  съ добрыми вестями. Именно такъ словомъ «благо» написано въ церковнославянскомъ тексте и стиха 18:25, и стиха 18:26, а не такъ, какъ это написалъ синодальныйъ переводъ – просто «весть въ устахъ его» и просто «вестникъ». И обратите внимание, что въ тексте этойъ группы стиховъ нетъ имёнъ, раскрывающихъ понятия хусита и того, кто восхищался всемъ европейскимъ и исламскимъ. Только косвенныйъ выводъ изъ вышепрочтённого можетъ показывать эти понятия.

        Но здесь важно и другое – здесь просто сказано «единъ есть» и другойъ, а передъ этимъ было сказано, что Давидъ сиделъ межъ двухъ вратъ, какъ межъ двухъ пространствъ. И здесь вотъ эти слова «се, мужъ и другій текущь единъ» показываютъ, что тотъ царь Давидъ, чьё время текло въ далёкомъ прошедшемъ прошломъ планеты, и нынешнийъ царь Давидъ, стояшийъ при двухъ вратахъ – единъ.
 
        Синодальныйъ переводъ:
18:27 Сторож сказал: я вижу походку первого, похожую на походку Ахимааса, сына Садокова. И сказал царь: это человек хороший и идет с хорошею вестью.
18:28 И воскликнул Ахимаас и сказал царю: мир. И поклонился царю лицем своим до земли и сказал: благословен Господь Бог твой, предавший людей, которые подняли руки свои на господина моего царя!

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:27 И рече стражъ: азъ вижду теченiе перваго, яко теченiе Ахимааса сына садокова. И рече царь: мужъ благъ сей, и возвестiе благое прiидетъ.
18:28 И возопи Ахимаасъ и рече ко царю: миръ. И поклонися царю лицемъ своимъ на землю и рече: благословенъ Господь Богъ твой, иже затвори мужей воздвигшихъ руки своя на господина моего царя.

        И рече стражъ: я вижу движение первого, какъ движение восхищающегося всемъ европейскимъ и исламскимъ сына садокова. И рече царь: мужъ благъ этотъ, и возвестие благое придетъ.
        И воскликнулъ восхищающийся всемъ европейскимъ и исламскимъ и рече къ царю: миръ. И поклонился царю лицомъ своимъ на землю и рече: благословенъ Господь Богъ твойъ, иже затворилъ мужейъ воздвигшихъ руки свои на господина моего царя.

        Синодальныйъ переводъ:
18:29 И сказал царь: благополучен ли отрок Авессалом? И сказал Ахимаас: я видел большое волнение, когда раб царев Иоав посылал раба твоего; но я не знаю, что [там] было.
18:30 И сказал царь: отойди, стань здесь. Он отошел и стал.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:29 И рече царь: миръ ли отрочищу Авессалому? И рече Ахимаасъ: видехъ множество велико веселящееся, егда отпущаше рабъ царевъ Иоавъ раба твоего, и не разумехъ что тамо.
18:30 И рече царь: возвратися, и стани здесь. И шедъ ста созади.

        И рече царь: миръ ли отрочищу – молодому поколению Прославляющего слово съ ломомъ? И рече восхищающийся всемъ европейскимъ и исламскимъ: виделъ множество великое веселящееся, когда отпускалъ рабъ царевъ Иже Богъ ведающийъ раба твоего, и не понялъ что тамъ.
        И рече царь: возвратись, и стань здесь. И отошёлъ, ставъ сзади.

        Молодое поколение, какъ здесь сказано, было «множество велико веселящееся». А молодые люди всегда живутъ въ веселии, и мало о чёмъ задумываются.

        Синодальныйъ переводъ:
18:31 Вот, пришел и Хусий [вслед за ним]. И сказал Хусий [царю]: добрая весть господину моему царю! Господь явил тебе ныне правду в избавлении от руки всех восставших против тебя.

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:31 И се, хусій вследъ его прiиде и рече царю: возвещается благо господину моему царю, яко суди тебе Господь днесь от руки всехъ востающихъ на тя.

        И вотъ, хуситъ вследъ его пришёлъ и рече царю: возвещается благо господину моему царю, такъ судилъ тебе Господь днесь отъ руки всехъ востающихъ на тебя.

        То есть, только после событийъ, связанныхъ съ хуситомъ – съ войнойъ въ Иране и на всёмъ Ближнемъ Востоке, эти молодые люди стали задумываться о жизни, о происходящемъ, и только после этого «возвещается благо господину моему царю, такъ судилъ тебе Господь днесь отъ руки всехъ востающихъ на тебя».

        Синодальныйъ переводъ:
18:32 И сказал царь Хусию: благополучен ли отрок Авессалом? И сказал Хусий: да будет с врагами господина моего царя и со всеми, злоумышляющими против тебя то же, что постигло отрока!

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:32 И рече царь къ хусію: миръ ли отрочищу Авессалому? И рече хусій: да будутъ, якоже отрочищь, врази господина моего царя, и вси елицы восташа нань злобою.

        И рече царь къ хуситу: миръ ли отрочищу Прославляющего слово съ ломомъ? И рече хуситъ: да будутъ, какъ отрочищь, враги господина моего царя, и все, кто восстали на него злобою.

        А теперь взгляните на синодальныйъ переводъ и убедитесь въ томъ, какойъ извращённыйъ смыслъ онъ представилъ въ этомъ стихе. Такъ, какъ написана церковнославянская фраза, вовсе не равнозначно тому, какъ это написалъ синодальныйъ переводчикъ.

        Синодальныйъ переводъ:
18:33 И смутился царь, и пошел в горницу над воротами, и плакал, и когда шел, говорил так: сын мой Авессалом! сын мой, сын мой Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!

        Церковнославянскийъ текстъ:
18:33 И смятеся царь, и взыде на горницу яже на вратахъ, и плакася: и тако глаголаше, егда плакаше: сыне мой, Авессаломе, сыне мой, сыне мой, Авессаломе: кто дастъ смерть мне вместо тебе? азъ вместо тебе, Авессаломе, сыне мой, сыне мой, сыне мой Авессаломе.

        И было смятение въ царе, и взошёлъ на горницу что на вратахъ, и плакался: и такъ глаголаше, егда плакаше: сыне мойъ, Авессаломе, сыне мойъ, сыне мойъ, Авессаломе: кто дастъ смерть мне вместо тебе? я вместо тебе, Авессаломе, сыне мойъ, сыне мойъ, сыне мойъ Авессаломе.

        А теперь, дорогие читатели Книги, надеюсь, вы увидели, что синодальныйъ переводъ всехъ стиховъ этойъ главы кореннымъ образомъ отличается отъ того смысла, какойъ заложенъ въ церковнославянскомъ тексте. Особенно отличается темъ, что въ последнемъ стихе царь не восклицаетъ: «…о, кто дал бы мне умереть вместо тебя!», а спрашиваетъ: «кто дастъ смерть мне вместо тебе?». А это – не одно и тоже. Это – противоположно представленному смыслу, ибо Прославляющему слово съ ломомъ была дана смерть въ его периодъ времени пребывания его живущимъ на Земле, а царю – некому её теперь дать. А это означаетъ совершенно другое – наступаетъ периодъ, когда смерть, какъ физическое явление существующего мира, даваемая ранее кому бы то ни было какъ таковая въ этомъ мире, въ какомъ онъ теперь живётъ, не будетъ дадена царю. Царю теперь не будетъ смерти, ибо её некому её дать! Понимаете разницу въ переводахъ? Передъ царёмъ открылись врата совершенно въ иное пространство, где ему не будетъ дадена смерть, какъ она давалась ранее любому человеку. Наконецъ-то, после столькихъ летъ войнъ и после всехъ хронологически выстроенныхъ событийъ повествования этойъ Книги, царь подошёлъ къ такому важному событию въ своейъ жизни.

        И въ стихе указано, что «смятеся царь», то есть, его, конечно же, постигло смятение. А смятение – это сильное волнение, возбуждение и когда наступаетъ общая растерянность, вызванная этимъ волнениемъ отъ какого-то сильного события, вплоть до паники. Ибо, повторюсь, что такого НИКОГДА ранее не было. Но смятение – это не горе, какое постигаетъ отъ утраты родного сына. И поэтому царь плакалъ здесь не отъ горя, ибо подобного не сказано (нетъ нигде въ церковнославянскомъ тексте слова «горе» или чего-то подобного), а отъ радости за то происходящее въ мире новое явление, коего раньше никогда не было. Ибо плакать, выливая свои эмоции, человекъ можетъ по двумъ главнымъ причинамъ – либо отъ горя и всего плохого, либо отъ радости и всего хорошего, а также и отъ того плохого, что ранее было въ жизни передъ радостью. И здесь царю въ его смятении было просто жаль того, что Прославляющийъ слово съ ломомъ не дожилъ до этого дня, отъ какого пошло новое состояние пространства, где въ нёмъ не даётся смерть царю. Пока только царю.

        А царь, радеющийъ о своихъ верноподданныхъ, желаетъ имъ – того же, чего постигъ онъ самъ. Царь желаетъ, дабы смерть не постигала бы никого. Но для этого людямъ ещё нужно постараться – нужно очень многое сделать, дабы смерть не тронула ихъ. И впереди – ещё очень много нужныхъ делъ и свершенийъ. И царь плакалъ ещё и потому, что понималъ и всё это. И плакалъ, очищаясь слезами отъ всего былого, и готовясь къ новымъ свершениямъ.