Мой добрый мальчик

Когда умерла троюродная сестра Алёнка, дочки притихли, молчали.
Пятнадцатилетний Лёша тоже молча делся куда-то.
А Ванюшка сказал мне: "Она очень умная была, Алёна. В шахматы я у неё выигрывал, в карты иногда. А в "Монополию" всегда выигрывала она..."
Девочка была долго и неизлечимо больна. Ей было трудно двигаться.
Лёша целыми днями пропадал где-то с такими же пацанами "от пятнадцати и старше". Ваню они не всегда жаловали - "мелкий".
Хотя, конечно, если дело доходило до дела, братья во всём были вместе.
Три сестрицы, младшие школьницы, хихикали, визжали, носились туда-сюда.
А Ваня очень часто сидел с Алёной, и они долго-долго играли в разные настолки.
Оба молчаливые, темноглазые и упрямые. В общих предков.
Алёна действительно была редкой умницей: у брата был разряд по шахматам, а она проигрывала далеко не сразу и постоянно училась игре.
Брат никогда не поддавался, не жалел её: нечестно, Алёнке такого не надо.
                ***
В подростковом возрасте Ваня "давал стране угля": не желал учиться, хулиганил по-всякому. Но не по-злому. Хотя мать потом говорила, что после младшего сына ей хоть небо упади, и то даже бровью не поведёт.
В пятнадцать провернул аферу с татухами: мне сказал, что мать не против, а матери, что я не возражаю. К тому времени мы с Натальей ещё недолго были в разводе и потому почти не общались, на что и был расчет.
И сработало ведь!
Учёбы в колледже считай, что не было. Зато была великолепная самодеятельность, а там - танцорка и вообще красавица Анна. Что касалось танцев, пара вышла на заглядение, и сын, наконец, при деле - каком-никаком.
Честно, я сначала не очень воспринимал это всерьёз: ну, да хоть девушка приличная, а не вот эти вот все, которые у Вани раньше были.
А сын, между прочим, занимался саморазвитием: в мать, полагаю.
Продолжал совершенствоваться в шахматной игре и танцах, показал себя как хороший драматический актёр...
Старательно качался, опровергая стереотип, что все шахматисты - очкастые дохлые ботаны.
И продолжал забиваться татухами: надо сказать, вполне художественными.
А потом ушёл в армию. Да не куда-нибудь, а в разведбригаду на Кавказ.
Туда мы к нему ездить не могли.
Кстати: обыграл в шахматы комбрига, целого полковника, и тот зауважал солдата за смелость.
Но пока Ваня был в учебке, километрах в ста от дома, ездили и мы с матерью (и несколько сблизились на этой почве), и сёстры, и старший брат.
И Аня! Синеглазая, рыжая, длинноногая и, как оказалось, любящая и верная.
Через год после Ваниного дембеля они поженились. Уфф... Хорошо...
Невестка чудесная. Помимо внешности и душевных качеств, ещё и умница, и мужа уломала пойти в ВУЗ. Интересно, что уламывала вместе с  Ваниной младшей сестрицей Машей, с которой они стали не разлей вода.
Аня ещё и хорошая хозяйка. Но с кухни юный муж её гоняет: готовит сам, и прекрасно это делает. Талант! Да и молодой жене легче, ведь работают оба на износ.
                ***
А работает Иван шахматным тренером: и в школе, и в частном порядке. Дети его обожают. И он всегда отзывается об учениках только положительно.
А тут сказал:
- У меня новая ученица. Ланочка, ей четыре года...
Я попытался себе представить себе это создание в платьице и с бантиком и рядом светловолосого, раскачанного, татуированного молодого мужика с чёрными татарскими глазами.
И отреагировал:
- Ох! Как же ты с такой-то крошечкой!
- А нормально. Учимся играть.
И Ваня улыбнулся - широко и открыто.
Стало понятно, что Ланочке он тоже нравится: добрый учитель.
Взрослый мужчина.