Ритуал

 И сборника « Разбудите меня после войны».

Сколько вспоминаю то святое время своего детства, постоянно ловлю себя на мысли, как безумно я любил и люблю бабушку. Она была словно ангел нашей семьи. Хранила и сберегала. Дед – совсем другое дело. Нет, я конечно и его любил тоже, но… относился к нему с опаской. Фронтовик. Человек прямой. Он мог и отругать по- свойски и дернуть за уши, за какую-нибудь незначительную провинность. А мог и запросто поставить в угол. Я уж не говорю о его шуточках-прибауточках. Так он один раз открыл какую-то бутыль и попросил меня понюхать – ни водка ли там. Так как сам простыл и нос его не чует совсем. И вот я, не подозревая ничего дурного, втягиваю во все легкие запах содержимого бутыли и вдруг – дыхание мое останавливается, следом идет ощущение, что по мозгам саданули кирпичом, а из глаз сами собой ручьем хлынули слезы. Но следом приходит ужас, что это за дрянь, и я начинаю реветь в голос уже от опасения, что не смогу теперь дышать совсем. А дед читает на этикетке  слово – нашатырь и закатывается громовым хохотом. Как будто сразу не мог прочесть и не знал, что там на самом деле. И смеялся долго, пока я весь в слезах и соплях ревел белугой… Иногда он был строг и ругался, что я никак не могу найти на карте мира страну с идиотским названием Камбоджа. И когда я в сотый раз находил ему вместо Камбоджи Кампучию, он отравлял меня пасти утят. Все дело в том, что он очень любил географию и большая карта мира висела у нас на стене. Но это была новая карта, когда Камбоджу уже переименовали в Кампучию, но эта новость как-то пронеслась мимо деда, и он, который буквально жил политикой, никак не мог принимать новое название, которое заучил еще на старой карте. Вот такой был человек. А вообще он был добрым и постоянно возил нас на озеро купаться, на стареньком Газ 51. Иногда дарил подарки и они были дороже любых, каких либо подарков. Взять, к примеру, ножик. Или старый клапан от машины или долото. Да этим подаркам цены не было. А иногда кормил меня «шашлыком», так он называл пожаренное на сковороде сало с перцем. Или - вкуснейший бабушкин борщ. Никогда не садился есть один, а всегда звал нас с братом Сережкой за стол. Читал газеты, журналы, слушал радио, что б быть в курсе всего, что происходит в мире. Были у него и свои причуды, и привычки выработанные годами. Например - он постоянно брился. Эта привычка у него осталась с фронта. Раз в три дня, когда проклевывалась щетина, он безжалостно и с наслаждением расправлялся с ней. То, как он это делал, напоминало какой-то сложный и обязательный ритуал. И я очень любил наблюдать за этим ритуалом.
Перед тем как начинать, дед всегда подходил к окну. Долго смотрел в него, поглаживая ладонью поросль на подбородке, а затем приступал к действию...
На стене кухни на огромном ржавом гвозде у нас постоянно висел небольшой кожаный ремень. Дед доставал из ящика стола свою любимую опасную бритву «Zinger», садился напротив гвоздя на выцветший от времени стул и начинал править бритву о ремень. Точил ее он долго, не торопясь. Время от времени пробуя жало большим пальцем. Когда нужная острота была достигнута он, довольно улыбаясь, ложил бритву к зеркалу и шел взбивать пену в специальной чашечке из нержавейки, кроша туда своим складишком немного хозяйственного мыла и разводя его кипятком. Большой красный помазок словно вихрь скользил внутри чашки обильно пропитываясь душистой пеной. Намыливал подбородок он тщательно, ни пропуская ни миллиметра. Затем брал бритву и начиналось само действие. Снимая щетину, дед обтирал бритву о старенькое, замызганное полотенчишко непонятного цвета, стираное - перестиранное на многие сотни раз. Брился он тщательно. Я все время с замиранием сердца смотрел, как острейшее жало бритвы, с характерным звуком, скользит по коже, унося с собой пену вместе с волосками и не понимал как можно так рисковать собой. Мне казалось, как только я прикоснусь этой железкой своей щеки, как она тут же вопьется мне в кожу, разрежет мясо до самой скулы и меня всего передергивало мурашками. Я сразу решил для себя, что никогда в жизни не стану бриться, а просто буду остригать бороду, наподобие головы. Но дед все делал грамотно и правильно и через некоторое время подбородок его был чист без единого волоска. Иногда, правда, он допускал незначительные порезы. Меня тогда всего передергивало, но он весело подмигивал мне и, наслюнив кусочек газеты, просто залеплял им порез.
Закончив, он промывал бритву, складывал ее и убирал в ящик. Затем так же промывал чашку с пеной и помазок. Замызганный полотенчик отправлялся в стирку и на этом ритуал заканчивался. Когда некоторое время спустя его сын и мой дядя Вова привез ему в подарок бритвенный станок с запасом лезвий, дед так и не приспособился к нему. Он пробовал бриться станком несколько раз, но так и не научился. Он вернул его дяде и вернулся к своей любимой опасной бритве.

Закончил 10 ч 27 мин. 28.04.26г.