14 глава М. Булгаков

                << Однажды, -- вспоминает Любовь Евгеньевна Белозерская, 2-я жена Писателя, -- на голубятне появились двое…Оба оказались из вахтанговского театра.  Помоложе – актёр Василий Васильевич Куза… постарше – режиссёр Алексей Дмитриевич Попов. Они предложили М[ихаилу] А[фанасьевичу] написать комедию для театра.
                Позже, просматривая как-то отдел происшествий в вечерней «Красной звезде» (тогда существовал таковой), М[ихаил] А[фанасьевич] натолкнулся на заметку о том, как милиция раскрыла карточный притон, действующий под видом пошивочной мастерской в квартире некой Зои Буяльской. Так возникла отправная идея комедии «Зойкина квартира». Всё остальное в пьесе – интрига, типы, ситуации – чистая фантазия автора, в котором с большим блеском проявились его талант и органическое чувство сцены. >>. Говорят, что такое же чувство сцены, как у Булгакова, в истории русского театра было только у Александра Николаевича Островского.
                В сентябре 1925 г. Булгаков получил аванс Студии Вахтангова за будущую пьесу «Зойкина квартира». 1 января 1926 г. было заключено с вахтанговцами соглашение на «Зойкину квартиру» (он пишет комедию  одновременно с 3-й редакцией «Дней Турбиных»). 
                Кто ещё, кроме Зои Буяльской, мог стать прототипом главной героини пьесы  Зои Денисовны Пельц?  Вполне возможно, по предположению Бориса Соколова, что на самом деле внимание Булгакова  привлёк освещавшийся  в октябре 1924 г. «Красной газетой» процесс Адели Адольфовны Тростянской, организовавшей  притон и дом свиданий под видом пошивочной мастерской и массажно – маникюрного кабинета. Соколов же предполагает, что прототипом Зои Денисовны Пельц послужила Зоя Петровна Шатова, содержательница притона, арестованная  в Москве весной 1921 г. Любопытно, что сразу же после снятия «Зойкиной квартиры» с репертуара (её сняли 1 марта 1929 г. – я немного забегаю вперёд – В. К.) эпизод с Шатовой был поставлен в прямую связь с булгаковской пьесой. В № 10 журнала «Огонёк», вышедшем в конце марта 1929 г. была опубликована статья следователя Самсонова, в которой   (без промежутка)
 

говорилось: «Зойкина квартира существовала в действительности. У Никитских ворот, в большом красного кирпича доме на седьмом этаже посещали квартиру небезызвестной по тому времени содержательницы   популярного среди преступного мира, литературной богемы, спекулянтов, растратчиков, контрреволюционеров специального салона для интимных встреч Зои Шатовой. Квартиру Зои Петровны Шатовой    (без промежутка)
мог посетить не каждый. Свои попадали сюда по рекомендациям, паролям, условным знакам.
Для пьяных оргий, недвусмысленных и преступных встреч Зойкина квартира у Никитских ворот была удобна:  на самом верхнем этаже большого дома,  на отдельной лестничной площадке, тремя стенами выходила во двор, так что шум был не слышен соседям.  Враждебные советской власти  элементы собирались сюда как в свою штаб – квартиру, в своё информационное бюро». Вероятно (предположение Бориса Соколова) Шатовой стремились пришить «политическое» дело и даже переносили на её притон, где, кажется, ограничивались только нелегальной торговлей спиртным, атрибуты «Зойкиной квартиры» Булгакова – тайного дома    (без промежутка)
свиданий.
                Весной 1926 года Булгаковы встретились с Николаем Николаевичем Ляминым, одним из ближайших друзей Писателя, и он рассказал им, что живёт в Крюкове, на даче Понсовых… Михаил Афанасьевич и Любовь Евгеньевна поехали осмотреть эту дачу и остались довольны. Вскоре они поселились (конечно временно) на  даче Понсовых, у которых было пятеро детей, теннисная площадка,  кругом – лес с грибами. Здесь можно было отдыхать, но самое главное – работать Михаилу Афанасьевичу.
                Гениальному драматургу очень хорошо работалось  в доброжелательной и комфортной атмосфере: «… всепонимающая и любимая жена, грибы, теннис, вечерние розыгрыши, смех молодёжи, песни под гитару.  Всё это ничуть не отвлекало его от работы, он уже привык к шуму в городских квартирах, а здесь шум был совсем другого характера, шум, который не отвлекал, а помогал работать… Как крики детей на детской площадке… А потом, так увлекательно было закручивать детективно – комедийный  сюжет, придумывать события, которые разворачивались на
Зойкиной квартире…» (из книги В. Петелина  «Жизнь Булгакова: дописать раньше, чем умереть»). «Нам отдали комнату – пристройку с отдельным входом. Это имело свою прелесть, например на случай неурочного застолья, -- вспоминает Л. Е. Белозерская. – Так оно и было: у нас не раз засиживались до самого позднего часа.»
                Это была компания весёлых творческих людей, кроме литературных чтений они выпускали смешные домашние книжки и альбомы, рисовали в них обычно  Наталия Ушакова и Сергей Топлёнинов.  Вот что пишет об этом в своей книге воспоминаний Л. Е. Белозерская – Булгакова:
                << На обложке книги  «Мука – Маки» изображён Михаил Афанасьевич в трансе: кошки мешают ему творить. Он сочиняет «Багровый остров». А вот ещё там же один маленький портрет Михаила Афанасьевича. Он в пальто, в шляпе, с охапкой дров (у нас печное отопление), но зато в монокле. Понятно, что карикатура высмеивает это его увлечение. Ох, уж этот монокль!  Зачастую он вызывал озлобление,  и некоторые склонны даже были рассматривать его как признак ниспровержения революции.>>.
                Да, было весело и творчески. Но – не всё было гладко и далеко не безбурно. Продолжим цитировать В. Петелина:
                << Дело в том, что 6  июля заседал Совет Вахтанговского театра, на котором, суммируя все многочисленные замечания после просмотра генеральной репетиции, были предложены необходимые переделки. 16 июля 1926 года Алексей Попов (режиссёр Вахтанговского  театра – В. К.), находясь на отдыхе в селе Зубриловке Саратовской губернии, сообщает Булгакову:
                «Здравствуйте, дорогой Автор!
                Пишет Вам Ваш злейший враг, ненавидимый Вами режиссёр. Весной перед отъездом моим из Москвы Вы меня надули, обещая позвонить мне или зайти в студию, чтобы показать выверенный Вами экземпляр (помните наш  уговор у окна?!! А?! (Буквально наехал на Булгакова замечательный режиссёр – примеч. Евгения Ниманихина, моего друга – В. К.). Я уехал на 4 дня позднее обещанного, но так Вас и не дождался, а адреса Вашего не мог вспомнить.  Уехавши в деревню, я пытался Вам писать… И вот вчера я получил письмо от
Кузы (Куза Василий Васильевич – актёр и режиссёр, в то время работавший в театре им. Вахтангова – В. К.), в котором он сообщает мне Ваш разговор с ним и проекты переделок «Зойкиной квартиры» и просит меня написать Вам своё мнение, что я и делаю. >>.
                Чтобы Вас не утомлять, приведу часть ответа:
                «… Умоляю, в интересах дела, в интересах успеха спектакля и  пьесы свести её к 3 актам, т. е. так, как я предлагал Вам совет и на то что Вы не согласились и предлагаете оставить 3-й акт…»
                Булгаков пишет ответ на это «местами дерзкое  письмо» (выражение  Е. Ниманихина):
                << Здравствуйте, дорогой режиссёр! Письмо Ваше от 16 июля, получил… По-видимому, происходит недоразумение: я полагал, что я передал студии пьесу, а студия полагает, что я продал ей канву, каковую она (студия) может поворачивать, как ей заблагорассудится…
                …Коротко: «Зойкина»  -- 4-хактная пьеса. Невозможно её превратить в 3-хактную. Новую трёхактную пьесу я писать не буду. >>.
                Булгаков был болен, это во-первых; переутомлён – это во-вторых; а в-третьих:
                «… Публика, видевшая репетиции, -- пишет Булгаков, -- совершенно справедливо говорит мне: «Не слушайте их (совет, извините!), они сами во всём виноваты».
                В 4-х я полагал, что будет так: я пьесы пишу, студия их ставит! О нет! Ей не до постановок! У неё есть масса других дел: она сочиняет проекты переделок. Ставить же, очевидно, буду я! Но у меня нет театра!.. (К сожалению!)…
                Позднее Булгаков всё-таки (стиснув зубы) превратил 4-хактную пьесу в 3-хактную, так она и шла в театре им. Вахтангова несколько лет. 
                Но я немного забежал вперёд.
                Из воспоминаний  Рубена Симонова, актёра и режиссёра, одного из участников премьерного спектакля:
                << В 1926 году Театр имени Вахтангова пригласил М[ихаила] А[фанасьевича] Булгакова для читки пьесы «Зойкина квартира»… Пьеса была необыкновенна талантлива. Великолепный диалог, искрящийся юмор, характеры, образы – это была настоящая сатирическая комедия… Мне очень хотелось сыграть Аметистова (об этом герое булгаковской пьесы мы подробнее поговорим позже – В. К.), но я знал, что Попов (режиссёр) намечал  на эту роль другого актёра… И вот настал день заседания Художественного совета (я в заседании не принимал участия). Случилось так, что по окончании Художественного совета я оказался в фойе театра. Ко мне подошёл Михаил Афанасьевич Булгаков и сказал, что роль Аметистова поручена мне… «Я просил Художественный совет, чтобы эту роль исполняли вы. Художественный совет и режиссёр согласились со мной…»
                Мне было двадцать шесть лет, и можно понять, как я был счастлив и как дорого для меня было доверие Булгакова…
                …В  разговоре с председателем домкома Аметистов, чтобы доказать, что он  истинно советский человек, расстёгивал френч, под которым была ярко – красная рубашка. Этот
трюк всегда проходил под аплодисменты, а родился он неожиданно. Однажды костюмеры вместо синей рубашки, которую я всегда надевал под френч, принесли красную. На сцене я неожиданно вспомнил, что на мне красная рубашка… распахнул френч и выдернул её как красный флаг… Самой же  интересной и яркой сценой была, пожалуй, так называемая «сцена тоски» с графом Обольяниновым. В последнем акте, мучаясь тревожными предчувствиями, сидели в гостиной два человека – граф Обольянинов и проходимец Аметистов. С графом Аметистов вёл себя как дворянин, у которого советская власть отобрала имение (имения у Аметистова, конечно, никогда не было). Граф садился за пианино и пел романс «Ты придёшь ли ко мне, дорогая».  Музицируя, граф неожиданно переходит на «Боже, царя храни»… Тогда Аметистов вскакивал  верхом на пианино, как на лошадь, брал под козырёк и, ощущая себя на
параде в присутствии высочайшей особы, истошно патриотическим голосом кричал: «Ура!!»… Михаил Афанасьевич принял и горячо похвалил Козловского и меня, считая, что мы до конца раскрыли  авторский замысел. >>.
               
               
                28 октября 1926 г. состоялась премьера спектакля «Зойкина квартира».  Режиссёр – постановщик – естественно – Алексей Дмитриевич Попов. Какого же содержание этой блестящей пьесы? (о героях пьесы и о спектакле поговорим позже). События пьесы – времена нэпа (1925 – 1926 г.г.). Вот как рассказывает содержание булгаковского шедевра Виктор Петелин в своей замечательной книге «Жизнь Булгакова. Дописать раньше, чем умереть»:
                << Ничто не изменилось в этом мире для множества людей. Они сменили только внешнюю форму, приспособились к новым условиям и стали извлекать выгоду из новой действительности… По-прежнему наверху жизни иной раз действуют пронырливые, вёрткие дельцы под личиной добропорядочных людей. Годы нэпа предоставили им  благоприятную почву для своих махинаций ради иной жизни. Вот и Зойка с графом Обольяниновым задумали сбежать из Советского Союза, сбежать не просто так, а с деньгами.  Зойка открывает пошивочную мастерскую (но более подробно я об этом расскажу позже – В. К.), нанимает манекенщиц, администратора (это небольшая неточность: она не нанимает администратора, но об этом – тоже позже – В. К.). Пусть дело поставлено на широкую ногу, но ей нужен миллион, а честным путём в пошивочной  таких денег не заработаешь. И начинается погоня за миллионом…Каждое из действующих лиц стремится к тому, что жизнь дать ему не может… А  так хочется добиться цели, добиться  любыми средствами, чаще всего аморальными. Но выглядеть всё должно благопристойно. Начинается игра, у каждого своя роль, каждый перестаёт быть самим собой и играет заданную ему роль, вживаясь в чуждые ему формы жизни. Вот крупный советский служащий Гусь, которому мастерская обязана своим существованием, приходит к Зое. Он знает, чем она занимается,
Зоя знает, чего он хочет. Но разговор ведётся в формах благопристойности. Нет, он пришёл вовсе не для того, чтобы поразвлечься  с какой-нибудь манкенщицей, как на самом деле, он пришёл сюда по делу – ему нужен парижский туалет, «какой-нибудь крик моды. И весь их диалог построен так, что каждый из них  говорит одно, а думает другое. Такое противоречие между внешним и внутренним и стало движущей силой комедии. Вот уж поистине – словами можно лгать, вводить в заблуждение относительно истинных своих намерений… Он пришёл сюда развлекаться, но он женат, хочет выглядеть  благопристойным. И не только Зоя, но и директор – распорядитель Аметистов, аферист и ловкач  (более подробно о главных героях – позже – В. К.) тоже превосходно понимает  ситуацию и начинает демонстрировать ему манекенщиц – какая больше подойдёт такому богатому и влиятельному гостю, который платит большие деньги за посещение…
                Но как сделать, чтобы поверили в то, что происходит на сцене, ведь это из ряда вон выходящий случай жизни, её искривление, искажение нормальных форм… И Булгакову приходит замечательная мысль… Вот эта погоня за деньгами, жажда наживы – это как бы мираж  для некоторых персонажей, они все живут как бы в полусне. И этот мотив полусна, полубреда, где всё предстаёт в каком-то зыбком , тревожном, призрачном свете, проходит через всю пьесу. >>.
                Вы меня извините, что я, рассказывая даже об одной пьесе, не соблюдаю строгой хронологии – то забегаю вперёд, то возвращаюсь назад. Такая уж у меня манера, да, пожалуй и по другому не получается! Теперь – снова о спектакле  «Зойкина квартира».   
                «Надо отдать должное актёрам – играли они с большим подъёмом, -- вспоминала Л. Е. Белозерская. – Конечно, на фоне положительных персонажей, которыми была перенасыщена советская сцена тех лет, играть отрицательных было очень увлекательно (у порока, как известно,  больше сценических красок!). Отрицательными здесь были все: Зойка, деловая, разбитная хозяйка квартиры, под маркой  швейной мастерской открывшая дом свиданий  [по-современному  -- публичный дом] (Ц. Л. Мансурова), кузен её Аметистов, обаятельный авантюрист и весёлый человек, случайно прибившийся к лёгкому   (без промежутка)

Зойкиному хлебу, (Рубен Симонов). Он будто с трамплина взлетал и садился верхом
 на пианино, [и не только -- ] выдумывал целый каскад трюков, смешивших публику; дворянин Обольянинов, Зойкин возлюбленный, белая ворона среди нэпмановской накипи, но безнадёжно увязший в этой порочной среде (А. Козловский), председатель домкома Аллилуя, «око недрёманное», пьяница и взяточник (Б. Захава).   
                Хороши были китайцы (Толчанов и Горюнов), убившие и ограбившие богатого и влиятельного  нэпмана Гуся (это ошибка – Гуся убил и ограбил один из китайцев, по прозвищу – Херувим – В. К.). Не отставала от них в выразительности и горничная  [Манюшка] (В. Попова), простонародный говорок которой как нельзя лучше подходил к этому образу >> . Здесь я прерву цитату и скажу о том, кто играл другие роли:
                Аллу Вадимовну -- Валерия Тумская, А. А. Орочко (по очереди), Бориса Семёновича Гуся – Освальд Глазунов; дам лёгкого поведения:  Лизаньку – Зоя Бажанова и Елена Берсенева, Мымру – Татьяна Шухвина  и Вера Головина, мадам Иванову – Елизавета Алексеева, а также – многие другие – эпизодические роли; одну из эпизодических ролей играл Борис Щукин – в будущем -- великий артист.
                Сейчас прозвучит несколько фрагментов пьесы, чтоб вы имели представление о том, какова эта гениальная пьеса:
                С Манюшкой , горничной Зойки и председателем домкома Аллилуей:
                Аллилуя. Зоя Денисовна, вы дома?
                Манюшка. Да нету её, я ж вам говорю, нету. И что это вы, товарищ Аллилуя, прямо в спальню к даме! Я ж вам говорю – нету.
                Аллилуя. При советской власти спален не полагается. Может, и тебе ещё отдельную спальню отвести? Когда она придёт?
                Манюшка.  Скудова ж я знаю? Она мне не докладается.
                Аллилуя. Небось к своему хахалю побежала.
                Манюшка. Какие  вы невоспитанные, товарищ Аллилуя. Про кого это вы такие слова говорите?
                Аллилуя. Ты, Марья, дурака не валяй. Ваши дела нам очень хорошо известны. В домкоме всё как на ладони. Домком око недрёманное. Поняла? Мы одним глазом спим, а другим видим. На то и поставлены. Стало быть, ты одна дома?
             Манюшка. Шли бы вы отсюда, Анисим Зотикович, а то неприлично. Хозяйки нету, а вы в спальню заползли…
             Аллилуя. Ах ты! Ты кому это говоришь, сообрази. Ты видишь, я с портфелем? Значит,  [лицо] должностное, неприкосновенное.  Я всюду могу проникнуть. Ах ты! (Обнимает Манюшку.)
                Манюшка. Я вашей супруге как скажу, она вам всё должостное лицо издерёт.

                А вот сцена с Зоей Пельц и всё тем же председателем домкома Аллилуей  (он ходит к ней по поводу уплотнения – т. е. чтобы подселить к ней, в её многокомнатную квартиру, ещё жильцов; она откупается от него – давая ему взятки).
                Зоя. <…>
                (Достаёт бумагу.)  Нате.
                Аллилуя (читает). «…Сим разрешается  гражданке Зое Денисовне Пельц открыть показательную пошивочную мастерскую и школу…» Ого – го…
                Зоя. И шко – лу.
                Аллилуя. Понимаем, не маленькие… (Читает.) «…для шитья прозодежды для жён рабочих и служащих… гм… дополнительная площадь… шестнадцать саженей… при Наркомпросе.» (В восхищении.) Ёлки – палки! Виноват. Это… это кто же вам достал?
                Зоя. Не всё ли равно?
                Аллилуя. Это вам Гусь выправил документик. Ну, знаете, ежели бы вы не были женщиной, Зоя Денисовна,  прямо б сказал, что вы гений.
                Зоя. Сами вы гений. Раздели меня за пять лет вчистую, а теперь – гений. Вы помните, как я жила до революции?
                Аллилуя. Нам известно ваше положение.  Неужто в самом деле ателье откроете?
                Зоя. Почему же нет? Вы поглядите, я хожу в штопаных чулках. Я, Зоя Пельц! Да я никогда до этой вашей власти не только не носила штопаного,  два раза не надела одну и ту же пару.
                Аллилуя. Нога у вас какая…
                Зоя. Тоже! Нога! Ну вот что, уважаемый товарищ, копию с этой штуки вашим бандитам, и кончено. Меня нет. Умерла Пельц. Больше с Пельц разговоров нету.
                Аллилуя. Да с такой бумажкой что же. Теперь это проще ситуация. У меня как с души скатилось.
               Зоя. С души  как бремя скатится, сомненье далеко, и верится, и плачется… Кстати, дали мне у Мюра сегодня пятичервонную бумажку, а она фальшивая. Такие подлецы! Посмотрите, пожалуйста. Ведь вы спец по червонцам… (такая своеобразная форма дачи взятки – В. К.).
                Аллилуя. Ах, язык. Ну уж и язык у вас. (Смотрит бумажку на свет.) Хорошая бумажка.
               Зоя. А я вам говорю – фальшивая.
               Аллилуя. Хорошая бумажка.
               Зоя. Фальшивая! Фальшивая! Не спорьте с дамой, возьмите эту гадость и выбросьте.
                Аллилуя. Ладно, выбросим. (броает бмажку в свой портфель.)  А может, и Манюшку

(без промежутка)
удастся отстоять…
                Зоя. Вот то так. Молодец, Аллилуя. В награду можете поцеловать меня в штопаное место. (Показывает ногу.) Закройте глаза  и вообразите, что это Манюшкина нога.
                Аллилуя.  Эх, Зоя Денисовна, эх… какая вы!
                Зоя. Что?
                Аллилуя. Обаятельная…
                Зоя. Ну, будет. К стороне. Дорогой мой, до свиданья. До свиданья. Мне нужно одеваться. Марш. Марш.
                Рояль где-то отдалённо и бравурно играет Вторую рапсодию Листа.
                А вот сцена с Зойкой и её возлюбленным  -- графом Обольяниновым. Бывшая курица – я думаю – гротеск, не забывайте о том, что «Зойкина квартира» -- остро – сатирическая комедия и её герои живут в эпоху нэпа:
                Обольянинов. Сегодня ко мне в комнату является какой-то длинный бездельник в высоких сапогах, с сильным запахом спирта, и говорит: «Вы бывший граф»… Я говорю – простите… Что это значит – «бывший граф»? Куда я делся, интересно знать? Вот же я стою перед вами.
                Зоя. Чем же это кончилось?
                Обольянинов. Он, вообразите, мне ответил: «Вас нужно поместить  в музей революции».  И при этом ещё бросил окурок на ковёр.
                Зоя. Ну, дальше?
                Обольянинов. А дальше я еду к к вам в трамвае мимо Зоологического  сада и вижу надпись: «Сегодня демонстрируется бывшая курица».  Меня настолько это заинтересовало, что я вышел из трамвая и спрашиваю у сторожа: «Скажите, пожалуйста,  а кто она теперь, при советской власти?»  Он спрашивает: «Кто?» Я говорю: «Курица». Он
отвечает: «Она таперича пятух». Оказывается, какой-то из этих бандитов, коммунистический профессор, сделал  какую-то мерзость с несчастной курицей, вследствие чего она превратилась в петуха. У меня всё перевернулось в голове, клянусь вам. Еду дальше, и мне начинает мерещиться: бывший тигр,  он теперь, вероятно, слон. Кошмар!
                Зоя. Ах, Павлик, вы неподражаемый человек.
                Обольянинов. Бывший Павлик.
                << …>>
                Зоя. Сегодня  дала взятку Аллилуе, и у меня осталось только триста рублей. На них мы откроем дело. Квартира – это всё, что есть у нас, и я выжму из неё всё. К Рождеству мы будем в Париже.
                Обольянинов. А если вас накроет эта… как её…
                Зоя. Умно буду действовать – не накроет.
                Обольянинов. Хорошо, я не могу больше видеть бывших кур. Вон отсюда, какою угодно ценой.
                Зоя. О, я знаю, вы таете здесь как свеча. Я вас увезу в Ниццу и спасу.
                Обольянинов. Нет, Зоя, на ваш счёт я ехать не хочу, а чем я могу быть полезен в этом деле, я не представляю. (Всё-таки он не лишён благородства – граф как-никак! – В. К.).
                Зоя. Вы будете играть на рояле.
                Обольянинов. Помилуйте, мне станут давать на чай. А не могу же я драться на дуэли с каждым, кто предложит мне двугривенный.
                Зоя. Ах, Павлик, вас действительно нужно поместить в музей. А вы берите, берите. Пусть дают. Каждая копейка дорога.
                Голос глухо и нежно где-то поёт под рояль: « Покинем, покинем край, где мы так страдали…» Потом обрывается.
                Зоя. В Париж! К Рождеству мы будем иметь миллион франков, я вам ручаюсь.
                Обольянинов. Как же вы переведёте деньги?
               Зоя. Гусь!
         Обольянинов. Ну, а визы? Ведь мне же откажут.
         Зоя. Гусь!
         Обольяниннов. По-видимому, он всемогущий, этот бывший Гусь. Теперь он, вероятно, орёл.
          Зоя. Ах, Павлик… (Смеётся.)
                Один из центральных  образов пьесы – Аметистов, кузен Зои. Его образ настолько ярок и масштабен,  что о нём надо поговорить отдельно. Он, по словам О. Михайлова, является «как бы мотором всей пьесы.» Интересны и значительны размышления о пьесе «Зойкина квартира» и прежде всего о роли Аметистова  великого русского композитора Георгия Свиридова (его обильно цитирует О. Михайлов в своей книге о Булгакове):
                «АМЕТИСТОВ (все буквы большие в этой фамилии – так у Свиридова – В. К.) .
Развитие линии Гоголя лишь Хлестаков, который совсем не такой большой плут и врёт не сообразуясь, но больше всего колесящие по беспредельной России в поисках наживы ИГРОКИ (тоже герои Гоголя – В. К.), беспощадные фантасмагорические пройдохи, и, отчасти , плут Тарелкин (А. Сухово – Кобылин – В. К.), с которым его роднит неудачничество, жулик, плут, неудачник.»
                И далее – Свиридов пишет о пьесе в целом:

                << В этой изумительной, полной драматизма пьесе, использованы  приёмы ревю, фарса, мюзик –хольного обозрения, предтеча нынешнего (будущего) стриптиза наконец целая танцевальная сюита: фокстрот, вальс, бостон, «русская» и др. >>.
                И – снова – об Аметистове.  << Находки Булгакова. Грандиозный образ [Аметистова]… Подобный образ мог возникнуть лишь на сломе эпохи, в момент  нарушения  закона, по которому жило общество,   в отсутствие законов, по которым ему надлежит жить далее.
                Колоссальный образ Аметистова  -- потрясающий своей силой и
(без промежутка)
масштабом.  Вспоминаются тут и гоголевские «Игроки», также исчезающие,  как дым, и немножко безобидный  Хлестаков, и Кречинский, и Тарелкин (с его:   «С_у_д_ь_б_а,  з_а   ч_т_о   г_о_н_и_ш_ь!»)
И вообще Сухово – Кобылин с его демонической силой зла и накалом страстей. Однако в пьесе Булгакова накал страстей доведён до высшей степени ярости, речь идёт  о жизни и смерти, контраст предельно велик. >> К размышлениям Свиридова мы ещё вернёмся (гениальный композитор, он и о героях Булгакова размышляет гениально); сейчас же – Аметистов в пьесе Булгакова. Боюсь, что выбранное мною из пьесы и то, что я скажу своими словами, будет не на уровне размышлений Георгия Васильевича Свиридова, но уж не обессудьте: как сумел. Прежде чем начать цитировать из пьесы и кое-что пересказывать, процитирую опять  Виктора Петелина.  Он в своей книге «Жизнь Булгакова. Дописать раньше , чем умереть», рассказывает:
                << При встречах с артистами, принимавшими участие в «Зойкиной квартире», Булгаков неустанно рассказывал о творческом замысле своей пьесы, говорил, что не надо артисту быть прокурором, надо просто показывать своих персонажей такими, какими их задумал автор. Зойка должна быть  необыкновенно обаятельной, не понимающей всей преступности своего поведения, Гусь, Алла, Манюшка живут своей нормальной  жизнью, 

тоскуют, чего-то хотят добиться в этой неустроенной повседневной жизни, но сила обстоятельств разрушает их помыслы, оставляя ни с чем… Не надо выпрямлять, доводить до примитивной «дремучести» своих героев, надо разобраться в том,что такое  трагикомедия, надо понять основное условие автора: пьеса должна быть сделана тонко, а это вовсе не означает, что каждый образ пьесы – «жуткая гримаса, как любит выражаться наш высокочтимый режиссёр и к чему вас всех призывает…» (последние слова в этой фразе – закавыченное – вероятно, принадлежат самому Булгакову – В. К.).
                А с Рубеном Симоновым, -- продолжает В. Петелин, -- Булгаков разыгрывал целые сценки из пьесы, где действует Аметистов, которого с увлечением исполнял собеседник. Или начинали рассказывать друг другу биографию Аметистова, каждый раз придумывая что-то новое.  И наконец решили, что Аметистов – незаконнорожденный сын великого князя  и кафе – шантанной певицы. Всё это, конечно, сопровождалось неистощимым юмором, поиском красок жизненной  достоверности, потому что оба понимали, какие богатые возможности для актёра предоставляет литературная канва пьесы. И Булгаков был совершенно спокоен за Аметистова: Рубен Симонов играл того, кого он изобразил: лихость, энергия, дар лицедейства и перевоплощения, неиссякаемая комическая сила авантюриста… Булгаков видел, как Рубен Симонов – Аметистов, принимая заказы в мастерской, так однажды шлёпнул по манекену, что тот завертелся как волчок, а эффект оказался потрясающий: в этом жесте проявилась истинная натура, характер незаурядного героя. >>. Итак, Аметистов является в Москву после 5-летних скитаний по другим городам, где он, конечно, тоже мошенничал – это – род его занятий – мошенничество. Он попадает в квартиру своей кузины Зойки, и случайно подслушивает разговор (верней, обрывок разговора)  Зои и Обольянинова. Она уговаривает своего любовника стать администратором недавно открытой Зоей Пельц пошивочной мастерской. Аметистов тут же сообразил , а может быть, почувствовал, что настал его звёздный час. «Вовремя попал!» -- говорит он себе. Поскольку Обольянинов отказывается от должности администратора – «Для этого я совершенно не гожусь. На такую должность нужен опытный прохвост» – Аметистов, обнаружив себя (приехал, мол, к дорогой кузиночке), предлагает в администраторы себя.   Зоя соглашается.
                Что из себя представляет Аметистов – я уже говорил. Вот что пишет о нём (и это сказано исчерпывюще об Аметистове) Виктор Петелин. Перекликаясь с Георгием Свиридовым он говорит: « В этом фальшивом мире самой колоритной фигурой, пожалуй, является Аметистов, враль, болтун, гениальный пройдоха, самый бессовестный перевёртыш и приспособленец.». Я добавлю, что он ещё и карточный шулер. Вот что он сам рассказывает о своих похождениях:
                Зоя [Аметистову]. <…>  Где ты шатался пять лет?
                Аметистов. Эх, кузина!.. Эх… В Чернигове я подотделом искусств
заведовал.
                Зоя. Воображаю.
                Аметистов. Белые пришли. Мне, значит, красные дали денег на эвакуацию  в Москву, а я, стало быть, эвакуировался к белым в Ростов.  Ну, поступил к ним на службу. <…>. Я, значит, у белых получил на эвакуацию и к красным.Поступил заведующим агитационной группой. Белые, мне красные на эвакуацию, я к белым в Крым. Там я просто администратором служил в одном ресторанчике в Севастополе. <…>
                Нуте-с, и пошёл я нырять при советском строе. Куда меня только не швыряло, господи! Актёром был во Владикавказе. Старшим музыкантом в областной милиции в Новочеркасске. Оттуда я в Воронеж подался, отделом снабжения заведовал. Наконец убедился за четыре года: нету у меня никакого козырного хода. И решил я тогда по партийной линии двинуться… и т. д., и т. п. – в общем, врёт Аметистов и не краснеет – плетёт лапти языком.               
                << Вся … жизнь [Аметистова], --пишет В. Петелин, -- это постоянные  попытки вылезти из собственной шкуры. Он не хочет быть самим собой. Он постоянно придумывает себе биографию. Разным людям он говорит прямо противоположное: то он служил при дворе, и, дескать, этим можно объяснить его умение шикарно и красиво жить, то он вспоминает о своих будто бы странствиях по Шанхаю, где собирал материалы для   (без промежутка)
большого этнографического труда и откуда вывез китайца Херувима,  преданного старого лакея, отличающегося только одним качеством – «примерной честностью». Лжёт он беззастенчиво, но и бескорыстно. Выдумывать свою биографию – это у него от артистизма, от игры, которая у него, так сказать, в крови. Зойка уговаривает его не врать и не говорить по-французски (он постоянно вворачивает французские фразы в свою речь – В. К.). Зойка не понимает его характера. Враньё – это его натура (в частности он бросает одной даме, что он бывший кирасир, и та ему почти поверила, а также выдаёт себя за любителя марксисткой литературы , а с графом Обольяниновым  (я об этом уже говорил – раньше) -- он разговаривает как тоже дворянин, у которого большевики отобрали имение, которого у него   (без промежутка)
никогда не было – дополнение – моё – В. К.).  Он в мыслях своих бывал и в Шанхае, и при дворе, и в Париже. Половина Зойкиного богатства сделана его «ручонками». Он тоже мечтает (как и некоторые другие герои «Зойкиной квартиры» -- Зойка, Алла, Обольянинов – об этом я ещё буду говорить –В.К.) – выбраться отсюда. Голубая его мечта – Ницца, море и он «на берегуего в белых брюках». Зойка более прозаична. Она не понимает, что он не может отказаться от выдуманного им мира. <…> Зойка … несколько прямолинейна, правдива. Она что думает, то и говорит. Врать – «кому это нужно?» Самому Аметистову – без вранья он не может и дня прожить – станет скучно, однообразно… И эта правда, которую она ему высказывает, -- «пакость», он не хочет этой правды. Да, Зоя, как я уже сказал раньше – соглашается  сделать Аметистова администратором. Но она тут же пытается ограничить  Аметистова – загнать в рамки его свободолюбивую натуру.
 Она говорит ему:
                Зоя. Я не только тебя пропишу, но дам место администратора в предприятии…
                Аметистов. Зоечка!
                Зоя.Но в квартире мне о картах не будет и речи. Понял? (Вы, конечно, помните, что Аметистов, в придачу ко всему остальному, что свойственно его богатой натуре – ещё и карточный шулер – В. К.).
                Аметистов.Что она делает, товарищи? Зоя, это не марксисткий  подход! Ведь у тебя ж карточная квартира. Да дай ты мне сюда спецов штук пять, у них теперь деньги…
                Зоя. Карт не будет.
                Аметистов. Эх!
                Зоя.  И работать будешь под строгим контролем. Смотри, Аметистов, ой смотри. Если ты выкинешь какой-нибудь фокус, я, уж так и быть,  рискну всем, а посажу тебя. Ты вздумал меня попугать. Не беспокойся, за меня найдётся кому заступиться, а ты… ты слишком много о себе рассказал. (Найдётся кому заступиться – уж не всемогущего ли нэпмана Гуся имеет в виду Зоя, когда говорит о том, что за неё есть кому заступиться? Вероятно, его – В. К.).
                А вот ещё один пример вдохновенного вранья Аметистова. К Зойке в очередной раз приходит председатель домкома Аллилуя. Зоя познакомила их – своего кузена и председателя домкома. Она подаёт Аллилуе документы Аметистова, дабы тот прописал Аметистова в её квартире. Аметистов и Аллилуя разговаривают.
                Аметистов. <…> Вы партийный, товарищ?
                Аллилуя. Сочувствующий я.
                Аметистов. А! Очень приятно. (Надевает медальон). Я сам, знаете ли, бывший партийный. Тихо. Обольянинову.) Деван ле жан (в пер. с франц. – «не при чужих» -- В. К.). Хитрость.
                Аллилуя. Отчего же вышли?
                Аметистов. Фракционные трения. Не согласен со многим. Я старый массовик  со стажем. С прошлого года в партии. И как глянул кругом -- , вижу – нет, не выходит. Я и говорю Михаил Ивановичу…
                Аллилуя. Калинину?
                Аметистов. Ему! Прямо в глаза. Я старый боевик, мне нечего терять, кроме цепей. Я одно время на Кавказе громадную роль играл. И говорю, нет, говорю, Михаил Иванович, это не дело. Уклонились мы – раз. Утратили чистоту линии – два. Потеряли  заветы… Я, говорит, так, говорит, так я тебя, говорит, в двадцать четыре часа, говорит, поверну лицом к деревне. Горячий старик!
                Обольянинов (дико изумлён). Он гениален, клянусь!
                Зоя. Ах, мерзавец, ах, мерзавец! (В слух.) Довольно политики. Итак, товарищ Аллилуя, с завтрашнего дня я разворачиваю дело.
                Аллилуя. Ну что ж, в добрый час. Таперича я спокоен.
                Аметистов. Итак, мы начинаем! За успех показательной школы и за здоровье её заведующей, товарища Зои Денисовны Пельц. Ура!
                Пьют пиво.
                А теперь здоровье  нашего уважаемого председателя домкома и сочувствующего Анисима Зотиковича… (Зое.)  Как бишь его фамилия?
                Зоя (тихо). Алилуя.
                Аметистов. Вот я и хотел сказать: Аллилуя, Аллилуя, Ал-ли-луя! И пожелать ему…
                Радостные мальчишки во дворе громадного дома запели:
                «Многая лета. Многая лета!»
                А вот  ремарка – очень важная для всей пьесы -- в начале  акта второго:
                Гостиная в квартире Зои превращена в мастерскую. На стене портрет Карла Маркса. Манекены, похожие на дам, дамы, похожие на манекенов. Швея трещит на машине Волны материи. Дело под вечер.  Здесь не только работники зоиной швейной мастерской,  но и дамы, которым те шьют на заказ. Они, эти дамы, примеряют сшитые им наряды (и те, которые ещё
не готовы).
                Аметистов, спеша – Булгаков пишет – «пролетая» -- говорит – по-видимому – скороговоркой: «Пардон – пардон. Я не смотрю». 
                В мастерской первая и вторая дамы ждут , пока их обслужат, и – вступают в разговор – вторая  -- с Аметистовым, первая – с закройщицей.
                Вторая. Мосье Аметистов!
                Аметистов. Вотр сервитер (ваш слуга по-французски – В. К.), мадам?
                Вторая. Скажите, пожалуйста, как по-вашему, у меня широкие скулы? Неужели это правда?
                Аметистов. У кого? У вас? Ха – ха. Скулы? У вас? Ха – ха.У вас совсем нету скул! Пардон – пардон. Долг службы. (Улетает.)
                Первая. Кто это такой?
                Закройщица. Главный администратор школы.
                Первая. Шикарно поставлено дело.

                И так, в течение пьесы колоритнейший герой «Зойкиной квартиры» по словам Булгакова то улетает, то пролетает, так и хочется спросить – «куда, зачем?» Мне вспомнились слова О. Михайлова, который назвал Аметистова мотором пьесы. А я бы этот образ развил и сказал бы так: уж не вечный ли он двигатель – перпетуум мобиле (или просто претендует на это?). Конечно, это весьма спорно, но я просто хотел поделиться с вами мыслью, озарившей меня.
                А теперь кузен Зойки – в деле:
                Аметистов (в передней). Извините, товарищ, ничего не могу сделать. Апсольман

(с франц. – абсолютно.) Ежели бы у вас было удостоверение с биржи труда. Место-то есть…
                Голос  (утомлён).А на бирже говорят, дайте удостоверение с места службы, тогда запишем, А пойдёшь наниматься, говорят, дай с биржи. Что ж, удавиться мне прикажете?
                Аметистов. Закон-с. А закон для меня свят (ой – ли, господин Аметистов? – В. К.). Ничего не могу. До свидания. (Пролетает через сцену.) Пардон—пардон. Я не смотрю. Манто  ваше очаровательно. (Исчезает.)
                И снова этот  обаятельный пройдоха – в деле:
                Аметистов   (из передней). Что, место? Вы – член профсоюза?
                Голос. То-то, что нет.
                Аметистов. Тогда, виноват, ничего не могу сделать.
                Голос. Как же быть? В союзе говорят – поступите на службу, тогда запишем, а вы говорите, дай из союза, тогда примем. Быть-то как же?
                Аметистов. Обратитесь, товарищ, в юридическую консультацию.
                Голос. Эхо-хо.
                Аметистов. Честь имею кланяться. (Проносится.) Пардон – пардон, я не смотрю.
                Звонок.
      (В сторону.) Ах. чтоб тебе сдохнуть! (Улетает.)
                Третья  [дама – заказчица]. Какое громадное дело у мадам Пельц.
                В третьем акте  (последнем в пьесе), первой картине Херувим (китаец – прачка) – ему 28 лет предлагает Манюшке (22 года девушке, он её называет на китайский манер Мануска) выйти за него замуж, уехать вместе с ним в Шанхай и родить много – много детишек. В его присутствии молодой девушке делает предложение и 40-летний Газолин (тоже китаец, владелец прачечной, в которой работает Херувим). Херувим кидается с ножом на Газолина, но потасовку прекращает приход в квартиру Зои «комиссии из Наркомпроса». Несмотря на то, что здесь два китайца и подозрение на то, что жильцы и гости квартиры курят  опиум (что и было в действительности), комиссия находит мастерскую «в образцовом порядке».
                Но – дальше, дальше… -- Поздно вечером швейная мастерская Зои Пельц прекращает (на этот день) свою работу: снимают портрет Карла Маркса, и на это же место вешают портрет обнажённой женщины: начинается вечерне – ночное время  Зойкиной квартиры. Сюда собираются люди, ведущие разгульный образ жизни и девушки лёгкого поведения. Ждут крупного советского чиновника, богатого нэпмана Гуся. Но мне бы хотелось сказать об ещё одной героине пьесы – красивой молодой женщине Алле. Она должна Зое
большую сумму денег, но ей нечем отдать долг. Она аристократична, но в разговоре с Зойкой ведёт себя униженно, как несостоятельная должница.   Зойка шантажирует Аллу: она обещает 26-летней женщине полную аннуляцию долга, если та согласится работать у неё манекеншицей (читай – проституткой). Алле очень нужны деньги – она хочет уехать в Париж, где ждёт её любимый человек.
                Зоя. Я вам буду платить  шестьдесят червонцев в месяц, кроме того, аннулирую долг в пятьсот рублей, кроме того, достану визу. Ну?
                Пауза.
      Заняты только вечером, и то не каждый день.
                Пауза.
Ну?
                Алла (пятясь). Вечером. Вечером? Зоя, это штука. Это штука!
                Зоя. До Рождества только четыре месяца. К Рождеству вы свободны как птица, в кармане у вас виза и не сто пятьдесят червонцев, а втрое, вчетверо больше, я не буду контролировать вас, и никто… никогда, слышите, никто не узнает, как Алла работала
(без промежутка)
манекенщицей… Весной вы увидите Большие бульвары. На небе над Парижем весною сиреневый отсвет, точь-в-точь такой. (Выбрасывает из шкафа серебряную материю.)
                Голос под рояль поёт глухо: «Покинем, покинем край, где мы так страдали…»
Знаю. Знаю… В Париже любимый человек.
                Алла. Да.
                Зоя. Весною под руку с ним по Елисейским полям. И он никогда не будет знать, никогда.
                Алла (в ошеломлении). Вот так мастерская! Поняла. Вечером. Знаете, Зойка, кто вы? Вы черт! И никому и никогда?
                Зоя. Клянусь!
                Алла. Это фокус.
                Зоя. Ну? (Пауза.) Как в воду, сразу, вниз головой… алле…
                Алла. Зойка, никому, и я через три дня приду.
                Зоя. (Раскрывает шкаф.) Выбирайте. Мой подарок. Любое!
                Алла. Сиреневое!
                Сцена гаснет.

                В начале следующей сцены разговаривают Зоя и Аметистов (это он посоветовал своей кузине поговорить с Аллой – в результате та стала частью этого публичного дома в Зойкиной квартире).
                Аметистов (хохочет). Видала, что значит Александр Аметистов? Я же

говорил!
                Зоя. Ты не глуп, Александр Аметистов.
                Аметистов. Не глуп. Вы слышите, товарищи, -- не глуп. Что, Зоечка, хорошо я работаю?
                Зоя. Да, ты исправился и поумнел.
                Аметистов. Ну, Зоечка, половина твоего богатства сделана моими мозолистыми руками, и визу ты мне выправишь. Ах, Ницца, Ницца, когда же я тебя увижу? Лазурное море, и я на берегу его в белых брюках! Не глуп! Я – гениален!

                Но вернёмся к оставленному на время и перенесёмся даже не  в начало третьего, а в конец второго  акта. Всё готово к приходу Гуся – Зойкина квартира  «волшебно
преображается». Как я уже говорил – вместо  портрета Карла Маркса на стенке висит портрет обнажённой женщины.  Китаец Херувим приносит кокаин, к гостям выходят манекенщицы – Мымра, Лизанька и мадам Иванова. Наконец приезжает Гусь – покровитель Зои, спонсор её затеи с мастерской. Зоя и Аметистов начинают его ублажать.   Одна из женщин здешнего публичного дома в Зойкиной квартире пытается соблазнить высокого гостя. Но внезапно появляется Аметистов, и мадам Иванова исчезает.  А сейчас я хочу процитировать часть диалога графа Обольянинова и Аметистова. Это очень интересный и важный для пьесы диалог.
                Обольянинов. Удивительно вульгарный человек этот Гусь. Вы не находите?
                Аметистов. Да, не нахожу. Человек, получающий двести червонцев в месяц, не может быть вульгарным. <…> Уважаю Гуся! Кто пешком по Москве таскается – вы!
                Обольянинов. Простите, месье Аметистов. Я хожу, а не таскаюсь.
                Аметистов. Да не обижайтесь вы, вот человек! Ну, ходите. Вы ходите, а он в
машине ездит. Вы в одной комнате сидите, пардон – пардон, -- может быть, выражение «сидите» неприлично в высшем обществе, -- так восседаете, а Гусь в семи! Вы в месяц наколотите, пардон – пардон, наиграете на вашем фортепиано десять червяков, а Гусь две сотни. Кто играет – вы, а Гусь танцует!
                Обольянинов. Потому что эта власть создала такие условия жизни, при которых порядочному человеку существовать невозможно.
                Аметистов. Пардон – пардон. Порядочному человеку при всяких условиях существовать возможно. Я – порядочный, однако же существую. Я, извините за выражение, в Москву без штанов приехал. У вас же, папаша, пришлось брючки позаимствовать. Помните, в клеточку, а теперь я во фраке.
                Обольянинов. Простите, но какой я вам папаша?
                Аметистов. Да не будьте вы такой недотрогой! Что за пустяки между
(без промежутка)
дворянами? …
                Публика собралась в Зойкиной квартире разношёрстная – среди них есть даже один  Поэт, который утверждает, что у него вселенская душа. Он дарит сборник своих стихов Лизаньке – она его небрежно засовывает за чулок. Очень интересный эпизод, когда некий Роббер и Поэт (к ним присоединяется Курильщик (опиума) устраивают аукцион (кто даст больше рублей) за поцелуй Лизаньки.
                Во время оргии (пир во всех комнатах Зойкиной квартиры – у неё 7 комнат) появляется Алла. Гусь влюблён в Аллу, и он теперь узнаёт, что у неё в Париже есть жених. Семейный почтенный Гусь страдает. Он начинает раздавать свои червонцы завсегдатаям Зойки.
                В числе действующих лиц в последнем акте появляется и Мёртвое тело Ивана Васильевича. Которое разговаривает, поёт, танцует, спорит, и т.д. – т.е. ведёт себя как живой
человек. Мёртвое тело – почти  полноценное действующее лицо – не  правда ли – это очень по – булгаковски?   
                Мёртвое тело (выплывает с хриплым пением). Из-за острова на стрежень, на простор речной волны… Басы, полегче… Выплывают расписные – тенора, тише – Стеньки Разина челны…
                Херувим входит из ниши.
                Мёртвое тело. Позвольте вас спросить, мадам.
                Херувим. Я не мадама есте.
                Мёртвое тело. Что за чёрт! К кому ни ткнёшься, всё не мадам да не  мадам… а сулили девочек.
                Херувим исчезает.
И за борт её бросает в набежавшую волну… (Подходит к манекену.) Ага, наконец-то дама. Мадам, один тур. Улыбаетесь? Улыбайтесь, улыбайтесь, только смотрите, чтоб вам потом
(без промежутка)
плакать не пришлось. Вы, может быть, думаете, что я пьян? Жестоко ошибаетесь.
                За сценой ликует фокс – трот.
(Обнимает манекен за талию и танцует с ним.) Сколько вам лет, милочка? Неужели? Никогда бы не дал. Никогда в жизни не держал в руках такой талии. (Танцует, рыдая, кричит тоскливо.) Долой присяжного поверенного Роббера, захватившего всех дам! Уйди, подлец! (Бросает манекен на диван.) Глаза б мои на тебя не смотрели.
                Аметистов (внезапно). Пардон – пардон. Чего же вы расстроились, почтенный Иван Васильевич? Что вы, что вы? Чего вам не хватает в жизни?
                Мёртвое тело. Погоди, погоди! Вот придут наши, я вас всех перевешаю. (Поёт уныло.) Пароход идёт прямо к пристани, будем рыб мы кормить коммунист…
                Аметистов. Неудобно, неудобно, Иван Васильевич. Позвольте, я вам нашатырного спирта накапаю.
                Мёртвое  тело. Так, так. Новое оскорбление, Все пьют шампанское, а мне нашатырного спирту!
                Аметистов. Пардон – пардон, Иван Васильевич. Вы переутомились.
                Роббер. Боже мой, Иван Васильевич! Нарезался как зонтик. Ну как Тебе не стыдно! Ну,ты подумай. Где ты? В «Новой Баварии» (наверное, ресторан в Москве – В. К.), что ли? Ты  посмотри, какие женщины!
                Мёртвое тело. Да, спасибо. (Указывает на манекен.)
                Роббер. Иван Васильевич, постыдись!
                Мымра (появляется). Иван Васильевич, миленький, что с вами?.. – т. д., и т. п.

                Между тем близится трагедия. Гусь, известный богач, собираясь к Зойке, взял с собой много денег. И угораздило же его показать свои червонцы китайцу Херувиму, не зная, что китаец одержим идеей раздобыть денег и уехать с Манюшкой в Шанхай. Херувим не расстаётся с ножом, и он, недолго  думая, убивает Гуся, забирает его червонцы, подбивает Манюшку ехать с ним и вместе драпают на вокзал.
                В комнату  с мёртвым Гусем заходит  Аметистов. Он мгновенно оценивает ситуацию, взламывает шкатулку со сбережениями Зойки и удирает. Вскоре является милиция с китайцем Газолином (он их привёл сюда) – они арестовывают всех, находящихся в Зойкиной квартире. Зоя Пельц вынуждена проститься со своей мечтой о новой жизни. «Прощай, прощай, моя квартира!» -- восклицает Зойка, и это – последние слова в пьесе.
                И ещё размышления о пьесе «Зойкина квартира» (никак я не закончу её обзор):
                << Зойкина квартира» -- своего рода «сборное место», тайный перекрёсток двуслойной советской жизни, -- пишет О. Михайлов, -- где встречаются самые разные люди. Это не просто сборище выкинутых на обочину жизни монстров: каждый ищет своё – кто работы и пристанища, кто деньги,  а кто увеселений и лёгкой любви, купленной на те же «бессмертные» червонцы. Но лейтсмотивом, в сущности,  оказываются поиски тепла и общения, в том числе и подлинной, подчас жертвенной любви.  Здесь уже кончается советский маскарад, открывая  реальные лица и мысли. <…>
                Собственно говоря, в «Зойкиной квартире» (как в ряде других произведений Булгакова) даётся картина тонущего корабля, необычайно разнообразный «экипаж» которого всячески старается, однако, приспособиться к условиям совершенно нового существования. При всей занимательности сюжета, трюков и импровизаций, быстрым обменом смешными репликами открывается как бы второй план, скрытый лирический трагизм. >>.
                Из книги Всеволода Сахарова «Михаил Булгаков: писатель и власть»:
                << В «Зойкиной квартире» открывались тайны и чудеса, своя поэзия. Комедия  виделась Булгакову волшебной сменой пёстрых  туманных картинок – снов. «Вообще все темпы стремительные. У  зрителей  должно остаться впечатление, что он видел сон в квартире Зойки, в которой промелькнули странные люди, произошли соблазнительные  и кровавые происшествия, и всё это исчезло.». Спектакль по своей пьесе драматург понимал как театральное волшебство, «двор чудес» и комедию масок, как это видно из его интервью и писем французской актрисе и переводчице М. Рейнгард >>.   
               
   
                Когда пьесу «Зойкина квартира» стали репетировать, режиссёр Алексей
Дмитриевич Попов занял непримиримую позицию по отношению к героям пьесы: он считал, что все её  герои отрицательны и актёры, играющие должны быть как бы их судьями. Я, может быть, уже говорил об этом, но ещё раз повторяю. Но сами актёры, вероятно, смотрели на персонажей  пьесы по-другому; тем более сам Булгаков.  Из книги Виктора Петелина «Жизнь Булгакова. Дописать раньше, чем умереть»:
                << -- Все типы в пьесе отрицательны, -- вновь услышал Булгаков уверенный голос режиссёра. – Исключение представляют собой агенты угрозыска, которых следует толковать без всякой идеализации, но делово и просто. Эта группа действующих лиц  положительна тем, что через неё зритель разряжается  в своём чувстве протеста.
                …В декоративном оформлении спектакля нагрузка делается на пышное безвкусие и пошлую роскошь обстановки «Зойкиной квартиры». Гримы должны быть заострены в реалистическом гротеске…
                После выступления Попова многие актёры не приняли его категоричность, прямолинейное толкование образов как чисто отрицательных, «нутром» чувствуя сложность и противоречивость драматургического материала, дающего больший простор для игры воображения, чем только что услышанное задание.
                А Булгаков был просто возмущён: «Даже музыкально-шумовая краска в пьесе, по уверению Алексея Дмитриевича, должна помочь общей задаче театра – подчеркнуть пошлость и комизм происходящего надрыва, как в веселье, так и в страданиях завсегдатаев Зойкиной квартиры. Разве мои персонажи только лишь отрицательны?  Разве Аллу я написал  без сочувствия и сострадания? Алла – молодая женщина из хорошей семьи. Очень красива. Конечно, ни служить, ни работать не может. Но… воспитанна и умна. А Зойка? Обольянинов? Аметистов? Только ли в них отрицательное?»
                Но я уже, кажется, говорил о том, что актёры играли великолепно, вопреки заданию режиссёра показывая все нюансы характеров и сложность булгаковских героев.
                А теперь – опять обратимся к Георгию Свиридову – он пишет о том, что в этой гениальной пьесе << всё полно химеры, дьявольской иронии.
                Вместе с тем всё реально, нет никакого сознательного абсурда, манерности, кривляния, шаржирования, хохмачества и острословия. Абсурдность подобного существования должна прийти в голову самому зрителю, если он хоть немного способен мыслить. В этом и есть разница между великим – классическим и «манерным» искусством, которое лишь эгоистично, самовыразительно, тогда как классическое искусство трагично и поучительно. Но поучение  это не заключено в каких-то специальных сентенциях, обращённых к зрителю, оно запрятано на дне самого искусства, на его глубине и доступно лишь тому, кто проникает (сумеет заглянуть) в эту глубину >>. (Свиридов Георгий. «Музыка как судьба»).
                О. Михайлов, комментируя размышления Г. Свиридова о пьесе «Зойкина квартира», пишет:
                «Как видно, Георгий Свиридов уже из нынешнего далека (Тетрадь 1978 – 1983) ставит Булгакова в один ряд с русской классикой XIX, золотого века нашей изящной словесности». А ведь Свиридов был современником – младшим современником Булгакова и сумел увидеть в произведении, писавшемся тогда, когда великий советский композитор уже
(без промежутка)
жил на этом свете, такое, что и немногие потомки могут понять!!
                И, завершая разбор этой великой пьесы  итоговыми наблюдениями Д. И. Золотницкого, собравшего  обширный материал по истории спектакля (кое-что из того, что вы сейчас прочитаете – уже было сказано раньше. Но ведь это итоговые размышления, так что не грех и повториться, чтоб действительно подвести итог размышлениям о «Зойкиной квартире»:
                «Спектакль вахтанговцев был противоречив и талантлив. Режиссура добивалась открытого суда и обвинительного вердикта в адрес героев и жертв. Не все актёры
следовали этой задаче буквально. Вердикта не получалось, зрители выражали сочувствие то тому, то этому участнику обозначившейся драмы, критики досадовали на хорошую работу актёров и сбивались в подсчётах… Нападки предвзятости отскакивали от спектакля, он способен был устоять в лихую погоду, его оставалось только снять.»
               
               
               
                17 марта 1929 года «Зойкина квартира» была снята с репертуара  по решению Главреперткома, утверждённому коллегией Наркомпроса.  На сцене театра (бывшей студии) им. Вахтангова эта пьеса Булгакова шла 198 раз. Почему её сняли – непонятно: в ней нет антисоветских  выпадов, как в повести «Собачье сердце». так что её не за что было снимать. Но факт остаётся фактом – «Зойкина квартира» при жизни Булгакова больше не шла в СССР.
                Во Франции премьера «Зойкиной квартиры» состоялась 9 февраля 1937 г. в парижском театре «Старая голубятня». При жизни драматурга был опубликован только немецкий перевод «Зойкиной квартиры» -- берлинским издательством И. П. Ладыжникова в 1929 г. Впервые на русском языке: «Новый журнал», Нью-Йорк, 1969 – 1970 г.г., № № 97, 98. Впервые в СССР: «Современная драматургия», 1982, № 2.