Тишина за тысячей дверей

У боли нет расписания. Она не приходит по утрам или вечерам — она просто живет во мне, как второй скелет, только острый и раскаленный. Говорят, человек может привыкнуть ко всему. Врут. К тому, что тебя методично стирают в порошок каждый божий день, привыкнуть нельзя. Можно только научиться молчать.

Анатомия невидимых ран
Физическая боль — это честно. Сломанная кость срастается, рана затягивается рубцом. Но как заживить то, что не имеет плоти? Моя любовь — это не крылья. Это огромный, тяжелый якорь, который я тащу по дну, пока легкие разрываются от нехватки воздуха.

Я живу не свою жизнь. Я проживаю десятки чужих сценариев за сутки. Каждая тревога того, кого я люблю, отзывается во мне громом. Каждая его неудача — моим падением. Меня не научили быть «собой». В моем внутреннем словаре нет слова «я», там только бесконечное, изматывающее «ради него».

Лабиринт изрубленной души
Сколько раз за день можно умереть? В первый раз — когда просыпаешься и понимаешь, что пытка продолжается. Во второй — когда видишь равнодушие или очередную трещину в чужом мире, которую тебе нужно заделать собственной кожей.

Внутри меня — бесконечный коридор. Там тысячи дверей, и за каждой я прячу куски самого себя.
Здесь лежит мой смех, который я отрубил, потому что он был «некстати».

Там — мои мечты, принесенные в жертву чужому комфорту.
Я стою перед зеркалом и не вижу лица. Только шрамы от того, что я сам отсекал, чтобы поместиться в рамки чужой жизни. Я стал мастером самоампутации. Отрезать кусок души, чтобы заткнуть им брешь в чужом корабле — это стало моим единственным ремеслом.

Предел
«Когда это закончится?» — крик, который застревает в горле и превращается в сухой кашель.
Я стою на краю этой невидимой пропасти и чувствую, что готов уйти. Не из жизни — а из этой формы существования. Я готов раствориться в темноте, где нет этого жгучего чувства ответственности за чужое счастье, которое никогда не наступает.

Но что-то держит. Какая-то невидимая цепь, выкованная из ложного чувства долга и той самой любви, которая стала моей дыбой. Я смотрю на свои руки — они в крови, хотя на них нет ни единой царапины. Это кровь моей сущности, которая вытекает капля за каплей.

Сколько еще дверей мне нужно закрыть, прежде чем за ними не останется ничего, кроме пустоты?