День второй. Петля

Всё ещё надеясь на то, что это случайность, Ингред повернула голову направо от дороги и быстро осмотрела место, откуда тянулся упавший ствол. Надежда на то, что это случайность, рассеялась: дерево было специально подрублено, дабы при падении полностью перекрыть проезд и сделать объезд невозможным.

Оставалось только повернуть назад. Но был ли он, этот путь назад? Вряд ли тот, кто потратил время и силы на организацию завала, позволит ей вернуться восвояси. А ещё он точно знал, что она не пойдёт пешком, а поедет в объезд. Хотя и на тропе тоже могла быть засада.

Все эти мысли в доли мгновения пронеслись в голове женщины, пока она осматривала окрестности и прислушивалась к звукам. И особенно внимательно она пригляделась к добровольному извозчику, привезшему её в западню. Как будто почувствовав её взгляд, он вжал голову в плечи, а потом качнулся в сторону, чтобы спрыгнуть с саней, но не успел.

Петля от брошенных им на облучок вожжей захлестнула его горло — всё же последняя из рода Торбьёрг была не только знахаркой и ведуньей, но и дочерью своего отца — ярла, викинга и непобедимого поединщика во всём Вёлунде.

Всех своих детей, вне зависимости от пола и возраста (лишь бы уже умели ходить), он учил рукопашному и ножевому бою, стрельбе из лука и пращи, а девочек — ещё и подлым уловкам, позволяющим справиться, используя момент неожиданности, практически с любым противником.

Когда ей исполнилось 13, и она уронила первую кровь, родители отвезли Ингри в поместье Хельгеланд к живущей там отцовской матери, прославленной «деве со щитом», чьи подвиги воспевали в своих сагах барды. Но в то время, когда они с ней впервые встретились, это уже была женщина весьма преклонных лет. Её лицо избороздили глубокие морщины, щёки покрывали сложные татуировки, а также многочисленные шрамы. Но тело «бабушки» было по;прежнему сильным, тренированным и о-о-о-очень быстрым!

Два года прожила у неё девочка — весьма долгих года. Поначалу она ещё писала матери слёзные письма, прося забрать домой, так как она не собирается становиться валькирией, а будет, как все женщины её рода, вёльвой и лекаркой. Но мама неизменно просила её потерпеть, усердно учиться и во всём слушаться свою фармор. А в одном из писем открыла тайну: её единственную взяли в обучение, отказав в этой чести даже мальчишкам — её братьям.

****

Так что накинула петлю она со знанием дела и, слегка дёрнув на себя, заставила пойманного вытянуться в струнку. Тычок между лопаток спровоцировал падение на колени и хрип, а перехваченные за спиной руки обвила ещё одна петля из вожжей.

— Лежи смирно, если не хочешь задохнуться, — прошептала она сжавшемуся на дне саней Гвену.

На все эти действия едва ли ушла пара вдохов. Но, понимая, что завёзший её в засаду мальчишка — это наименьшая из проблем, и прежде чем действовать, нужно как следует осмотреться и разобраться в ситуации. Но сначала вооружиться на случай нападения. Пока к ней никто не бежал с криками и угрозами, видимо, наслышанный о её репутации. И значит, ждать такой глупости со стороны подготовивших ловушку не стоит.

Сделав как будто бы неловкое движение, Ингред упала ничком в сани, пошарила под шкурами, закрывавшими дно, и осторожно достала свой любимый арбалет из рога тура (достался он ей в наследство от бабки;воительницы). Там же лежала и связка стрелок;болтов.

Взводить оружие лёжа было неудобно, но тут лошадка, которой надоело стоять, практически упираясь в поваленный ствол, несколько раз переступила, тем самым развернув сани поперёк дороги. Воспользовавшись моментом, готовящаяся к нападению скользнула в образовавшуюся щель между лежащим деревом и стенкой саней, а затем быстро зарядила самострел.

Сума, так и оставшаяся перекинутой через плечо и голову на левый бок, тут же была выпотрошена. Имеющиеся уже на Ингред амулеты и те, что лежали в специальных кармашках, не делали её бессмертной. Но отвести глаз целящегося, сбить прицел, заставить дрогнуть руку — вполне годились. Было кое;что и поубойнее в её защитном арсенале. Главное, чтобы нападающих было не слишком много. Но просто так сдаваться она не собиралась.

****

Потянулось время.
Нарушенное их появлением возле препятствия на дороге лесное спокойствие вскоре восстановилось. Потрескивали деревья, где;то в отдалении начал долбить ствол дятел, а на ближайшем дереве застрекотала сорока, хитро поглядывая на неё. Лошадь пережёвывала пучок сена, видимо выпавший из саней.

Связанный лежал тихо, не шевелился и почти не дышал. Его страх буквально ощущался ведуньей, обладавшей способностью чувствовать чужие эмоции и умевшей ими искусно управлять (ещё один родовой дар, доставшийся в наследство). Но только в спокойном состоянии ума. Если же ею овладевали сильные чувства, то находящиеся в этот момент поблизости люди полной мерой ощущали их натиск на себе. Особенно гнев, ярость и ненависть. Видимо, и тут постарались предки с отцовской стороны.

Ей ещё лет в семь как;то ночью шёпотом рассказали страшную историю про отцовского пращура, впадавшего в боевую ярость и обращавшегося в безумного воина;медведя. Много позже от бабки;воительницы она услышала несколько иной вариант этой сказки, после того как, доведённая «доброй старушкой» придирками, издевками, голодом и побоями до белого каления, едва не разнесла отцовское имение. Муштра вследствие произошедшего не прекратилась, но доводить внучку до состояния боевого транса та впредь остерегалась. А ещё помогла освоить технику контроля.

Лежа за санями и внимательно изучая и слушая пространство вокруг, Ингред снова погрузилась в воспоминания. Долгожданного возвращения домой, к семье, она ждала с нетерпением, и когда это наконец случилось, была по;настоящему счастлива. Домашние встретили её с радостью, хотя поначалу младшие немного дичились. Но так как вскорости отец собирался идти со своими людьми в поход, то близким стало не до неё.

Во время этих сборов она и познакомилась с Бьёрном, сыном отцовского побратима, не вернувшегося из недавнего набега и взявшего перед своей смертью с отца клятву, что тот примет под своё крыло его наследника. Он был старше Ингри на пару лет и выше почти на локоть, отчего смотрел всегда на неё сверху вниз. И, как ей казалось тогда, презрительно. Девушка всякий раз, видя его, раздражалась и начинала задирать, делать едкие замечания во время учебных боёв или тренировок, могла даже высмеять прилюдно за какую;нибудь оплошность. Но и он, и отец на это никак не реагировали. Отчего Ингред злилась ещё больше.

Последней точкой стало брошенное отцом вскользь сообщение, что Бьёрн озвучил ему своё намерение просить её руки, и он склонен согласиться. От услышанного «невеста» пришла в такую ярость, что в море разыгралась буря, чудом не разнёсшая стоящие у причала корабли в щепки; рядом с общинным тингом рухнул навес, едва не придавив игравших поблизости ребятишек; а несколько женщин на сносях разродились до срока. И благо, что все после этого остались живы!

С трудом успокоив разбушевавшуюся наследницу, родители собрали семейный совет, на котором спокойно и обстоятельно объяснили своенравной девчонке, чем чреваты такие вспышки и что именно придётся им сделать, если она не научится их контролировать. Вариант был один: заблокировать дар, а вместе с ним и ведьмовскую силу. Это было равноценно лишению конечностей или параличу: жить можно, но вот в качестве кого?

На совете её никто не ругал, не стращал и не запугивал. С ней говорили как с равной, взрослой и отдающей себе отчёт. И от такого отношения девушка испытывала жгучий стыд, желание провалиться сквозь землю и лишающий воли страх перед тем, что с ней могут сделать её самые близкие и родные люди.

Спасла ситуацию, как всегда, мама. Она собрала их с Ингри вещи, усадила её в повозку и увезла в дом, в котором та живёт и по сию пору. «Квинхаус» — женский дом, наследие её рода по материнской линии, переходящий от матери к старшей дочери. В нём продолжательницы традиции жили до замужества и после смерти мужа. Поэтому там так много вещей, оставшихся от предыдущих хозяек.

В доме они прожили всю весну и вернулись к семье только в канун Бельтейна, так как после него отец отправлялся со своей дружиной в плаванье. Во время праздничного пира её посадили рядом с Бьёрном как жениха и невесту. А у майского столба он надел ей на голову венок в знак своих намерений. У неё тоже оказался заготовлен ответный подарок, но не венок, а несколько оберегов — в бою, во время шторма и от хворей. А ещё она сплела для него заговоренный пояс, закрепив на нём свою первую вешку. Чтобы всегда знать, что с ним и где он. Ночь оказалась очень короткой, а на заре корабли ушли на запад в поисках славы, сокровищ и доблести.

В селении девушка не осталась, вернулась в дом, который стал теперь её пристанищем. Вскорости к ней перебралась бабушка, схоронившая мужа (деда Ингред) незадолго до её возвращения из поместья. Часто к ним наезжала мама — одна или с младшими дочерями. Всё лето они собирали в лесу и сушили травы, ягоды, грибы. Вечерами варили снадобья и зелья. Девочки учились у старших сейду — женской магии, передававшейся из поколения в поколение. А ещё много рукодельничали, пели, слушали саги и старинные сказания. И ждали.

Обычно корабли возвращались до начала осенних дождей — к Мабуну. Тогда же игрались свадьбы, сразу все в один день. Женихи из набегов привозили своим суженым заморские гостинцы и необычные подарки. Именно так у мамы когда;то и появился их фонарь, созданный мастерами;стеклодувами из Толедо.

Но дожди начались, а кораблей так и не было. За пару седьмиц до Мабуна вешки мамы и Ингред показали, что с их мужчинами всё в порядке: они живы, здоровы и движутся в сторону дома. Но буквально через пару дней вешки как будто одновременно ослепли и оглохли. И сразу у всех, чьи мужчины ушли в поход. Попытки поставить новые на другие вещи не давали никакого результата. И только руны и маятники упорно показывали: они живы!

В страхе, молитвах всем богам, волшбе на благоприятный исход и прорицаниях прошла осень, за ней зима и весна. Пришедшие ближе к лету на ярмарку купцы не смогли сообщить никаких сведений про ушедших в поход, кроме тех, что были и так известны: набег был удачным, без потерь, шли домой с большим хабаром, а потом буквально исчезли — и никто их больше не видел.

А после ярмарки, на которой было необычно много чужаков, прибывших с юга, и начался мор. Он косил всех подряд: старых и малых, мужчин и женщин, своих и чужих. Но началось именно с пришлых. Люди буквально сгорали в лихорадке, задыхаясь от кашля и удушья.

Женщины их семьи, включая саму Ингред, буквально сбивались с ног, пытаясь помочь всем заболевшим. Первыми стали умирать дети — они засыпали и больше не просыпались. Именно тогда мать решила отправить старшую дочь и остальных детей рода в поместье. Всего набралось около десятка ребятишек разного возраста и пола.

Путь занял около двух недель, и ей, самой взрослой, показалось, что беда миновала. Но по приезде в Хельгеланд снова начался кошмар: дети буквально угасали один за другим, ничего не помогало, и только она одна оставалась здоровой, хотя от усталости, бессилия и злости на себя едва стояла на ногах. Совсем уже старая бабушка пыталась ей помогать как могла. Но никого спасти не удалось. Схоронив последнего из малышей, Ингред уснула прямо на полу, сидя у кресла бабушки и держа её за руку. Проснувшись, она поняла, что осталась в доме совершенно одна: сердце девы;воительницы не перенесло горя от утраты своих родных.

Слёз больше не было, страха тоже. Глухое отчаяние стало щитом для ещё недавно бушевавших эмоций, и только маленький огонёк надежды на то, что хоть кто;то из её семьи выжил (пусть это будет хотя бы мама!), заставил её быстро закончить дела в имении, похоронить бабушку, отдать распоряжения управляющему и верхом отправиться домой.

Путь продолжался почти неделю. Ночевала она в лесу. Благо, осень была сухой и тёплой. Питалась чёрствым хлебом и тем, что удавалось находить поблизости в лесу, запивая водой из ручьёв. И гнала, гнала, гнала. А потом, в тридцати лигах от дома, уже выехав на наезженную дорогу, натолкнулась на вот такой поваленный поперёк кем;то ствол.

Едва успев спешиться, она услышала крики и увидела, как на неё бегут какие;то люди, размахивая топорами, мечами и дубинами. Что произошло дальше, она старалась не вспоминать. И память услужливо подсовывала ей картинки про то, что ей удалось убежать от них, спрятаться в лесу, залезть на дерево и переждать, когда преследователи прекратят поиски. А в другой раз она вдруг «вспоминала», что ей на помощь пришли какие;то люди: они разогнали нападавших, одолжили ей коня, чтобы она смогла поскорее отправиться домой. Иногда она убеждала себя, что никакой засады никогда не было — ей это приснилось после всего пережитого.

Но сейчас, в данную минуту, оказавшись в схожей ситуации и ожидая нападения, она в точности и во всех подробностях вспомнила, почему её во всех поселениях округи боятся и называют за глаза Берсеркой…