Под стенами Акры

+NNDNN+

Брату Владиалу

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Много воды должно было утечь вниз по течению реки Белуса, неся в Средиземное море немало мертвых тел (преимущественно – христианских), прежде чем войско крестоносцев, которых мусульмане называли «латинянами» или «франками», смогло овладеть мусульманской (или, как тогда выражались христиане, магометанской) гаванью Акрой (ныне - Акко в Израиле), расположенной на средиземноморском побережье Палестины.
Военная удача, как известно, крайне переменчивая, склонялась то на сторону державшего обложившую Акру осадную армию крестоносцев в блокаде султана Египта и Сирии Салах ад-Дина (чье имя, кстати, означает по-арабски «Благочестие Веры»), то на сторону «воинов Христовых». Ни одному из противников не удавалось добиться долговременных преимуществ. Да и как их было добиться? Ведь стратегические способности противоборствующих сторон не позволяли ни одной из них достичь решающего перевеса над другой.
Манера «Божьих ратников» с Христианского Запада вести войну представляется, с современной точки зрения, непланомерной, хаотичной, лишенной четких стратегических или тактических концепций. Единственной четко осознаваемой целью крестоносцев был захват Акры. Все остальные цели и намерения «ратников Христовых» были крайне туманными, расплывчатыми, приблизительными и неопределенными. Положение «латинян» дополнительно осложнялось отсутствием дисциплины в западнохристианском лагере, взаимной подозрительностью и завистью, причем не только на уровне высшего военного руководства. Представители каждой христианской нации в составе многонациональной крестоносной рати были уверены в своем превосходстве над другими. Французы – над англичанами, англичане – над немцами, немцы , в свою очередь – над французами, и все христиане вместе взятые – над «магометанами». Голоса «божьи ратников» с Христианского Запада как бы сливались в некий зловещий хор взаимных обвинений, продиктованных давними, закоренелыми предрассудками и предубеждениями. Если верить средневековому хронисту Иакову, или Жаку, де Витри, англичане считались пьяницами и развратниками, сирийские «латиняне» (потомки первых крестоносцев с Христианского Запада, осевших в «Заморье») - пресыщенными, женственными неженками, немцы -  жестокими извергами, безудержно сквернословящими на своих бесконечных попойках,  норманны – хвастливыми пустословами, аквитанцы – предателями и продажными материалистами, бургундцы – тупоумными и ограниченными…Хронист Иаков (бывший вдобавок еще и архиепископом Акры под «латинской» властью) наверняка знал, о чем писал…
Впрочем, всех «ратников Христовых» объединяла твердая уверенность в том, что сражаются за дело, справедливость которого постоянно подчеркивала римско-католическая Матерь Церковь. Не в меньшей мере их объединяло и намерение завладеть богатой добычей, ухватить кусок пожирней, причем, как можно скорее. А после того, как они вдоволь назахватывали, награбили и наворовали, начинались свары и борьба за передел добычи. И, наконец, «Христовых воинов» объединяла неутолимая страсть к обжорству, пьянству и распутству. По крайней мере, до тех пор, пока они, наевшись до отвала и напившись до икоты, не вцеплялись друг другу в глотки и не начинали сокрушать друг другу черепа в схватках за всегда доступных лагерных блудниц или не уличали друг друга в жульничестве при игре в зернь (то есть – в кости)…
Немецкий историк Ганс Прутц, основательно занимавшийся эпохой Крестовых походов, причем, в основном, историей культуры данного периода, утверждал, что все, творившееся тогда на сирийско-палестинском побережье Средиземного моря, все проявляемые «латинянами», имевшими нередко темное прошлое, дурные качества, объяснялось и оправдывалось представлениями о воображаемой привилегии, которой обладали крестоносцы в глазах своих единоверцев-современников. Считая себя уполномоченными Христианского мира, избранными орудиями Божьими в борьбе с «неверными», «Христовы воины» обычно полагали, что свободны от правил поведения, принятых в человеческом сообществе. Похоже, крестоносцы пребывали в твердой уверенности, что им все дозволено и что они вообще не способны грешить в силу своего статуса «воителей за Веру».
Достигнутый «латинянами» уровень испорченности по сей день ставит многих в тупик. В глазах арабов и других мусульман Средиземноморья «Христовы воины», на которых правоверные не уставали жаловаться всемогущему Аллаху, представали какими-то отбросами рода человеческого, причем не только вследствие исповедания ими «ложной веры». Беспощадно истреблять гяуров-«троебожников» означало для «сарацин» очищать Сирию и Палестину от грязи. Что было отнюдь не простым и не легким делом, как показывал весь ход событий с момента вступления участников Первого Крестового похода в Святой Град Аль-Кудс-Иерусалим-Ерушалаим в 1099 году. Ибо христиане-«многобожники» представлялись мусульманским исповедникам веры в Единого Бога безумцами, крайне опасными в своем религиозном фанатизме. В одном из писем, полученных аббасидским халифом Багдада – духовным главой всех мусульман-суннитов  (не признаваемым «идеологическими» противниками  суннитов – шиитами) - из полевого стана Саладина, грозный султан обращал внимание «предводителя правоверных» на то, что в лице «латинян» Ислам имеет дело с народом, любящим смерть. Что эти «неверные» стремятся подражать тому, кому поклоняются, желают погибнуть за его гроб и быть сожженными за свою гнусную церковь. Что они идут бой так же неудержимо, как вечерние мотыльки летят на огонь. И далее в том же духе…
Тем не менее, продолжительная осада «сарацинской» Акры крестоносцами способствовала поневоле и взаимному сближению противников. По крайней мере, в промежутках между схватками. Абу ль-Махасин Баха ад-Дин Юсуф ибн Рафи (лн же - Баха ад-Дин ибн Шаддад), арабский (или же курдский) хронист этого Крестового похода, его очевидец с «агарянской» стороны, верный сторонник и приближенный Саладина, описывает характерный эпизод периода боев за Акру. Поскольку обе стороны непрерывно нападали друг на друга, христиане и мусульмане, в конце концов, начали сближаться между собой, знакомиться и беседовать друг с другом. Тот, кто уставал, слагал с себя оружие и смешивался с другими. Недавние противники пели, плясали и предавались общей радости. Короче говоря, представители враждующих сторон становились друзьями и оставались ими до тех пор, пока не наступил момент возобновления военных действий. После того, как обе стороны как-то вечером вдоволь навоевались и решили дать себе отдых после напряженного дня, один христианин обратился к воинам мусульманского гарнизона с вопросом, долго ли еще сражаться взрослым противникам, и не пора ли дать подраться малолетним. Он предложил устроить потешное сражение между детьми противоборствующих сторон (ибо и в Акре, и в лагере крестоносцев имелись не только мужчины, но и женщины с детьми). Предложение было принято. Из осажденного города высыпала целая ватага мусульманских детей, из лагеря осаждавших – не меньшая ватага детей христианских. Они вступили между собою в схватку на потеху взрослым. Дети дрались с отменным мужеством. В ходе потешного сражения один мусульманский мальчик схватил своего христианского противника, изо всех сил поднял его над собой и бросил на землю. Странным образом, обе стороны – причем не только дети, но и взрослые - сочли побежденного ребенка пленным. Родители христианского мальчика (по всей видимости, люди достаточно состоятельные), не поскупившись, выкупили свое чадо за два золотых. Напрасно мусульманский мальчик-победитель, видимо, обескураженный подобной щедростью, отказывался принять этот выкуп. Взрослые объяснили ему, что побежденный мальчуган – его пленник, и тогда мальчуган взял, наконец, предложенные деньги. Трогательная история, не правда ли? К сожалению, подобные идиллии оставались лишь краткими эпизодами на общем фоне кровавой и долгой Акрской страды, нисколько не менявшими общей печальной картины…
Здесь, однако, конец и Господу Богу нашему слава!