Тени безумия Часть 10. На берегу Моря-Неба

Они ходили вокруг неё, монотонно распевая заклинание. Слышались в нём знакомые слова, но они не имели смысла. Чёрная звезда содрогалась от ярости, пульсировала, и пульсация её отдавалась в Нинином теле, в голове и сердце — нигде от неё не было спасения. Ноги подкашивались, но Нина упрямо стояла, ожидая, когда свежие воспоминания вернутся к ней — истинные, не подтёртые временем. Иногда она ловила взгляд Деламайна, серьёзный и тревожный. Так странно, что он переживал о ней.

Сияние круга разрасталось, и вскоре от него начали слезиться глаза — Нина посмотрела вверх, но кроме черноты ничего не увидела. Звезда давила всё яростнее, но толку было — чуть. Эон и Деламайн держались под её натиском удивительно хорошо — и Нина, знающая эту ярость, оставалась спокойна. Словно буйный морской шторм прекратился, ветер унёс тяжёлые облака с дождём, и волны осели. Когда-то она видела море… Будет ли Море-Небо похоже на него?

Нина моргнула, и Эон с Деламайном исчезли. Моргнула ещё раз — нет, они здесь, только прозрачные, бледные и искусственные. Они внимательно глядели на неё, что-то бормоча. Деламайн подошёл к Нине и вручил ей кольцо с бледно-голубым камнем, которое она достала из завалов в рюкзаке перед ритуалом. Он что-то сказал, но Нина не расслышала, только молча приняла артефакт и бездумно надела его на палец. Должно быть, звезда столь сильна, что вселить её обратно в тело Нины недостаточно. Нужен и внешний носитель.

Деламайн отступил к Эону. Что-то горело в их руках, но Нина не смогла разглядеть, что. Тряска прекратилась, поднялся жуткий ветер, оглушительно свистящий в ушах. Ярость звезды достигла предела, всеми силами рвалась вырваться за него. Странное умиротворение было в этом, покой, какого Нине не доводилось испытывать. Зная, что впереди будет страшное, она не боялась, лишь терпеливо ждала. Даже мысли о сестре отступили. Даже облик её и голос вновь потерялись в потоке времени.

Из темноты выступила Нина Младшая — какой огромной она сейчас была… Великанша, высящаяся над ними, людишками, во всей мощи своего роста, во всей своей пышущей тёмной силе. Искажённое лицо всё сильнее кривилось. Деламайн и Эон затерялись рядом с нею, как букашки, а она протянула руку к Нине и обхватила её пальцами, взяла, как хрупкую куклу — но хватка не причиняла сильной боли.

— Что ты прицепилась ко мне! — прогрохотала девочка, яростно глядя на Нину единственным глазом. — Прекрати это! Я не хочу возвращаться! Я не хочу знать, через что ещё ты прошла!

— Придётся, — отрезала Нина безжалостно. — Иначе боль никогда не пройдёт. Она будет и будет расти, пойми наконец. Возвращайся домой — ко мне. Мы отомстим за всё это. Мы найдём упокоение.

И она раскинула руки, словно хотела обнять её, привлечь к себе. Девочка поморщилась, едва не разжав пальцы — ей было мерзко даже держать её в руке. Нина не обратила внимания на её отвращение. Мысли были о другом.

Нина младшая приблизилась к ней своим громадным лицом в рост человека, даже больше. Глаз её искрился чистейшей ненавистью.

— Я уничтожу вас. Тебя, старика, этого колдуна. Ваше дурацкое заклятие ничем не поможет.

— Уничтожай, — ответила Нина. — Чего попросту угрожаешь?

Девочка отшатнулась — но в мгновение загорелась мрачной решимостью. «Ну хорошо — погляди!» Её свободная рука метнулась в сторону Деламайна, с кончика пальца слетела тонкая длинная искра. Нина не успела и рта раскрыть, как она пронзила его грудь — и юноша, выронив светящиеся артефакты, схватился за сердце и упал навзничь. Нина, обомлев, услышала его глухой стон.

Нина младшая улыбнулась.

— Видишь, как легко? Сразу он не умрёт — придётся помучиться… Но тем лучше. Думаешь, твой поцелуй что-то значил? Что-то изменил? Я ненавижу тебя. Мы обе тебя ненавидим. Словами и этим ритуалом ничего не изменишь. Ненависть не угаснет. Даже если я вернусь, мы никогда не забудем об этом.

— Не забудем. Воспоминания никогда не сотрутся. Ты ничего не исправишь — но в этом нет твоей вины. Нашей вины никогда и не было.

— Пустые слова. Ты дура. Хуже, чем дура, которой была я.

— Неужели тебе не хочется покоя?

— Хочется. Он наступит, когда я тебя уничтожу. И тогда — умру сама.

Нина увидела, как Эон помог Деламайну подняться. Видели они, что происходит, слышали ли? Ей было неведомо. Волосы трепало ветром, пряди били по лицу, словно обвиняющие злобные ладони. Кольцо на пальце Нины загорелось голубым сиянием. Ритуал продолжался. Осталось совсем чуть-чуть.

— Она будет только рада, — ответила Нина запоздало. — Нечестно доставлять ей столько удовольствия.

— Мне плевать на неё. Это наши дела — и сестра здесь ни при чём.

— Ещё как при чём. Если бы не она, мы с тобой могли быть совсем другими.

— Может быть, — отозвалась девочка на удивление печально — на мгновение Нине почудилось искреннее сожаление в её взгляде. — Но мы такие, какие есть. Этого не изменить. Ничего уже не исправить.

И она, разжав пальцы, выпустила Нину из мёртвой хватки.

И она — все они — полетели в потоках бурного ветра куда-то вниз, во всепоглощающую неизмеримую пустоту.

Нина летела, раскинув руки, силясь что-то разглядеть — дыхания не хватало. Завершился ли ритуал? Продолжался ли? Прервался? Она видела силуэт Нины младшей, уменьшающийся в размерах, видела летящих далеко-далеко Деламайна и Эона, игрушечных, таких нелепых… Лишь сияло кольцо на пальце, и голубой камень, венчавший его, наливался глубоким синим, кое-где переходящим в черноту.

Хлестал ветер, и полёт длился вечно. Нина не могла ни говорить, ни кричать, ни дышать — ни даже думать. Глаз её, широко раскрытый, всматривался в темноту, в пропасть без дна. Это ли не наказание — вечное падение в неизвестность? Это ли не худшая смерть?

Но камень говорил, что она ещё жива. Тело двигалось, пусть и с трудом, сердце стучало. Она была жива.

И пустота вокруг расступалась. Далеко внизу через дыры в поглощающем всякий свет одеяле виднелась далёкая-далёкая холмистая земля.

Звезда начала терять свою силу. Или намеренно выпускала их на «свободу»?

Нина покорно падала — у неё больше не было вариантов. Лишь потом она заметила, что клочки черноты, отрывающиеся от безразмерной ткани, все как один приближаются к ней, касаются открытых участков кожи, лезут под раздутые рукава плаща и тонкую ткань водолазки. Впитываются в кожу. Мутный разум воссоздавал некие образы и картины. Скоро все они сложатся в нечто цельное и реальное, свежее — и она переживёт это заново. Нужно только потерпеть — держать в себе мысль, что всё это не по-настоящему, что рано или поздно это кончится, что скоро наступит долгожданный покой… Нина ждала его всей душой. Может, она и не перестанет себя ненавидеть, но…

Нина младшая возникла перед ней, внезапная и холодная. Она протянула к ней руки, неодушевлённое лицо не изменилось в выражении. Нина взяла её за руки так крепко, как смогла — но не чтобы причинить боль. Скоро это снова случится. Во снах её и далёких видениях это случалось раз за разом, и она это пережила. Остался финальный штрих — и всё закончится. Не останется ничего, кроме Вечности. Кроме мести. И только тогда она ощутит это… она знает, чем всё закончится. Так будет лучше всего. Самый желанный исход.

Девочка, летящая с ней, держащая её за руки, растворилась в воздухе, распалась на мелкие клочки черноты — и они подобрались к Нине, коснулись её лица холодком, заставляющим мерзкие мурашки бежать по телу. Звезда распадалась, разрушалась, и далеко внизу виднелась земля сквозь плотный навес густых облаков и тумана. И где-то там, вдалеке — Море-Небо, древнее и терпеливо ждущее. Скоро… совсем скоро. Нужно только потерпеть. Попробовать не сойти с ума.

Нина закрыла глаза, собираясь с силами. И когда открыла — видели оба глаза. Забылась нынешняя жизнь, мечты о мести и покое. Она вернулась в прежние времена, больше не летела навстречу гибели в бесконечном полёте. Лицо того человека, что сотворил это с нею, добродушно улыбалось. Она чувствовала, что улыбается тоже. Никакого дурного предчувствия.

«Что ж, начнём», — было её последней мыслью — и она полностью погрузилась в прошлое, забыв, что оно минуло.



***





Она с трудом открыла глаза. Один не видел — но оба сочились горячей влагой.

Коричневое небо и сотни звёзд. Самой главной, поглощающей энергию и свет — не было. Она разрушилась. Точнее, спряталась.

Нина подняла руку и посмотрела на кольцо. Некогда голубой камень полностью почернел.

Она опустила руку и тяжело вздохнула. Ощущение реальности и тела медленно возвращалось к ней — как жажда и потребность в дыхании. Некое новое ощущение поселилось в ней, некое чужое присутствие ощущалось всеми возможными органами чувств. Она уставилась на далёкие бездушные зв;зды, потерявшие всякий смысл к существованию, и ничего пока больше не видела. Действительность приходила неспешно — Нина терпеливо принимала её.

Чей-то силуэт возник на краю зрения, и она повернула голову — это был Эон. Он сидел рядом и открывал непрозрачную бутылку, пристально наблюдая за Ниной.

Жажда стала сильнее. Нина попыталась поднять руку, но теперь не смогла. Только сухие губы раскрылись и пересохшее горло выдавило пару звуков:

— Воды…

— Сейчас, — сказал Эон и спустя минуты протянул ей бутылку — Нина присосалась к горлышку жадно, неистово, не желая отлипать. Он хохотнул. — Легче, легче. Что ж, аппетиты не пропали. Думаю, вы будете в порядке.

— Сколько я спала? — спросила она, нехотя отпустив бутылку, полегчавшую наполовину. Эон поскр;б бородатую щ;ку.

— Достаточно долго, чтобы я решил, что вы умерли — или впали в вечный сон. Или потеряли рассудок. Но с вами всё в порядке. Камни говорят, что тело ваше здорово.

Нина не имела понятия, о каких камнях он говорит, но не стала спрашивать. Вопросы приходили один за одним, и она повернула голову, оглядываясь — вокруг были только булыжники, мёртвая земля и странная трава, едва колышущаяся на слабом ветру.

— Где Деламайн? Где Данте?

Она вспомнила, как звезда ранила колдуна длинной острой искрой, как копьём. «Быстро он не умрёт». Червь испуга зашевелился в груди, и она попыталась подняться, чтобы увидеть его — или его тело, — но повалилась обратно в бессилии.

— Живы, — успокоил её Эон с лёгкой улыбкой. Наверное, его забавляло её неожиданно проснувшееся беспокойство. Нина прикрыла глаза рукой, зажмурилась. Всё кружилось, но твёрдая земля под спиной была постоянна — хоть что-то оставалось на своём месте. Рукав плаща Деламайна пах знакомо — его запахом, который она прежде не выявляла среди других. Нина принюхалась, растворяясь в нём. Спокойный запах. Хороший, приятный. — Деламайн в отключке — он просыпался несколько раз, чтобы спросить, не очнулись ли вы. Данте в странном состоянии — не слышит, что ему говорят. Должно быть, звезда здорово ранила его.

— Он очнётся? Они оба?

— Да. Нужно только подождать.

Он замолчал и поднялся, уходя куда-то в сторону — наверное, проведать Деламайна. Нина не увидела ни колдуна, ни Данте, и прекратила попытки что-то рассмотреть — у неё просто не было сил. Некая перемена ощущалась в ней. Она не могла понять — хорошая ли, плохая. Да и не хотелось об этом думать сейчас.

Она ещё раз взглянула на кольцо с почерневшим камнем и опустила руку на живот. Глаза закрылись, и она провалилась в приятный полусон, где не донимали пустые тревожные мысли, ненависть и самобичевание.

Но потом она снова проснулась — и не поняла, сколько времени прошло. Зв;зды были на месте, небо не просветлело и не потемнело. Прохладный ветер так же дул, осторожно трогая траву и волосы Нины, приятно касался лица. Она увидела очередную бутылку рядом и, с трудом открыв, приникла к горлышку, как к губам желанного любовника. Когда вся вода кончилась, к ней подошёл Эон и присел рядом.

— Хорошо, — сказал он одобрительно, но она не поняла, что именно хорошо. Он поставил ещё бутылку рядом. — Думаю, лучше беречь воду. Я доставал её большими усилиями. Для добрых друзей ничего не жалко, но сами понимаете…

— Ладно, — отмахнулась она. — Буду бережливее. Тем более, жажда уже прошла.

— Добрый знак. Но вашему телу нужна вода. Держите её при себе. Я дам вам ещё несколько бутылок. Да и Деламайну тоже пригодится.

Помолчали. Некий вопрос не давал Нине покоя. Она держалась, боясь спрашивать, но рот открылся и вопрос вырвался против воли:

— Он умрёт?

Короткий и страшный. Ей хотелось и не хотелось слышать ответ. В груди заныло в мучительном ожидании.

— Да, — ответил Эон серьёзно. Это звучало, как приговор — это и был приговор. Нина прикрыла глаза, откинув голову на тюк с одеждой, под неё подложенный. — Рано ли, поздно ли — не знаю. Первое время он сможет двигаться, но потом…

— Ясно, — выдохнула Нина устало. С горечью, какой не хотела испытывать. — Ясно.

Эон молчал — краем глаза она видела, что он рассматривает её, но спросить, почему и что в ней такого интересного, не хотела. Небо, усыпанное бледными блёстками, сильнее притягивало внимание. Нина расслабилась, позволяя телу хоть немного прийти в себя, но разум вновь вскипел — и чувства разгорелись.

Деламайн — умрёт. Ей было бы наплевать, если бы не… Что? Она не могла ответить. До плотного знакомства он был не более чем заносчивый колдун, чудной, как и вся их братия — но, пройдя с ним половину Грани, Нина воспринимала его как неотъемлемую часть жизни, почти как Данте, всегда в ней присутствующего. Как принять тот факт, что скоро он исчезнет? Знает ли он сам об этом? Чувствует ли?

— Отдохните, — сказал Эон, поднимаясь. Нина закрыла глаза, и мир закружился, земля заходила ходуном. Словно напилась… — Скоро все вы очнётесь и сможете отправиться в путь.

— Он… — начала Нина слабо и не окончила мысль — сон вновь захватил её в свой капкан.



***





Когда она проснулась, рядом сидел Деламайн. Эона не было видно, но Нина и не выглядывала его слишком тщательно. Завидев колдуна, она было резко поднялась, словно увидела призрака, но слабость в теле не дала ей встать.

Она вгляделась в его лицо, покрытое шрамами — выглядел он измождённым, будто сидел с трудом. Плечи сгорбились, кожа побледнела до болезненной желтизны — былого бодрого настроя как не бывало. Последствия раны или сильного заклятия? Нина накрыла лоб ладонью, чувствуя, как подступает головная боль, разогревается, накаляется.

Лишь сейчас она услышала шум, но валуны и трава не дали рассмотреть, что происходит.

— Что там? — настороженно спросила она. Деламайн поднял голову и посмотрел за камни, туда, откуда доносились звуки.

— Мы слишком слабы. Эон решил, что придётся нам проехать часть пути до Моря-Неба. Боюсь, он прав. Я точно не дойду.

«Он знает, что умрёт». Нина вновь попыталась подняться, но тело едва её слушалось — лишь усилились жажда да головная боль. Деламайн выставил руки вперёд, укладывая её обратно — он едва касался её плеч, словно прикосновение могло отравить её кожу.

— Ехать верхом тоже будет тяжко, — выдавила она, перестав бороться, и вновь распласталась на земле.

— Эон ходил за деревом. Делает сани. Данте достаточно оклемался, чтобы нас везти.

— Всё же очнулся… — пробормотала Нина. — Он не рассказал, что с ним случилось?

— Нет. Лишь спросил о вас, когда проснулся.

— Как мило, — съязвила Нина, впрочем, без сильного яда. — А где Эон достал дерево?

Деламайн пожал плечами.

— Полагаю, в других местах Грани, где нам не довелось побывать. Или в нижнем мире… Я не спрашивал, если честно.

Нина вздохнула. Деламайн не глядел на неё — взгляд его замер где-то вдали, на размытой границе неровного горизонта. Она смотрела на него с тяжестью в груди — не от слабости или недуга, но от чего-то иного. Почему это всегда происходит?

— Почему?..

Он обратил на неё взгляд, приподнял бровь в недоумении. Нина слабо отмахнулась, поняв, что сболтнула лишнего. Деламайн не отвёл взгляда — оранжевое зарево на горизонте больше его не интересовало.

Нина уставилась в низкое небо — провожала взглядом медленно текущие редкие облака, наблюдала, как за живыми существами, с невиданным интересом; мысли её были далеко. Давние шрамы вскрылись, принося смуту в её душу… Ей хотелось посмеяться — да была ли у неё душа? После всего пережитого — осталась ли? Оторвалась по кусочкам, растворилась в боли, и что она теперь? Жалкий огрызок.

Но, вопреки всему, его больше не хотелось ненавидеть. Нина сама себе удивлялась, но, глядя внутрь, на его останки, ей теперь хотелось взять их на руки, обогреть. Здесь так холодно.

Всегда было холодно.

— Нина, — она вздрогнула, так неожиданно прозвучал в тишине голос Деламайна. Колдун смотрел на неё странно внимательно, пристально чересчур. — Сохраните мои записи, когда меня не станет. И мой плащ, — он слегка коснулся рукава, исшитого знаками, — оставьте себе.

— Вы слишком щедры, Деламайн. Отчего так?

— Ну, — он порозовел, завёл руку за голову, рассеянно почёсывая затылок. — Мы, можно сказать, коллеги. Кто же донесёт до нижнего мира всё, что мы здесь узнали? Данте это не волнует — да и я не стану просить. Кажется, он меня не переваривает, но это и неважно. Вы ещё можете вернуться назад. Если даже у нашего мира нет шанса обратить время вспять, пусть он хотя бы знает, что здесь — по ту сторону. Пусть знает, каков будет его конец. Он ведь достоин знать — вы так не думаете?

Нижний мир? Нине трудно было назвать его достойным хоть чего-то — уж тем более знания. Она в сомнении отвела взгляд. Деламайн так яростно верил в лучшее. Было бы смешно — но Нине не хотелось смеяться. Она лишь пробормотала, что сделает, как он просит, если вернётся назад. Благом ли станет это знание, проклятием ли — очередным… не ей решать.

— Мне жаль, что так вышло, Деламайн, — с трудом произнесла она.

— Не вините себя.

И он больше ничего не сказал.

Эон вернулся — Нина и Деламайн нашли силы разделить небольшой обед и молча жевали, глядя кто куда. За спиной старца вышагивал Данте — приоткрытая пасть, пустые глаза. Едва взглянув на него, Нина выпрямилась, ища в его облике… что-то. Не было изменений в спутанной шерсти, выступающих костях, острых линиях фигуры, в которых, несмотря на звериный облик, изредка мерещилось нечто человеческое… Никаких изменений. Что звезда сделала с ним? Нина не могла сказать, что беспокоится — он же божество, его нельзя покалечить или убить, — но вопрос настойчиво стучал в голове.

Но пока было недосуг его задавать.

— Надеюсь, вы готовы, — сказал Эон, оценив их состояние. — До Моря-Неба осталось совсем немного.

— Не будем медлить, — Деламайн бодро поднялся на ноги, но уверенному виду помешала слабость тела — он качнулся и едва удержал равновесие. Нина отвела взгляд, делая вид, что не замечает его жалкого, болезненного вида. Вряд ли она сейчас выглядела лучше. У Эона хватило такта промолчать — он подождал, пока они поднимутся и, жуя на ходу, пойдут за ним к сделанным им небольшим деревянным саням. Толстые верёвки и упряжь лежали на дне — заметив их, Нина приподняла бровь, с сомнением косясь на Данте. Мало того, что дал себя оседлать, так ещё и запрячь себя позволил? С ним творилось нечто невероятное, раз он добровольно так унижался перед людьми.

Деламайн растерянно наблюдал за Эоном, надевающим простенькую упряжь на шею Данте, склонившегося перед ним. Тот не сказал ни слова — ещё немного помолчит, и можно будет бить тревогу. Охотник завести пустую беседу о смыслах бытия внезапно заткнулся — волей-неволей забеспокоишься. Нина решила, что спросит потом, когда выдастся шанс остаться с ним наедине.

«Кажется, он меня не переваривает».

Никаких признаков к тому не было… либо Нина не обращала внимания. Она думала об этом, пока клала рюкзак в сани, столь ровно сделанные, что напрашивались мысли о магическом вмешательстве. Деламайн небрежно бросил свои пожитки и улёгся с видимым облегчением. Нина села рядом. Места хватало как раз для двоих. Она чувствовала, как он возится, словно пытается отстраниться. Деламайн, упираясь плечом в невысокий отвод, виновато улыбнулся и перестал барахтаться.

— Не хочу мешать, — смущённо пробормотал он.

— Вы не мешаете.

Эон сел на Данте верхом, и они поехали по неровной земле. Сани подбрасывало на каждом ухабе, но никто не жаловался — Нина сидела, прикрыв глаза, стараясь не обращать внимания на тряску и больно бьющее по заду дерево. Почти королевские условия… Для чего Эон так старался? Наверное, хотел, чтобы Нина побыстрее выполнила свою часть сделки и отправила послание в Море-Небо. Его мысли и мотивы были ей столь же неясны, как намерения Данте.

Он был из Старших — а что она знала о них? В общем-то, почти ничего. Вряд ли сестра рассказывала о них — а люди прежнего мира и вовсе считали их легендой. В некоторых текстах упоминалось, что некогда они, возможно, жили среди людей — либо были их предками. Не упомнить теперь всех теорий и версий — боги интересовали народ сильнее, нежели кто-то, кто не участвовал в создании вселенной.

Колдуны, возможно, знали больше — спросить бы одного, но Деламайн отключился, потому она не могла донимать его расспросами. Ей оставалось лишь вариться в собственных мыслях и догадках.



***





Дорога становилась то агрессивнее, то приветливее, но тряска и биение о камни почти никогда не прекращались. Нина засыпала и просыпалась несколько раз, но точно не могла сказать, сколько прошло времени. После очередного короткого сна она проснулась в непривычном спокойствии и неподвижности — оказалось, устроили привал.

— Отдохните, поешьте, пройдитесь, — посоветовал Эон, когда Нина и Деламайн вылезали из саней, неуклюжие, как ожившие деревянные солдатики. — Ехать долго.

— А говорили, Море-Небо близко, — пробормотала Нина в ответ. Деламайн отошёл за один из больших валунов по нужде. Эон ухмыльнулся.

— Некоторые аспекты жизни для нас с вами отличаются. Что для меня близко, для вас — далеко. Люди всё же… немного другие, нежели мы.

Нина разглядывала его лицо, слишком ясные глаза для обычного жителя Города. Был ли этот его истинный облик или иллюзия, созданная намеренно? Она устала мучиться догадками — осталось лишь надеяться, что он ответит на возникшие вопросы.

— Кто вы такой?

Эон ухмыльнулся снисходительно, словно услышал вопрос ребёнка.

— Полагаю, вы и так знаете.

— Старший, — ответила Нина сама себе. — Но кто вы такой? Зачем следуете с нами? Почему просите помощи? Разве кому-то, подобному вам, может понадобиться помощь человека?

— Вы слабо представляете, как подобные мне боятся Грани. Что там — я и сам боюсь. Я никогда не был в Вечности, но чувствовал, как она давит на меня. И сейчас чувствую. Море-Небо — создание Вечности. Одно из самых великих и ужасающих творений. Я не смею приблизиться к нему. Когда мы подбер;мся к нему достаточно близко, я покину вас.

— Я думала, Старшие подобны богам, — задумчиво пробормотала Нина, косо поглядывая на Данте. — Вы тоже бессмертны.

— Да, они слепили нас похожими на себя, — ответил Эон, как ей показалось, с пренебрежением. — Мы не можем умереть — но тайны Вечности нам не открыты. Не все. Я хочу понять, есть ли что-то за гранью наших миров. Другие Вечности, другие вселенные.

Нина подумала о крошечном зародыше, спрятанном в камне. Новая, чистая вселенная — родится ли она? Есть ли кроме неё такие же?

— Вы послали безумца бросить послание наружу, — поняла Нина. — Нашли того, кто осмелится приблизиться к Морю-Небу.

Эон кивнул.

— Мне нужен был кто-то вроде вас, Нина — столь отчаянный, что может добраться до глубин Вечности. Может, даже до её начала… Она ведь тоже ненавидит нас, как и мы её.

— Вы говорите о ней, как о живом существе.

— Строго говоря, она не совсем жива, — Эон принял задумчивый вид, словно и сам лишь сейчас задался подобным вопросом. — Но и мёртвой её назвать сложно, вы понимаете.

— Честно говоря, не совсем.

Он вновь снисходительно улыбнулся — так улыбаться может лишь существо, стоящее выше любого человека. Он и был им. Не бог, но близкое к нему создание. Некто выше, сильнее, могущественнее.

— Не делайте из себя дуру. Вы путешествуете с божеством — а они любят болтать о своих тяготах и невзгодах. Что-то он должен был вам рассказать.

— Мы говорим о вас, — напомнила Нина. — Я хочу узнать, кто вы такой. Откуда взялись. Какие цели преследуете. В нашей компании я одна, кому нечего скрывать. Хотелось бы ответной искренности.

Конечно, дело было не в искренности. Приближение к Вечности рождало бесчисленное множество вопросов. Нина устала быть невеждой — ей в кои-то веки понадобились ответы. И плевать, что никто не хочет их давать.

— Деламайн тоже довольно открыт, — её бровь взлетела, и от взгляда Эона это не укрылось. Он примирительно поднял руки с лёгким смешком. — Хорошо, я не пытаюсь переводить стрелки. Справедливости ради, вы с ним тоже полны всяческих тайн. Но не будем об этом. Я с радостью расскажу о себе и своих целях, причинах, по которым иду с вами и помогаю — а сделает ли нечто подобное Данте?

— Данте? — Нина даже отшатнулась, словно впервые слышала его имя. Впрочем, Эон выказывал к нему недоверие — ей нечего было удивляться. — Полагаю, он нас не слышит.

— Вряд ли он слышит что-то помимо голоса Звезды. Или Вечности, — Эон махнул рукой. — Вы никогда не задумывались, почему вдруг божество, скитаясь в нижнем мире, увязалось за человеком? Тот, кто знает всё обо всём, не должен испытывать никакого интереса к столь малой пылинке, уж простите за грубость.

— Я задумывалась об этом и ни к чему не пришла, — сказала Нина. — Я не знаю, чего он хочет. Он болтает про моё совершенство, но тут и гением быть не нужно, чтобы понять, что это чушь собачья. Может, ему просто скучно. До меня у него было много «пылинок».

— Может быть, — протянул Эон, глядя ровно ей в глаза. — Но судя по всему, вы особенная, золотая «пылинка». Что-то он видит в вас… Поэтому и ведёт прямиком к Вечности.

Вед;т? Если бы не обстоятельства, вряд ли она забралась бы дальше Грани. Вечность никогда её не интересовала, да и он с самого начала отговаривал её от этого пути. Она озвучила свои мысли, на что Эон лишь развёл руками.

— Возможно, в моих подозрениях истины нет. Не исключено. Я не желаю связываться с богами, так что это ваше дело. Просто делюсь своими размышлениями. Мы ведь деловые партнёры, если можно так выразиться.

Нина не знала, благодарить ли его за «заботу», потому лишь кивнула и ушла бродить и размышлять. Конечно, о себе Эон не рассказал, решив перевести стрелки на кого-то другого. Но его призрачные обвинения для Нины пустым звуком не прошли — она ведь и сама думала о причинах столь странного поведения Данте. Но «вести» её к Вечности? Такой вывод и не пришёл бы ей в голову. Она, конечно, глупая человеческая пылинка, но тем не менее…

Она вспомнила, как часто подобные её размышления обрывались, перекрываясь воспоминаниями или внешними событиями, разговорами или чем-либо ещё. Данте мог читать её мысли, влиять на разум, но сейчас, когда его контроль над ней ослаб почти до исчезновения, заблокированные мысли хлынули безудержным потоком. Если он хотел, чтобы она попала в Вечность, зачем так яростно отговаривал в начале пути? Его наводящие вопросы тоже были заданы неспроста. Всё его поведение можно списать на божественное безумие, но для безумца он слишком ясно соображал. Нина никогда ему особо не доверяла — он ведь всегда подвергал её опасности, загонял в ловушки, либо что-то проверяя, либо просто забавляясь. Его намерения никогда не были ей ясны. Какие намерения могут быть у опустившегося бога, только и могущего, что коротать вечность наедине с собой, со знанием, с которым нечего делать? В пустоте и порушенном мире, проклятом и покинутом?

Задумавшись, она оступилась на камне, едва не свалившись в яму — но что-то тёмное взялось из неведомой пустоты и подставило высокое плечо. Нина ткнулась руками в твёрдые кости под жёсткой кожей и густой шерстью, и отшатнулась в этот же миг. Перед ней стоял Данте, и его слепые глаза, громадные, как луны на небе, настойчиво искали её взгляд.

Нина вздохнула, успокаивая испуганное сердце. Его морда была слишком близко, чтобы так просто отвернуться. Неужели услышал её с Эоном разговор? Уловил течение её мыслей?

— Очухался? — спросила она резковато. Он ответил медленным кивком.

— Очень мило, что ты беспокоилась обо мне, — протянул он с иронией. — Я хотел спросить у тебя то же самое, но, видно, чувствуешь ты себя лучше.

Она покосилась на кольцо с чёрным камнем. Энергия звезды никак не проявляла себя — сама звезда, несмотря на всю свою разрушительную мощь, не смогла задавить её, повлиять сильнее, чем пыталась; и Нина никак не могла понять, почему. Вышло почти так же, как с Часами в озере — она избавилась от их влияния, вот и всё. Неужели столь мощна её сила духа? Трудно было в это поверить.

— Я могла умереть или сойти с ума, — сказала она осторожно. — Но ничего не случилось. Вернулись воспоминания, только и всего.

— Я не удивлён. Я знал, что ты можешь это пережить. Ты и сама знала.

— А что же случилось с тобой?

Он так и стоял, ограждая её от ямы, в какую она едва не свалилась — и если бы не колышущаяся шерсть, можно было решить, что он — очередная статуя из храма, что они оставили позади. Нина избегала взгляда его слепых глаз — огоньки звёзд в их бесконечной глубине словно кричали о помощи.

— Трудно объяснить, — наконец сказал он. — Она задавила меня. Я бы сказал «едва не убила», но, к сожалению, она не была на это способна.

— Я не думала, что что-то, кроме Вечности, может повлиять на божество.

— Она наполовину создана из Вечности. Может, потому у неё и получилось меня одолеть.

Наполовину — из Вечности… Наполовину — из её собственной души. Нина вконец перестала что-либо понимать. Звезда не объяснила ей — она и не хотела. Данте не мог — или тоже не хотел. Никто не давал ответов. Никто ничего не знал.

Но, может быть, сестра знает, и ответит — когда они увидятся.

— Что тебе от меня нужно? — спросила Нина неожиданно для себя. Она уже задавала подобный вопрос, но теперь он звучал иначе.

Данте шевельнул одним из ушей, наклонил голову.

— Я просто следую за тобой. Я это говорил.

— Только не нужно петь песни о совершенстве, — брезгливо поморщилась Нина. — Я не верю в эту чушь — ты же не думаешь, что я настолько глупа?

Его следующие слова окатили её внезапным кипятком — и несравнимым холодом:

— Я иду за тобой, потому что люблю тебя, Нина. Вряд ли найдутся ещё какие-то причины для этого.

Нина замерла — да что там, окаменела, — но ноги тряслись, желая унести тело, разум кричал: спасайся бегством! Но некуда было бежать. Она моргнула, не понимая — быть может, ей послышалось?

— Тебе не послышалось, — спокойно ответил Данте на тихую, несмелую мысль. — Я сказал то, что сказал.

— Ты не можешь, — прошептала она в ошеломлении. — Не говори так. Ты не имеешь права так говорить.

— Я могу. И говорю, — он наконец двинулся — неспешно, будто с трудом, обошёл её и скрылся за спиной. — Ты хотела знать, почему я рядом — и я ответил. Это чистая правда. Но ты можешь, конечно, не верить. Я не заставляю и не буду заставлять тебя верить.

Нина стояла, бессмысленно пялясь в пустоту, а когда оглянулась, нигде его не увидела.

Эти слова…

Она коснулась горла, забившегося громадным горьким комком. Ни вдохнуть, ни сказать ни слова.

Эти слова… Такие яростные и жестокие. Он не может так говорить. Он не имеет права.

«Не имеет права лгать — или действительно любить?» — спросил некий знакомый голос в её голове.

Нина не знала. Не смогла ответить.



***





Каменистая почва сменилась на более ровную, и ехать стало легче. Данте трусил по зарослям некой травы, к которой Эон не советовал прикасаться голыми руками. Она росла низко, стелилась к земле и походила скорее на громадный серовато-коричневый ковёр из плотно сплетённых толстых волокон. Нина смотрела вдаль, в сияющее зарево, что неизменно пылало на горизонте — и ожидала появления Моря-Неба. Сможет ли она сразу понять, что это оно?

Деламайн лежал рядом и, сложив на груди руки, смотрел в небеса, устланные низко летящими облаками. Далёкие звезды манили его рассеянный взор — Нина пыталась увлечься чуждым небом, но то, что ждало впереди, притягивало сильнее. Она часто глядела на его лицо, потерявшее краски и неподвижное — не видя признаков движения, обращала взгляд на едва вздымающуюся грудь. Ей почему-то боязно было повернуться вот так и обнаружить, что он мёртв, что она пропустила миг его гибели. В ушах ещё звучало признание Данте, но она всеми силами отмахивалась от него. Деламайн сейчас интересовал её сильнее.

Взглянув на него в очередной раз, Нина повторила привычные действия: поглядела, реагируют ли зрачки на движение и тусклый свет, поднимается ли грудь под тканью запыленной туники… И заметив что-то в лице, снова обратила к нему взор. Губы — плотно сжаты, брови изломаны, сведены к переносице. Капли пота выступили на висках и лбу, стекали по коже, почти невидимые. Нина наклонилась, случайно прислонившись к его боку бедром, и поняла — он дрожит.

— Деламайн? — спросила она осторожно. — Что с вами?

Он будто хотел ответить, но из горла вышел только сдавленный хрип, словно и дышать ему было тяжело. Данте мчался вперёд, не обращая внимания ни на что, и Эон ничего не видел и не слышал. Нина наклонилась ещё и легко коснулась плеча колдуна, боясь ненароком причинить боль.

— Кай, — на имя он откликнулся — удивлённо и с надеждой посмотрел ей в глаза. — Я могу чём-то помочь?

Он едва разомкнул губы, чуть запрокинул голову. Тело его окоченело, но мелко тряслось, словно всё мышцы и кости охватила жуткая судорога. Нина повернулась было, чтобы остановить поездку, но Деламайн крепко схватил её за предплечье и сию же секунду отпустил.

— Простите, — выдавил он. — Случайно… Я… Ох, боги… В сумке… Фиолетовый флакон.

Она схватила его сумку и стала рыться в ней — ох, сколько же тут фиолетовых флаконов! Нина вытаскивала их по одному, показывая Деламайну — лишь на третьем он кивнул и открыл рот, чтобы она могла влить содержимое. Челюсть его едва размыкалась, зубы вот-вот норовили сжаться с такой силой, словно способны были раскрошиться. Нина влила половину и подождала, пока он перетерпит трудный глоток. Всё его лицо исказилось в гримасе боли, и тело забилось в судороге сильнее.

— Данте! — крикнула Нина. — Остановись!

Он замедлился. Нина, пока Деламайн не стиснул зубы, сунула тряпку ему в рот — язык его вывалился и распух, и она боялась, что в припадке он может откусить его. Глаза колдуна закатились, из них текли тёмные сл;зы — словно вода, слегка подкрашенная чёрной краской. Эон возник рядом словно из ниоткуда, приподнял голову Деламайна и, положив руку ему на лоб, что-то пробормотал. Заклинание не сработало сразу — юноша бился и бился в немом припадке, но успокаиваться начал спустя вечность, когда Нина перестала питать надежду, что судорога его прекратится вообще.

Она вытерла пот, выступивший на лице, и дорожку сл;з, текущих из правого глаза. Таких же, как у Деламайна — ч;рных.

— Почти прошло, — сказал Эон и вытащил тряпку изо рта колдуна. Тот жадно хватал воздух ртом, пока не закашлялся — и кашлял он кровью. Мелкими каплями она вылетала из его горла, попадая на подбородок. Глаза бессмысленно вращались в глазницах, но взгляд не видел. Нина беспомощно смотрела на него, держа его за руку — не вспомнить, когда успела схватиться за его ладонь, но её кости ныли от крепкой хватки. Он страдал и мучился болью — а сколько таких припадков она проглядела? Вряд ли этот был первым — флакон, что она дала Деламайну, был почат.

Когда юноша очнулся и увидел лица, нависшие над ним, на обескровленных губах его заиграла слабая улыбка.

— Сколько преданных фанатов… Не желаете автограф?

Эон неопределённо хмыкнул и поднялся. Должно быть, состояние Деламайна улучшилось. Он был столь же бледен, и капли крови успели застыть на подбородке и наполовину прикрытой шее, но глаза ещё сияли жизнью и энергией — и обращены они были к Нине.

— Всё это так глупо, — пожаловался он так, словно сетовал на лёгкий внезапный дождь. — Выставить себя таким слабаком перед дамой…

— Не несите чушь. Лучше отдохните, — ответила она неожиданно мягко и было хотела отвернуться, оставить его в покое, но Деламайн снова взял её за руку — только не той титановой хваткой, какой держал в припадке.

Нина разделила с ним долгий взгляд — и осталась. Он был настолько слаб, что и держать её руку был не в состоянии — сил хватило только чтобы схватить. Он смотрел на неё молча рассеянным, спокойным взглядом, словно засыпал. Должно быть, действовал напиток из флакона.

Нина, зачарованная оранжевым заревом, недосягаемым, как всегда, услышала своё имя и повернулась. Деламайн всё ещё глядел на неё. Он чуть приподнялся — пламя вечного заката отразилось и сверкнуло ярче в светлых глазах.

— Мне в припадке послышалось, или вы назвали меня Каем? Это было так приятно, — он помолчал. Понимал ли, что говорит? — Назовите меня так ещё раз. Пожалуйста.

«Боги…» — только и успела подумать она. Что за сентиментальная…

…чушь. Нина, не понимая, зачем, перехватила его руку покрепче и наклонилась, шепча:

— Кай…

Под звук своего имени он уснул так быстро, что не заметил, как Нина, поддавшись внезапному и странному порыву, подняла его беспомощную ладонь и легонько прижалась к ней сухими неподвижными губами.



***





На очередном привале он очнулся — резко поднявшись, схватился за голову и огляделся. Эон, Нина и Данте сидели возле саней и смотрели в разожж;нный Эоном костёр. Деламайн ощупал тело, словно проверял его целостность, потом ещё раз с подозрением оглядел остальных.

— Я ещё не умер? — с сомнением спросил он. Нина и Эон переглянулись.

— Да вроде нет, — ответила Нина ему в тон. — Я даже слышала, как урчит ваш желудок.

— Неужели так громко? — Деламайн заметно повеселел и довольно уверенно вылез из саней. Сев напротив Нины, он задумчиво оглядел её лицо. — Странный сон приснился…

— Какой? — спросила она. Деламайн почесал затылок и потупился.

— Да в общем-то… Не помню.

— Должно быть, что-то очень приятное, раз вы теперь так бодры, — заметил Данте, и колдун, подскочив, схватился за свой мешок в санях — наверное, вспомнил, что должен что-то достать. Нина отвернулась, стараясь не занимать голову лишними мыслями. Пока получалось.

— Вспомните — расскажете, — вставил Эон. — Море-Небо близко. Совсем скоро мне придётся покинуть вас.

Деламайн, ничего не достав, сел и схватился за протянутый Ниной бутерброд, завёрнутый в прозрачный пакет.

— Вас как-то тяготит его приближение? Или это Вечность давит?

— То и другое, — мрачно ответил Эон. — Море-Небо никогда не любило таких, как я. Живя здесь, мы никогда к нему не приближались. Вечность же считала нас ошибкой.

Он сделал паузу, тяжело вздохнул. Весь груз прожитых лет отразился на старческом лице, и морщины стали глубже, резче выделялись тёмные круги под впалыми глазами. Некая живость, которую Нина разглядела в нём ещё в первую встречу, на мгновение исчезла. Он пытался не сдаваться и держать рассудок в порядке, но, как у прочих жителей Междумирья, бессмертных или нет, получалось плохо.

— Когда богам стало скучно, они сотворили нас — Старших. Не людей, но и не богов — атлантов, что занимали нижний мир и земли Грани, Край вечного заката. Наблюдая за нашим развитием, они снова начинали скучать и создали противоположное нам: существ, не похожих ни на одно живое создание, нечто среднее между зверем и человеком. Их потомки сейчас занимают нижний мир, воскресшие из Проклятия, боящиеся света и огня. Безумные существа и благородные Старшие. Противостояние, что длилось веками и не прекращало быть захватывающим.

Вы, Нина, просили, чтобы я что-то рассказал о себе… Но что говорить? Я жил в этой пустоши, был одним из тех, кто возвёл города и храмы в честь богов, тем, кто яро им поклонялся. Сотни, тысячи лет я жил здесь, а потом… Боги бросили нас — ведь мы чем-то прогневали их. Недостаточным поклонением или просто стали скучны. Нас низвергли, прокляли и запечатали в телах новых слепленных богами игрушек — людей. И сослали вниз, в кишащий муравейник, дабы мы… Катились к чёрту? Не знаю. Я не относился к низвержению, как к чему-то плохому — вечная жизнь и силы остались при мне, их никто и никогда не способен будет отнять. Но ведь не могла же безмятежная жизнь продолжаться долго… Богов, и так шатких рассудком, прогневали снова — кто-то из опротивевших им за тысячи лет людей. Результат налицо.

В этой вселенной нам нечего делать. Скоро всё здесь разрушится. Даже космос исчезнет. Только Вечность останется и заполнит всё. Может, это она пожрет вас всех, заберёт в свою обитель, и будете вы созерцать спятивших богов, кричащих от ужаса, стоит им лишь открыть глаза. Или сойдёте с ума раньше, чем осознаете, где оказались…

Зачем я следую за вами? Я хочу увидеть, пусть издалека, но увидеть, как вы бросаете ч;ртово письмо в ч;ртово Море-Небо. Чтобы я наконец смог начать ждать. Если есть иная Вселенная, иная Вечность… Быть может, она освободит нас всех?

Нина слушала его и следила за выражением лица — и без уточнений ясно, в каком смысле их могла «освободить» иная Вечность. А что же случится со Спящими? Может, погибнуть во сне и вовсе не так страшно — может, и сама смерть не так страшна?

— Не должно быть так, — упрямо проговорил Деламайн. — Должен быть способ всё спасти.

— О, человек! — Эон снисходительно рассмеялся. — Всё же что-то в вас осталось от нас. Мы тоже считали, что сможем бросить вызов Вечности.

На это колдуну ответить было нечего, но по глазам его Нина видела — он искренне уверен в том, в чём говорит. И он готов попытаться всё исправить, даже если умрёт или сойдёт с ума.

— Пустые мечты, — сказал Данте, прервав задумчивую тишину. Даже ветра не было слышно, и трава не колыхалась сплетающимися стеблями, тонкими и опасными. — Я давным-давно оставил их.

— Чтобы не рехнуться, нужно на что-то надеяться, — бесстрастно ответил Эон. — Ждать, мечтать и действовать… Кому, как не тебе, это знать?

Тут Данте шевельнул всеми шестью ушами, но не вздрогнул, не повернул головы — резко сменив тему, спокойно проговорил:

— Кто-то смотрит за нами.

Две головы завертелись, глаза охватили взглядом бескрайнюю пустошь — но она, как и прежде, была тиха. Туман давно отступил, и жуткие тени не прятались в нём. За валяющимися в траве камнями не смогла бы скрыться и кошка, если только те младенцы не добрались сюда… При одной мысли Нину передёрнуло.

— Да, — запоздало подтвердил Эон. — Лучше бы нам вооружиться. Я не знаю, кто это.

— Здесь много существ, о которых ты не знаешь, — сказал Данте. — Чёрная звезда пленена, но создания её ещё живы.

Создания звезды… Создания самой Нины. Косвенно принадлежащие ей. Те младенцы явно не взялись с потолка, не существовали отдельно. Все эти странные существа родились из её воображения, из её головы.

«Я не хочу здесь находиться», — подумала она, но к голосу собственного страха не прислушалась — не сталкивалась ли она с этим прежде? Прошлое настойчиво преследовало, не отставало от неё. Поднимаясь, она кривилась от внутренней боли — боли, что никогда не умрёт. Она пережила случившееся в Тоннелях, пережила тот день, ту ночь, что расколола её душу на части, заново, и прошлому всё было мало. Словно Нина не имела права забывать. Словно она не имела права освободиться от этой ч;ртовой грязи.

Кто-то осторожно тронул её руку — Нина дёрнулась, едва не ударив, желая оказаться как можно дальше от касающегося… Но быстро успокоилась. Деламайн оказался рядом с мешком на коленях и протягивал ей артефакты — пули в небольшой коробке и пару амулетов в довесок.

— Совсем забыл, что у вас пистолет, — усмехнулся он, ещё протягивая руку. Нина смотрела на коробочку, словно та могла её ужалить. — Обычные пули вряд ли возьмут этих созданий. Сомневаюсь, что и эти тоже, но они взорвутся при попадании — что-то да оттяпают.

Нина и сама забыла про пистолет — после Стеклянной Башни совсем им не пользовалась. Против большинства питомцев пули служили лишь вспомогательным средством, потому она почти не пускала их в расход.

Нина приняла коробку, открыла её. Пули лежали ровным рядом в крошечном патронташе, блестящие и маленькие, точно украшения. Не гадая можно было понять, что они заряжены магией, причём сильной. Она убрала амулеты в карманы плаща, закопалась в рюкзаке, ища пистолет.

— Спасибо, — тихо ответила она. Может, в его подарке не было особой нужды, но Нина приняла его — её артефакты, купленные у мелких торговцев, вряд ли смогли бы потягаться силой с вещами, созданными Деламайном. — Вы сможете отбиваться?

— Да, без проблем, — спокойно ответил он.

Нина снова оглянулась — никого в чистом поле под навесом низких редких облаков. Далеко вверху зв;зды наблюдали за путниками, безмолвные и безразличные. Она поднялась на ноги, глядя на остальных. Эон надевал упряжь на Данте, тот покорно склонял голову; Деламайн припрятал несколько артефактов в карманах штанов, озираясь по сторонам. Никого.

Нина перезарядила пистолет — и пусть изменение было незначительным, она всё равно ощутила, как он оттягивает руку, налитый магической мощью. Так и подмывало прицелиться и спустить курок, проверить эту штуку, но, конечно, она сдержалась.

— Ничего не видно, — сказал Деламайн, понизив голос. — Вообще ничего. Кто же следит за нами?

Ответа не последовало. Он оглянулся, и Нина вместе с ним — оба остолбенели. Там, где стояли бог и Старший, никого не было — даже сани исчезли. Нина и Деламайн незамедлительно встали спина к спине с оружием в руках. Что, если он тоже исчезнет? Пейзаж не изменился, но Данте и Эон пропали — не могли же они за секунду оказаться за границей бесконечного поля странной травы… Или это была иллюзия, очередное влияние на разум? Нина не знала, что и думать.

— Может, оно невидимое? — предположила она, стараясь прижаться как можно теснее к чужой спине: не хватало ещё потерять его или потеряться самой. — Единственный вывод, который напрашивается.

— Очень может быть, — ответил Деламайн. — И если это так, у нас большие проблемы.

Но враг не спешил себя показать — поле было тихо и печально пусто, лишь лёгкие порывы холодного ветра старались изменить хоть что-то в однообразном пейзаже. Согнуть бы травинку… Но не хватает сил. Если кто-то, кто заставил двоих могущественных существ исчезнуть, сейчас был рядом и наблюдал, нападение не являлось его целью. Пока.

— У вас есть заклинание, что выявляет скрытое присутствие?

— Да. Сейчас.

Он что-то разбил о каменистую землю, и вокруг них разостлался лёгкий туман. Он свивался в кольца и отдалялся, оставляя их в центре магического круга. Но когда туманная граница пропала за горизонтом, Нина ощутила себя почти голой, словно некая защита в секунду пропала.

— Никого, — напряжённо сказал Деламайн. — Глаза нас не обманывают.

Нина покосилась наверх, туда, где за сгущающимися облаками изредка показывались зв;зды и луны, донельзя истощённые.

— Как думаете, у других звёзд есть сознание?

— Сомневаюсь. Они созданы из материи, когда как Чёрная звезда была сделана из… Ну, сами знаете. Душа с щепоткой Вечности. Они не обладают сознанием в нашем понимании.

Нина вспомнила о странной луне, что могла перемещаться между мирами. Глаз бога. Ещё одно исключение, созданное неизвестно как и кем.

— Не знаю, что и думать, — пробормотала она растерянно. Они молчали и стояли в напряжении, готовясь дать отпор всему, что только могло бы вдруг появиться. — Никто не спешит нападать.

— К чему тянуть время? Питомцы вон вообще не церемонятся. Если только это, чем бы оно ни было, не хочет поговорить.

— Для этого ему нужно сначала показаться.

Но никто показаться не захотел. Нина раздражённо стиснула зубы, желваки заиграли на скулах. Чёртовы отродья… Твари, полные бессмысленных загадок. Она опустила взгляд на кольцо, обхватывающее палец. Не Её ли это проделки? Если она заперта — не значит, что не опасна.

— Эй! — вскричал Деламайн, и эхо его оклика разнеслось по всей пустоши, исчезло, как кольцо обнаруживающего тумана. — Покажись, если хочешь что-то сказать! Или напади уже наконец!

Нина было открыла рот, чтобы шикнуть на него, но ответная тишина заставила её осечься. Деламайн не издал больше крика, но больше и не нужно было. Нина повернула голову, краем глаза увидела его профиль, бледный и размытый.

— Стоять или идти дальше? — спросил он, будто она была лидером в их команде. Нина подумала немного. Колдун слаб, она тоже не до конца ещё пришла в себя. Без защиты бога и Старшего любая тварь нападёт на них в неподходящий момент; но где искать бога и Старшего? Если от первой атаки они и смогут худо-бедно отбиться, вторую вряд ли переживут — и кто знает, подействует ли хоть один артефакт, хоть одна магическая пуля на здешних обитателей, на нечто, безмолвно наблюдавшее за ними. Шансов у них совсем немного.

Точнее сказать — их почти нет.

Но и оставаться нельзя. Нина поглядела на вечный закат, встретила его спокойный выжидающий взор. Там, рядом с ним — Море-Небо, совсем близко. Нельзя отступать. Быть может, они успеют добраться…

— У вас есть силы идти? — о том, есть ли силы отбиваться, она даже не заводила речи. Отобьются они или нет, решит случай.

— И на драку сил хватит, — отозвался он со сталью в голосе. — Вы же не думаете, что я теперь совсем слабак?

— После вашего припадка я сомневаюсь, что…

— Нина, — прервал он её, даже развернулся, чтобы заглянуть в глаза. Голос его звучал, как свист железного прута, и глаза смотрели прямо и уверенно. — Разве похоже, что кто-то вроде меня так скоро испустит дух? Будет ползать на коленях от какой-то никчёмной болезни?

Что ж… Нина решила не упорствовать. Если он уверен, что справится — значит, так и быть. Она лишь кивнула — и они незамедлительно тронулись в путь.

Она не знала, кто или что смотрит за ними, откуда смотрит, — но взгляд чувствовала всеми клеточками тела. Стоило оглянуться — глазам представала прежняя неизменная картина. Ничто не менялось в опустевшем проклятом мире — только два потерянных путника продолжали шагать к Морю-Небу, надеясь, что бог и Старший рано или поздно окажутся рядом.



***





Идти пешком оказалось труднее, чем ей представлялось. Ни Нина, ни Деламайн не жаловались на тяжесть передвижения, на жуткую усталость, подпитанную страхом и ожиданием нападения, но часто поглядывали друг на друга: не нужна ли помощь? Хотя бы отдых? Больше всего Нина опасалась повторения припадка, но колдун выглядел вполне бодрым, и она не задавала лишних вопросов.

Мерцающее небо вновь заволокли облака; стоит поднять руку и коснёшься их — так низко они нависли над пустошью. Облака тёмные, нежели те, что были прежде, — и больше походили на тучи, с которых вот-вот прольётся благословенный ливень. Как давно Нина не видела дождя? Ей трудно было вспомнить. Быть может, до Проклятия…

Оранжевый пожар ещё горел на горизонте, и пламя его всё сильнее поднималось, всё больше забирало себе часть неба. Что же издаёт столь сильное сияние, что даже издалека кажется негасимым? Край Вечного заката — вот как Грань называлась у Старших. Даже они не смели идти в его сторону, не смели взглянуть на светило, полыхающее вечным огнём.

Эон говорил, что уже ощущает приближение Вечности… должно быть, именно Море-Небо здесь было той тонкой прослойкой между Гранью и миром богов. Но Море-Небо непредсказуемо — как они смогут добраться им до Вечности, если оно может привести их куда угодно?

Она покосилась на Деламайна — не знает ли он ответ?

— Деламайн, — позвала она, но не успела озвучить вопрос: оба остановились, настороженно переглянувшись, и возвели глаза к небу.

По пустынному пространству Грани пронёсся оглушающий громовой раскат. Нина было вскинула пистолет, почувствовав, как после страшного грохота задрожали внутренности и зазвенело в ушах, но лишь затем поняла, что в защите не было нужды. В Городе уже давно не гремел гром. На мгновение она позабыла, что вообще когда-то его слышала.

— Что это такое? — Деламайн вскинул руки, готовясь творить заклинания. Нина остановила его успокаивающей ладонью.

— Это гром. Не стоит переживать.

— Оу, — он опустил руки, но напряжённое выражение с лица не пропало. — Оу! В последний раз я, кажется, видел грозу, ещё будучи ребёнком.

Нина смутно помнила, что в начале и недолго после наступающего Проклятия небеса сотрясались, разрывались на части острыми молниями, столь огромными и яркими, что слезились глаза и цветные искривлённые полосы плясали на внутренней стороне век. Как давно это было…

Неужели сейчас прольётся дождь?

Не успела Нина мысленно задаться этим вопросом, как на костяшку большого пальца упала большая холодная капля. Нина заметила её — трудно было не заметить. Подкрашенная чёрным, она скатилась по коже, оставляя тонкий влажный след. И с тёмных небес действительно пошёл тёмный дождь.

Нина видела, как Деламайн задрал голову, открывая лицо мутным каплям. Они были холодны, но не более того — хотелось верить, не опасны. Ощущение чужого, враждебного присутствия на мгновения отступило, но Нина всё равно огляделась по сторонам.

Дождь прошёл так быстро и незаметно, будто и не было его — тёмные капли впитались в траву, прибили пыль к земле, кое-где проглядывающей сквозь травяной настил. Тучи неспешно двигались по небесам прочь от пылающего заката. Нина чувствовала, как усилился ветер, вытерла влажное лицо рукавом почему-то не намокшего плаща.

И они двинулись дальше.

— Вы вроде бы что-то хотели сказать? — подал голос Деламайн спустя минуты тишины.

— Хотела спросить, как мы доберёмся Морем-Небом до Вечности.

— Если бы я мог знать… Впрочем, у нас есть божество в помощниках, — при этих словах лицо его странно скривилось. — Если найдём его — думаю, он поможет нам.

Нина кивнула, но на деле сомневалась в Данте. Надеяться на него — глупо, доверять ему — ещё глупее. Если бы у Нины был выбор, она отказалась бы от его присутствия в своей жизни. Но выбора не было.

— Эон тоже что-то знает, — негромко сказала она. — Один минус — он не хочет приближаться к Морю-Небу…

— Язык у него есть. Скажет, как быть — и пусть уходит.

Она снова кивнула. Мысли её витали где-то далеко.

Деламайн оглянулся, обвёл взглядом пустеющий горизонт. Воздух, наполненный пустотой и запахом пыли. Бескрайние унылые просторы. Даже городов и брошенных храмов не попадалось на пути, не говоря уже о живых существах.

Ну, насчёт существ… так даже лучше.

— А оно сильно, — вдруг сказал колдун ровным голосом. — Заклинание обнаружения не сработало, хотя должно было. Я ощущаю магическое присутствие, но не могу понять, откуда оно исходит. От нас как будто прячутся. Как-то странно, не находите?

— По мне, больше похоже на ловушку.

— Кто знает. Но это не просто тварь вроде тех… существ, что тогда напали на вас. Это кто-то куда сильнее.

Нина воззрилась на него. Деламайн говорил совершенно серьёзно. Да и не верить ему причин не было.

Пусть ветер гнал чёрные тучи прочь, небо и земля не светлели, и не появлялось даже проблеска висящих наверху мерцающих точек. Единственным источником света случил небесный пожар там, вдали. Землю покрыл жуткий сумрак, тьма сгустилась далеко-далеко позади, не смея приблизиться к границе света.

— Думаете, здесь остались Старшие? — спросила Нина, понизив голос. Они стояли посреди поля, в самом центре громадной мишени. — Эон говорил, что их давно сослали в нижний мир.

— Не могу сказать, — колдун покачал головой. — Может, это Старший. Может, кто-то ещё.

Неизвестность. Худшее, что можно вообразить. Нина вздохнула и кивком сказала: пойдёмте дальше. Конечно, он не стал спорить.

Наблюдатель двигался по пятам, не выдавая своего присутствия.

Порой Нина резко оглядывалась — не то чтобы ей хотелось застать его врасплох; на краю ограниченного зрения появлялось нечто, чего вокруг быть не могло. Тень или силуэт, или странная дымка… Нельзя понять. Стоило взгляду метнуться в ту сторону, как видение пропадало бесследно, не оставляя ничего, кроме короткого жуткого воспоминания. Она подумывала спросить Деламайна, не видит ли он того же, но его взгляд, бессмысленно устремлённый вперёд, не призывал к новому разговору. Весь его вид — устал и жалок. Нина молчала, продолжая мучиться видениями.

Ровное поле, словно выжженная земля. Знакомый и незнакомый пейзаж, замерший в постоянстве безвременья. Это — Чистилище, что не выпустит их отсюда. Они обречены скитаться здесь под гнётом вечного заката, неспособные до него добраться. Город, нижний мир, Вечность — иллюзии в сравнении с этой пустотой. Ничего, кроме Грани, не было, нет и не будет.

Они шли так долго, а тишина была столь беспощадна… Бредовые мысли рождались и умирали, звучали, как голоса колонии маленьких человечков, кричащих наперебой. Голоса их сливались в жуткую какофонию, непохожую ни на гул толпы, ни на гомон сумасшедших. О нет… Они звучали куда громче, куда хуже. Безнадёжные, потерявшие покой голоса из вечной пустоты. Нина глядела на закат, и глаза её слезились. Вот-вот она ослепнет. Вот-вот она ослепнет.

— Вот-вот она ослепнет…

Она пробудилась, видя, как резко вскинул голову Деламайн, бредущий рядом. Из глубокого сна — в ледяную прорубь. Оба остановились, глядя друг на друга огромными глазами. Нина потянулась рукой к правому глазу — он так жутко чесался, что хотелось его вытащить. Всё равно она отдала его в уплату порталу…

Никого вокруг, ничего вокруг. Небо, низко нависшее над головами, и бесконечный простор заражённой грибком травы земли. Ни холма, ни единого обозначения. Когда эта пустошь успела стать такой зеркально плоской?

— Смертные! Смертная! — тихо вскричал кто-то — задушенным голосом, словно не было сил или не хотелось напрягать связки. Нина моргнула пару раз, думая, что сходит с ума. Деламайн поморгал в ответ.

Они снова встали спиной к спине. Пистолет Нины рассматривал пустоту, готовый плюнуть в лицо любому существу, что окажется в поле его зрения. Деламайн держал наготове заклинания и артефакты. Выдохшиеся и едва проснувшиеся, вряд ли они представляли собой большую угрозу.

— Что там? Кто там? — спросил хриплый быстрый голос.

— Тела. И души, — угрюмо ответили ему. — Давно здесь не было душ…

— Смертные! Нам привели смертных! Хи-хи-хи-хи-хи!..

Визгливое хихиканье оборвалось, и незримые собеседники замолчали. Нина крепче сжала пистолет, норовящий выскользнуть из потных пальцев. Чёрные сл;зы текли по щеке беспрерывным потоком.

— Либо я схожу с ума, — подал голос Деламайн, — либо уже. Либо что-то неладное происходит. Нина, вы же тоже это слышите?

— Ну конечно слышит, остолоп! — гневно крикнул голос существа. — Мы же разговариваем!

— Милые путники, не хотите продать и купить что-нибудь? Хи-хи-хи-хи-хи…

Они не ответили — не знали, нужно ли, — а голоса, растягивающие гласные до бесконечности, то ли постонав, то ли посмеявшись, снова начали переговариваться. Звучали они ближе и ближе, выползали из опустившейся на Грань густой черноты — Нина видела тьму поверх пистолета и отблески заката на его поверхности. Тёмно-серый полог небесных облаков. И всё.

— А, а, знаю! Это Он их сюда послал! Тот безумец!

— Какой?

— У нас безумцев много. А как это случилось? Чёрная звезда пропала… Я её не ощущаю!

— Тихо! Притаилась, спряталась! Не шуметь! Не думать!

— Заткнись! Заткнись!

Нина повернула голову, желая поймать профиль Деламайна хоть краем глаза. Слышал ли он это — бесконечное истерическое страдание в каждом звуке голосов? Или она под воздействием их речей тоже начала сходить с ума?

— А что? Что притаились? Почему они не двигаются? — спросил голос хихикающего.

— Почем я знаю, — раздражённо ответил ему угрюмый голос. — Может, сдохли.

— Нет, — ответил быстрый голос. — Я чувствую, как бежит кровь в их жилах. Живые!

— Эй, там! — позвал тот, что назвал Деламайна остолопом. — Что замолчали? Языки проглотили?

— Вы кто такие? — хрипло спросил Деламайн. Нина проглотила сухой ком, вставший поперёк горла. Чем-то эти существа показались ей знакомыми, но она точно знала, что не встречала их раньше… В эту секунду что-то коснулось её руки, и она, резко выдохнув, выстрелила в пустоту. Грохот выстрела прогремел на всю округу, оставив после себя глубокую тишину. Сбежали? Вопреки надеждам, совсем рядом раздался голос хихикающего:

— Она выстрелила в меня, вы видели? Выстрелила!

— Заткнись, — ответил угрюмый голос, и звучать он стал ещё мрачнее. — Ты всё равно умереть не можешь…

Словно в ответ на эту фразу все замолчали. Деламайн тяжело дышал у Нины за спиной — как бы не начался припадок… Кто-то принюхался и возопил:

— Чёрная звезда! Он помечен ею! Метка стоит прямо на внутренностях и костях!

— Она послала кого-то за нами! — хихикающий, похоже, разрыдался. — Она добралась до нас!..

— Это не звезда, — вклинился новый собеседник — голос его чем-то напоминал голос Данте, безэмоциональный и пустой. Нина напряглась сильнее — но, казалось бы, куда? Деламайн жался спиной к её спине почти отчаянно — она чувствовала, как он дышит, как дрожит. — Он проклят. Смертельно болен.

— Везёт, — пробормотал угрюмый.

— А что же, что же она? Наполовину слепая… чем-то пахнет от неё знакомым! — быстрый голос бормотал, спотыкаясь на каждом слове. — Это Он её сюда притащил! Слепец!

Нина навострила уши. Слепец? Уж не о Данте ли разговор?

— Возможно, — ответил безэмоциональный.

— Я пошёл, — гневный, как Нина почему-то представила, махнул рукой. — Не хочу ничего знать! Всё, что связано со смертными, до добра не доводит!

— А всё же любопытно, — сказал угрюмый. — В Грани не было смертных… никогда.

— Был один, — ответил безэмоциональный. — Вспомни.

— Лучше не вспоминать! — плача, завыл хихикающий, и вновь захлебнулся в мучительных рыданиях.

— Да что происходит? — не выдержал Деламайн. — Вы так и будете переговариваться? Или скажете, что вам нужно, и отпустите?

На миг снова наступила тишина, словно незримые собеседники переглядывались, решая, кто первый должен сказать. Как будто в пылу спора забыли о смертных — если бы голоса не доносились отовсюду, можно было сбежать, пользуясь случаем, оставить их ссориться позади. Но момент был упущен, да и не получилось бы, верно, сбежать. Странные существа не забывали об их присутствии. Нина не знала точно, кто они такие, но некоторые догадки уже расцвели в голове.

— Что, никто не скажет? — спросил угрюмый.

Всхлипы и икания прервались — видимо, хихикающий перестал биться в рыданиях. Ни один из них не являлся взору; огненный закат вдали не рассеивал густую черноту.

— Вы не хотите… поговорить? — робко пробормотал быстрый голос.

— Что за глупости? — презрительно отозвался Деламайн. — Что вам от нас нужно, скажете или нет?

— Что объясняться перед букашкой! — воскликнул гневный совсем рядом — видимо, передумал уходить. — Ты должен пасть ниц, смертный, и молиться о милости богов!

— Было бы перед кем стелиться, — хмыкнул Деламайн с ещё большим презрением. — Пропустите нас, чокнутые. Вы пойдёте своей дорогой, мы — своей.

— Это угроза? Хи-хи-хи-хи…

— Мы не желаем вам зла, — ответил безэмоциональный — он говорил негромко и монотонно, на одной ноте, но остальные затихали, стоило ему подать голос. Стало быть, в их мелкой божественной шайке он был вожаком. И ему что-то было от них нужно.

Нина вздохнула. Ещё одна помеха на пути к Вечности.

Эти боги не хотели причинить им зла, но то, как они явили себя — точнее, не явили, покрыв свои лица мороком черноты, — не могло не натолкнуть на некоторые мысли. Куда-то исчезли Эон и Данте, и это точно не было их собственной прихотью. Нина попыталась всмотреться в темноту единственным зрячим глазом, и бесстрастный в ответ на её попытку предостерёг:

— Лучше вам не видеть божественного облика. Здесь, вблизи Моря-Неба, его почти невозможно скрыть.

Она промолчала, но взяла предупреждение на заметку. Данте говорил, что истинный облик божеств опасен для людского разума и взгляда. Она никогда не задумывалась об этом, но теперь пришлось.

— О чём вы хотите поговорить? — в голосе Деламайна так и звенело напряжение. Замолкшие голоса вновь зазвучали наперебой: в нестройном хоре трудно было понять, кто что говорит. Нина не могла вслушаться — быть может, говорили они на другом языке, древнем или несуществующем; но вскоре бесстрастный сказал: «Тихо», и остальные боги замолчали, словно растворились в воздухе.

— Где Чёрная звезда? — спросил он спокойно. — Вы уничтожили её?

Нина опустила взгляд на руку с кольцом, но не смогла разглядеть своей же конечности. Словно парящая в пустоте голова. Спиной она ощущала спину Деламайна, и лишь это держало её разум в относительном спокойствии.

— Нет, — ответил колдун. — Мы её заперли.

Нине показалось, что взгляды пятерых — если их не было больше, — богов обратились к ней.

— Как? — воскликнул гневный, и звучало это так, будто он вознегодовал сильнее обычного. — Её нельзя одолеть! Это либо ложь, либо…

— Это правда, — прервал его бесстрастный. — Сила звезды иссякла и затаилась. Но надолго ли?

— Я не чувствую её — ни её силы, ни её давления, — монотонно ответила Нина. Лгать смысла не было — она и впрямь не ощущала присутствия звезды в себе. Только проснувшиеся воспоминания кровоточащими, медленно заживающими ранами напоминали о ней.

— Но как? Ни один смертный во всех мирах не смог бы победить звезду. Она влияла даже на богов, в ней жила часть Вечности. Как вы смогли это сделать?

Нина и Деламайн помолчали. Она, не зная, что говорить, решила предоставить слово ему — он ведь проводил тот странный ритуал вместе с Эоном.

— Нам помогал Старший, — с сомнением ответил Деламайн. — Это он помог нам её одолеть. Запереть, если быть точнее.

— Старший? — угрюмый голос хмыкнул с явным презрением. — Это многое объясняет.

— Выпотрошить этих сволочей мало! — запричитал хихикающий так близко, что Нина отшатнулась. — Вырвать бы их кишки! Я бы пожрал их всех, будь моя на то воля!

— Тем самым ты даровал бы им милость, — ответил угрюмый.

Хихикающий пробормотал что-то в ответ, неразличимое ухом, и замолчал.

— Вы хотели узнать, как мы заперли звезду? — уточнил Деламайн. — Вот и узнали. Мы можем идти?

— Пока нет, — ответил бесстрастный, и от холодной, абсолютно спокойной и уверенной власти, прозвучавшей в его голосе, у Нины задрожали внутренности. — Раз Чёрная звезда теперь не у дел, это добрый знак. Наступило небольшое просветление. Но я ощутил присутствие некоего бога, прибывшего в эти земли. Я знаю, что он прибыл с вами. Где же он?

— Вообще-то, мы хотели задать тот же вопрос, — негромко ответила Нина.

— Слепцу всегда удаётся обвести нас вокруг пальца. Ему легко скрыть своё присутствие. Его мотивы так же загадочны, как просторы Моря-Неба. Но, может быть, люди, которых он привёл сюда, хотя бы имеют представление о его планах?

— Не имеют, — отрезала Нина. — Данте никогда не объясняет своих действий. Просто следует.

«Я иду за тобой, потому что люблю тебя, Нина».

Она попыталась выбросить это из головы.

Как можно скорее.

— Данте, — повторил бесстрастный. — За многие миллионы лет у божества вновь появилось имя… Впрочем, черта людей и Старших называть, обозначать и описывать, на удивление, никуда не пропала. Мы слишком давно не заглядывали в нижний мир. Мы думали, что человечество уже сгинуло.

— Оно, конечно, пытается, — вставил Деламайн. — Но от нас-то вам что нужно? Мы не знаем, где ваш Слепец. Наша цель — Море-Небо. Вы пропустите нас к нему?

— Мы пропустим, — сказал бесстрастный. — Но сначала дайте мне свою руку.

Нина не поняла, кому он это сказал — лишь почувствовала, как Деламайн поднял руку, зашевелилась лопатка над её лопаткой, как вдруг бесстрастный прервал его:

— Не вы. Ваша поражённая проклятием звезды душа долго не проживёт. Это и так очевидно.

Деламайн опустил руку. Хотелось бы знать Нине, что он думал в этот миг, что чувствовал… Она подняла свободную руку и протянула её пустоте. Никто её не касался, но взгляды, она чувствовала, были прикованы к ней.

— Ладонью вверх, — сказал бесстрастный.

Нина перевернула ладонь, как он сказал.

И тут кто-то взял её за руку — легко, но ощутимо, и это было до странного холодное касание. Очень холодное — твёрдая кожа, как у мертвеца. Она ощутила, как бегут мурашки вверх по руке, как тело сопротивляется охватывающей его дрожи. Она не знала, зачем согласилась просто так протянуть руку спятившему божеству — вдруг он одним движением выдернет её из суставов? Но голосу бесстрастного не получалось сопротивляться — он обладал гипнотической властью над ними, и, даже осознавая её, противостоять не было сил и возможности.

«Может, это и впрямь ловушка, — успела подумать Нина, когда длинные пальцы существа ощупывали каждую косточку её ладони, водили кончиками по линии жизни. — Они знают, где Данте и Эон, только прячут их. Данте лишь воздействовал на разум, но был слишком слаб, чтобы уничтожить тело. Эти — другие. У них всё наоборот. Он пользуется силой в полной мере. Они ненавидят людей. Он ненавидит».

Кто знает, слышал ли бесстрастный её мысли, но он ни разу не откликнулся. Он ли сейчас прикасался к ней? Трудно было сказать. Судя по звучанию голосов, ближе всех к ней находился хихикающий — быть может, это его пальцы скользили по её коже, ледяные и жёсткие, окоченевшие от холода Вечности.

— Ты полна ярости, — сказал бесстрастный, пока остальные наблюдали в гробовой тишине. — Ненависти. Боли. Кто ты, маленькая женщина? Кто ты?

Нина не ответила.

— Что небо сказало тебе тогда? — спросил он, и её сердце на миг дрогнуло. — После Тоннелей?

Но она и сейчас промолчала. Он обхватил её длань двумя руками, потом тремя…

— Зачем-то он выбрал тебя. Иначе ты была бы мертва. Ох, нет… Возможно, ты бы смогла выжить, но он помогал тебе. Зачем ему это? Неужели он узнал способ?..

«Какой?» — хотела спросить Нина, но горло не могло ни звука издать. Она не чувствовала спины Деламайна своей, и в панике заозиралась, пытаясь найти его в далёком свете заката.

— Он здесь, — ответил бесстрастный. — Твой умирающий друг. Ответь мне, что слепцу нужно от тебя. Ответь. Он наверняка говорил тебе. Он должен был сказать. Все мы когда-то перестаём контролировать речь.

Нина открыла рот, и следующие слова вышли медленно, задушенные и слабые:

— Он сказал, что любит меня.

Бесстрастный замолчал. И молчал долго, пока Нина боролась со странным головокружением, с ощущением полёта, хотя ноги её твёрдо стояли на земле. Бесчисленное количество рук держало её ладонь. Глупо, но можно подумать, что это жест тайной надежды.

Должен же их слабый разум за что-то держаться.

— Слепец? — уточнил он, хотя сам прекрасно понял. Нина кивнула.

— Возможно, это неправда, — сказала она. — Но он объяснил всё именно так. Это его слова. Не мои.

— Позволь заглянуть в твой разум. Открой его.

Нина не закрывала — не знала, как, — но то, что он не мог залезть ей в голову до конца, стало для неё неожиданностью.

— Зачем?

— Я хочу поглядеть на твоё будущее.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Он словно отшатнулся. Нина не знала, почему ей так показалось. Просто ощущение, и всё…

— Невозможно.

— Что именно?

Он не ответил.

Другие боги не издавали ни звука. Кто знает, видели ли они всё, что происходит, слышали ли этот разговор. Нине казалось, что во всей Грани она и бесстрастный остались одни. Только вдвоём, и он почему-то не мог заглянуть дальше предела, который она неосознанно установила.

А может, то спящая энергия звезды в ней показала свою силу.

— Твой разум закрыт. Будущее туманно. Я не могу разглядеть большего, — сказало божество. — Но я, кажется, понимаю…

И он отпустил её руку. Даже холодный воздух Грани после его касаний казался жарким воздухом пустыни.

Нина моргнула. В черноте проступал некий громадный силуэт, но чёткого облика ей не удавалось разглядеть. Что-то человеческое было в нём и что-то звериное, и нечто, чего разум неспособен постичь… и этого было больше. Существо нависало над ней и гипнотизировало, пытаясь сломать, но Нина, не оказывая сопротивления, тем не менее сопротивлялась. И не замечала этого, как в подземном озере, когда смогла одолеть воздействие часов… Она закрыла глаза, не в силах больше выносить вида этого существа, пусть не увидела его ни на йоту. Лишь силуэт — и уже он пробуждал в ней дикий, неестественный ужас, способный свести с ума. Его не описать. Он слишком страшен, чтобы на него взглянуть.

Порыв ветра подул в лицо, сильный порыв — и Нина от неожиданности повалилась наземь. Земля с травяным настилом встретила её жёстким, жестоким ударом, и сознание Нины пошатнулось.

Она не открыла глаз.

Во сне не было ничего, кроме темноты — и красной черты вечного заката где-то очень далеко.



***





Когда она открыла глаза — с некой опаской, — над ней нависало лицо Эона. Нина вздрогнула и тут же поднялась.

— Какого чёрта?

Вид у старика был потрёпанный. Единый взгляд — и сразу понятно: что-то случилось. Собрание божеств сгинуло, и Грань просветлела — огненное зарево было ближе, чем когда-либо. Эон стоял перед ней, но смотрел ей за спину, за плечо.

— Нина, — голос Данте звучал иначе, чем всегда, но она узнала его. — Не оборачивайся. Не смотри.

Она, едва желая обернуться, остановилась. За Эоном лежал Деламайн, он был без сознания, но кашлял кровью. Остатки бурой пены возле губ, белые губы, лиловатое лицо говорили — он пережил очередной припадок. Должно быть, сильнейший из всех.

— Данте, — позвала она, не оглядываясь, — что здесь происходит?

— Море-Небо совсем рядом. Вот-вот вы дойдёте до него. Оно слишком сильно воздействует на меня, и я не могу скрывать свой истинный облик. Дальше тебе и колдуну придётся идти самим.

— А ты?

— Я встречу вас по ту сторону. В Вечности.

— Так мы всё же отправимся к ней Морем-Небом, — пробормотала она. Эон был бледен и смотрел на неё, как ей показалось вдруг, с ужасом. — Но как? Оно может выкинуть нас где угодно.

— Не выкинет. По знакам вы найдёте дорогу к Вечности. Тебе лишь нужно смотреть внимательнее, Нина, и ты всё увидишь.

Она не знала, что сказать. Близость Вечности вселяла трепет в её душу. И страх, куда без него…

— А если я пропущу знаки?

— Тогда вы сгинете. Но я знаю, что этого не случится. Я верю в тебя, Нина. Там, в Вечности, я буду ждать тебя. Прощай.

По провожающему взгляду Эона Нина поняла, что Данте ушёл. Когда Старший обратил взгляд на неё, она вдруг, словно окончательно проснувшись, вспомнила, что совсем забыла спросить, на какие знаки ей нужно обращать внимание. Но в следующую секунду её мысли занял Деламайн — она подобралась к нему, едва поднявшись на ноги и села рядом, касаясь пульса под краем челюсти.

— Он жив, — сказал Эон. — Ещё немного продержится.

— Вы не пойдёте дальше.

— Нет. Море-Небо нас ненавидит. Боги, которых вы встретили, тоже не выказали приятных чувств. Мне нужно уходить. Я выполнил свою часть сделки — теперь ваша очередь выполнить свою.

— Я выполню.

— Спасибо.

Она проводила его взглядом — Старший брёл устало и медленно, настоящий старик. Вечная дряхлость. Вечное изнеможение.

Когда Эон исчез, Нина опустила взгляд и обнаружила, что Деламайн смотрит на неё.

— Последняя ночь на земле, — сказал он и медленно поднялся. Не без труда, но бодрость как будто никуда не пропала.

— Думается, вы продержитесь дольше, чем одну ночь.

— Это всё моя потрясающая бравада, — мрачно ответил он. — Что он сказал вам? Со мной случилось помутнение, я вообще ничего не услышал.

— Я мало понимаю. Но кажется, он что-то хотел обо мне узнать. О моём будущем.

Деламайн выгнул бровь и задумался.

— И что же?

— У него не вышло.

Деламайн принял ещё более задумчивый вид, но не высказал ни единой мысли. Вскоре они тронулись в путь — Нина до рези в глазах вглядывалась в горизонт, но никак не могла разглядеть Море-Небо. Душа её трепетала в нервном нетерпении и одновременно в отталкивающем страхе, неприятии. Маленькая трусливая девочка хотела сбежать… но сбегать было поздно. Нельзя останавливаться.

Но передохнуть не помешало бы.

Она предложила привал, и Деламайн согласился. На небо вернулись звёзды, далёкие и сверкающие, но половину неба занял оранжевый пожар. Что за светило там, вдалеке? Уж не само Море-Небо ли так светится? Деламайн, сидя на камне и жуя остатки прошлого обеда, спросил об Эоне и Данте, и Нина рассказала ему, что оба ушли. Он кивнул, не особо расстроившись.

— Не сказал бы, что буду по ним скучать.

Нина ухмыльнулась, ничего не отвечая.

— Как думаете, какие знаки Данте имел в виду? Вы что-то слышали о таком?

Деламайн пожал плечами. Взгляд его блуждал где-то далеко.

— О Море-Небе, как о верхних мирах, мало что известно. Почти ничего, если уж на то пошло. Я обошёл все библиотеки Города в своё время, тайные и закрытые, и вообще ничего не узнал.

— Жаль.

— В любом случае, я думаю, несложно будет разобраться. Я, конечно, уже слаб, но вы, Нина, хорошо держитесь. К тому же, сила Чёрной звезды теперь живёт в вас. Она могла бы помочь.

Нина погладила пальцем чёрное кольцо.

— Не думаю, что она захочет.

— Она всегда была частью вас. Ей стоило бы к этому привыкнуть.

— Бесчисленное количество лет вдали от тела приводит к некоторым последствиям. Трудно возвращаться, заново обживаться. Я уходила в самые дальние окраины Города, когда только начала искать сестру, и всегда возвращалась обратно. На поиски я тратила годы, и годы привыкала к тому, что нужно начинать всё заново. Это очень тяжело.

— А дочь вы искали?

Нина, удивившись сама себе, даже не вздрогнула от неожиданности вопроса. Деламайн спросил без осуждения, без желания уколоть, но прямо, без обиняков.

— Искала. Как я могла не искать? Но не нашла даже её тела. Я не знаю, где оно. Где она. Зная, что с ней стало, я молюсь о её смерти. Она не должна страдать. Я не хочу, чтобы она страдала… до сих пор.

Он кивнул, глядя куда-то вниз, на землю. Он понимал её. Проклятые боги, он её понимал! А может быть, делал вид… Но Нине было плевать. Она вдруг ощутила себя нужной. Настоящей.

Пусть временно и иллюзорно, и всё же…

— Если бы мы встретились раньше, — медленно проговорил Деламайн, — я был бы очень рад. Очень.

Она не решалась взглянуть в его лицо.

— Я бы мог помогать вам. Вдвоём куда легче, не правда ли? Может, мы смогли бы найти вашу дочь. Если бы только я родился в то же время, что и вы…

— Я всегда была одна, — ответила она. — Встретив вас в начале пути, я устранила бы вас, как помеху. Ну, хотя бы попыталась устранить.

Он хохотнул, словно потешаясь её наглости.

— Уверенность в себе! Я бы тоже сказал нечто подобное.

— Без «попытался бы», я полагаю? — Нина улыбнулась. Деламайн ответно улыбнулся, и улыбка была мягкой, как солнечный свет.

И вдруг его бледное лицо посерьёзнело, даже посуровело. Перемена произошла столь быстро, что Нина не успела отреагировать; а Деламайн тем временем вновь заговорил:

— Знаете, Нина, быть может, то, что я скажу, покажется глупостью… А, да и плевать, — он помолчал, подбирая слова и не глядя на неё. — Если бы Чёрная звезда так не поступила со мной, я бы предложил вам уйти. Здесь, сейчас. Уйти и оставить всё, бросить. Я бы предложил вам уйти со мной.

Нина уставилась на него, не зная, что сказать, но он, ещё не поднимая взгляда, быстро говорил:

— Само собой, вы бы отказались. Вы не можете оставить свою месть, как я не могу оставить свою веру в спасение мира. Некоторые вещи важнее, чем то, что я хотел бы вам предложить. Полагаю, что дело может быть не только в наших целях, но и в чем-то совсем ином. Всё равно все мои планы пошли под откос, поэтому… Не знаю, зачем я это говорю. Я просто хочу, чтобы вы знали. Как вы к этому отнесётесь — дело ваше. Хотя, признаюсь, мне немного страшно видеть ваше лицо. У меня даже руки дрожат. Глядите.

Руки и впрямь дрожали — но, может быть, из-за болезни. Колдун не поднимал взгляда, растрёпанная чёлка падала на лоб, закрывая глаза. Нина молчала некоторое время, но сердце её бешено стучало. Сейчас всё было иначе. Всё — по-другому.

— Может, для вас это будет чем-то удивительным, — хрипло сказала она, — но, если бы не обстоятельства… Вполне возможно, я бы с радостью приняла ваше предложение.

Деламайн вскинул взгляд — искрящийся и живой, — и сидел, поражённый, ни жив, ни мёртв. Нина ощущала себя столь правильно и спокойно, что сама себе удивлялась, но всё же не так сильно, как он. Колдун глядел на неё некоторое время, замерший, остолбеневший, но вдруг с ним что-то произошло — взгляд переменился, и он решительно подался вперёд. Нина не отпрянула. Деламайн осторожно взял её руки в свои.

— Нина! — только и вымолвил он. Она нашла в себе силы не отшатнулся, и даже сжала его ладони в ответ.

Может, её слова были ложью, но… зачем бы ей лгать самой себе? Нина поняла, что говорила от сердца. Она давно разучилась быть человеком, но сейчас у неё появился шанс… Пусть ненадолго… Могло ли подобное действительно произойти? Могло ли всё сложиться чуть-чуть иначе?

Она потерялась во времени, глядя ему в глаза. Некий свет горел в них, теперь — особенно ярко. На фоне ослепляющего заката их фигуры со сцепленными руками походили на прекрасные скульптуры, полные жизни и неуместного здесь простого изящества.

Жизнь замерла. Воздух и зв;зды затаились, безмолвно наблюдая. Лишь бы не спугнуть. Лишь бы продлить прекрасный, удивительный миг. Немножко… Ещё чуть-чуть…



***





Нина отряхнулась от пыли, разгладила складки плаща, и вдруг поняла, что впредь будет носить этот плащ в память о нём. Эта мысль вернула её в отрезвляющую реальность. Она оглянулась на Деламайна, боясь, что он уже мёртв, что дух его уже вышел из тела. Но он возился с сапогом и был полон мирской задумчивости. Если бы не ужасающая бледность лица, нельзя было понять, что он чем-то болен.

— Быть может, лекарство есть? — вдруг спросила она. Он поднял взгляд, полный мрачной решимости и странного понимания.

— Я говорил с Эоном. Спрашивал у Данте. Оба сказали, что спасения нет.

Нина промолчала, отворачиваясь.

Медленно и постепенно она возвращалась из спокойного прекрасного сна. Яркое сияние его глаз и тепло рук превратилось в воспоминание, и Нина с жадностью упивалась им, каждым мгновением. Деламайн прикоснулся к её плечу и тут же убрал руку в нерешительности.

— Прости, — негромко сказал он. — Можно?..

Нина кивнула. Для неё стало удивлением, что он не брезговал к ней прикасаться. Он лишь боялся, что чужие касания причиняют ей боль.

Деламайн придвинулся и обнял её за плечи. Будто утешал — хотя кто из них в самом деле нуждался в утешении?.. Нина смотрела на горизонт, туда, где таилось Море-Небо. Когда же оно появится? Когда же?

— Я не знаю, что буду делать, когда всё завершится. Если я выживу… какой смысл? Мне больше некуда стремиться, нечего желать. Если бы не случайность, я пошла бы с тобой куда угодно, как только отомстила бы ей.

Деламайн стёр чёрные слезы с её щеки; взгляд его был глубоко печален.

Нина взглянула на него и спросила:

— Тебе страшно?

Он дёрнул плечом.

— Как сказать… Боюсь, но всё же думаю: может быть, смерть не так уж страшна? Если она так ужасна, отчего боги так вожделеют её? Иногда смерть — лучше жизни, ты и сама это знаешь.

Нина подумала о дочери и кивнула.

— Да. Возможно, ты прав.

Они скоро двинулись в путь. Деламайн объявил со всей присущей ему торжественностью, что намерен дожить хотя бы до порога Вечности — а там будь что будет. Нина улыбалась через силу. Ещё чуть-чуть, и она вновь останется одна.

Желаемое всем сердцем прежде, теперь казалось страшным проклятием. Нина откладывала эти мысли, но они не отступали, преследуя её. Это случится — и ничего не изменить. Насладиться бы тем, что есть сейчас… Но солнечные лучи меркнут за тучами будущего. Знание о грядущем не оставит их. Сколько бы ему ни осталось, они оба знали, что срок сокращается с каждой минутой. Быстрее и быстрее.

«Зачем ты это сделала? — спросила Нина Чёрную звезду внутри себя, а сама глядела на кольцо. — Он не причинял тебе боли. Почему ты так поступила?»

Но Чёрная звезда ничего не сказала в ответ. Стоило им слиться воедино, и она перестала выходить на связь, словно окончательно растворилась в Нининой голове.

На пути к Морю-Небу им попались громадные каменные блоки, и лежали они так, словно были брошены в дикой спешке. Должно быть, кто-то из первых Старших решился прийти сюда и возвести храм в честь божеств на побережье, но Вечность или что-то иное не дали им это сделать.

— Если Море-Небо отталкивало Старших, почему не отталкивает нас? — спросил Деламайн. Нина почему-то подумала о Данте.

— Мне кажется, нам позволяют к нему приблизиться.

Он взглянул на неё и задумался над предположением. Учитывая, что только Чёрная звезда являлась настоящей помехой на пути к Вечности, доля истины в догадке Нины явно была. Но зачем кому-то из верхнего мира добровольно приглашать к себе смертных? Боги, да и Вечность, скорее всего, ненавидели их.

Всё это было очень странно.

Думая об этом, они прошли ещё немного… и Море-Небо наконец показалось взгляду.

Нина замерла, видя, как обрывается уходящий вдаль берег, клонится к оранжевой пустоте. Но то была вовсе не пустота. Словно плоское зеркало, поверхность воды не покрывалась рябью под порывами ветра, не нападала на каменистый берег волнами прибоя. Море-Небо спокойно отражало небеса и облака, далёкие звёзды и закат, что бесконечно пылал вдали, не желая гаснуть. Нина не увидела светила, не увидела, где Море-Небо смыкается с небом над их головами, словно они в далёкой дали сливались воедино. Если не приглядываться, может показаться, что небо начинается прямо у берега и длится бесконечно. Ни земли на горизонте, ни далёкого крошечного острова.

Нина представляла что угодно, кроме этого. У Моря-Неба оказалось говорящее название… как, впрочем, и у всего. Она взглянула на бледное лицо Деламайна — он был слаб, но очарован, и уже тянулся к Морю-Небу, чтобы взглянуть на него поближе. Нина недолго думая побрела рядом с ним.

Некогда каменистая почва стала ещё твёрже, и под ногой Нины заскользила, гладкая, как стекло… Нина опустилась на колено и провела пальцами по неровной поверхности берега. Видимо, она не ошиблась. Берег Моря-Неба был стеклянным. Здесь не росла трава, не было провалов и трещин, только крутые подъёмы и небольшие углубления. Деламайн остановился недалеко от кромки «воды» и уставился вдаль, на незримое светило, пылающее везде, отовсюду. Его силуэт темнел на оранжевом фоне, создающем столь яркий ореол, что у Нины заслезился зрячий глаз. Она провела ладонью по глазам и ощутила, как по правой щеке течёт чёрная жижа — всё обильнее, быстрее.

Тёплая, словно кровь.

«Что же это такое…» — подумала она отстранённо, но позабыла об этом, увидев, как Деламайн упал на колени.

Скользя, она подбежала к нему, подумала, что вновь случился припадок… но если это и был припадок, то похож он был на приступ религиозного экстаза — со слезами на глазах, со взглядом, полным невыносимого счастья и благоговения, с улыбкой, столь широкой, что лицо готово было треснуть пополам… Слишком знакомое и жуткое зрелище. Нина вцепилась в его плечо непослушными пальцами, и колдун повернулся к ней.

— Слишком прекрасно, — прошептал он, и ветер, дующий из пустоты Моря-Неба, трепал его волосы, свет раскрашивал белое лицо румянцем, какого Нина не видела ни в едином лице прежде. — Я мечтал об этом всю жизнь. Увидеть это своими глазами.

Нина не знала, что ответить. В её мечтах для Моря-Неба и Вечности никогда не находилось места — а в мечтах сестры… Впрочем, и так ясно, во что они вылились. Некогда тягу к Вечности она считала фатальной, губительной. Но Деламайн был так по-детски счастлив, что в её душе не нашлось ни грамма отвращения. Лишь страх.

«Она гипнотизирует их. Порабощает своей воле», — подумалось ей. И ледяной ветер прямиком из Вечности, подувший в лицо, словно стал немым подтверждением её мысли.

Нина увидела кровь на штанинах Деламайна. Он разбил колени о стекло, но боли ещё не ощущал. Всё стало второстепенным перед тем, что они видели перед собой. Нина наклонилась, голос её сделался неожиданно мягким и спокойным:

— Лучше поднимись и залечи колени. Успеешь ещё налюбоваться… всем этим.

— Оу, — он лишь сейчас заметил, что ударился, и медленно поднялся, не без её помощи. — Всё же эти чудеса сильно воздействуют на разум. Как будто гипнотизируют меня. Ты не замечаешь того же за собой?

Его взгляд стал куда осмысленнее, но всё время возвращался к зареву, к Морю-Небу, абсолютно прозрачному. Он стоял, пошатываясь, и не замечал собственной слабости. Этот переход выжал из него все соки.

— Я не мечтала попасть сюда, — ответила Нина, оглядываясь. — Наверное, потому на меня эти «чудеса» не действуют так сильно.

Деламайн не ответил. Нина приметила одинокую лодку неподалёку, столь обычную в необычном пейзаже, что казалась она нереальной. Нина подошла к ней и провела пальцами по дереву — оно ощущалось как настоящее. Стало быть, это их способ добраться до Вечности. Осталось лишь две вещи.

Нина присела и открыла рюкзак. Бутылка с посланием Эона заблестела в ярком свете. Нина рассмотрела её внимательно, будто взглядом смогла бы прочесть, что там написано. Послание о помощи… дойдёт ли оно до кого-нибудь? Найдётся ли тот, кто сможет остановить страдания Старших, если не самих богов?

Нина подошла ближе к краю, стараясь не соскользнуть, не упасть в Море-Небо и не сгинуть. Деламайн беззвучно наблюдал за ней. Нина ещё раз посмотрела на послание в своей руке и как следует замахнулась. Секунды — и бутылка, описав высокую дугу, упала в Море-Небо.

Гладь «воды» не шелохнулась, не пошли круги или рябь, не раздалось бульканья или какого-то иного звука — послание Эона Старого падало в оранжево-голубую пустоту, пока не превратилось в мелкую точку, пока окончательно не исчезло.

Вот и выполнена её часть сделки. Нина оглянулась, смотря туда, откуда они пришли. Там, где начинался стеклянный берег, не было видно ни единого силуэта, но ей отчего-то казалось, что Эон наблюдает за ними.



***





Они спустили лодку «на воду», и Нина вновь заглянула через край, в бесконечный небесный простор. Деламайн пробовал коснуться «воды» — «всё равно уже не жилец, какая разница?» — но с ним ничего не случилось. Нина повторила за ним и ощутила поток прохладного воздуха, несколько более густого, чем ему положено быть, и влажного. Название Моря-Неба и впрямь было говорящим.

Она видела, как Деламайн слаб. Это не выходило у неё из головы. Когда он садился в лодку, она пристально наблюдала за ним и думала: о вещах, что он попросил её сохранить, о плаще, что она носила, как заведомый траур о нём. Видно — ему осталось немного. Нина понимала, что он едва дотянет до Вечности. И что делать с ним, когда это случится? И как это случится? На её ли глазах, или когда она отвернётся, заснёт или её разум померкнет? Ей хотелось застать его последний вздох. Сохранить его для себя.

Сохранить его последний взгляд.

Деламайн протянул ей руку и улыбнулся совершенно как всегда — с игривым озорством, неправильно смотрящемся на мертвенно бледном лице.

— Прошу.

Она приняла его руку и села напротив. Лодка качнулась — ни вёсел, ни руля ей не понадобилось, чтобы скользнуть по краю берега и повиснуть в пустоте. А потом поплыть вперёд, туда, где ждала неизвестность.

— Интересно, если мы пропустим знаки, где нас выкинет? — задумчиво спросил Деламайн, повернувшись и глядя вперёд. Он сидел спиной к носу лодки, Нина, сидя лицом, всё же оглядывалась назад, видя, как удаляется стеклянный берег, отсюда видный мерцающим медовым островом. Звёзды над удаляющейся землёй провожали их молчаливыми взглядами, а та единственная, что сияла в Море-Небе, никак не показывалась на глаза. Возможно, никакой звезды тут не было. Может, то было золотое сияние Вечности, такое же древнее и бесконечное, как она сама.

Нина приглянулась к дымчатым невесомым облакам, к сиянию, льющемуся отовсюду. Ни горизонта, ни намёка на край этого пространства. Они не были ни на небе, ни в море, ни на земле. Повисли между мирами, и никаких знаков не появлялось вокруг. Удалилась и Грань, Нина больше не видела её. Даже звёзды прекратили сиять, спрятались, затаились.

Столь светло было вокруг, что Нина невольно забыла об остальном. В Городе и подавно не было столько света, и даже на побережье было не так светло, а сама Грань и вовсе была погружена в туманный сумрак с единственным далёким огоньком на горизонте. Так ли ярко выглядит Вечность? Нина не представляла её себе, не могла представить. Не с чем сравнить — даже увиденное в Лунном камне не смогло бы подсказать, на что похожа Вечность. Размытые ответы Данте не говорили ничего. Сестра не описывала вечности, и девочка тоже… Не сойдёт ли и Нина с ума, увидев всё своими глазами?

Деламайн сидел, подпирая щёку кулаком и глядя вокруг сонным взглядом. Он упрямо держался, хотя Нина видела, как тело норовит предать его в любой миг. Он кашлял кровью; кровь сочилась из его носа и ушей тонкими струйками. Белки глаз желтели, кожа утрачивала цвет жизни. Он был всё равно что ходячий мертвец. Нина смотрела на него, не говоря ничего, понимая, что он и сам знает, как выглядит, и всё равно держится на своей «поразительной браваде». Силы воли ему и впрямь не занимать — он кровоточил, как кровоточило сердце Нины при взгляде на него, и находил силы улыбаться ровно так же, как в день, когда они впервые встретились, когда он без страха открыл ей своё истинное лицо.



Они плыли бесконечно долго, и Нина вдруг заметила, что лодка держит курс туда, куда был направлен её взгляд. Кроме источника неведомого сияния, ничто не смогло бы сойти за знак, о котором говорил Данте. Нина решила плыть туда на свой страх и риск. Некий внутренний голос подсказывал ей, что Вечность там — за сияющей завесой. Она решила прислушаться. Деламайн не задавал вопросов и не спорил, будто доверял её чутью целиком и полностью.

Они плыли, и он был ещё жив.

В тишине и полном безмолвии они наблюдали, как источник сияния медленно приближается.



Он взял её за руку, и Нина открыла глаза. Их обволокло золотистым светом. Этих лучей можно было коснуться. Лицо Деламайна тоже было золотым — маской, что обратила на неё свой взор. Живой.

— Кай, — прошептала она и проснулась.

Деламайн улыбнулся слабо одними краешками губ.

— Наверное, мы почти прибыли. Я увидел что-то тёмное там, вдалеке. Должно быть, какой-то остров…

Нина поглядела туда. За плотным занавесом света и впрямь проглядывала темнота.

— Вечность, — хрипло сказала Нина. — Я уверена, что это она.

— Хорошо, — кивнул Деламайн — он лежал, но у него были силы поднять голову и упрямо смотреть вперёд.



Они плыли так долго, что Нина не заметила, как лодка миновала завесу пустоты, и всё вокруг померкло, погрузилось в сумрак.

Деламайн тяжело дышал. Он жив, он в сознании, но часто уходит куда-то далеко. Она пыталась говорить с ним, но он лишь отвечал невпопад: то был рад, что встретил её когда-то, то просил забрать все его записи в нижний мир. «Ты вернёшься, я знаю».

Нина слушала и кривила губы. Что ей делать с его телом? Отдать его Вечности или Морю-Небу? Нет уж. Не для человека эти места. Но он так мечтал увидеть их, побывать в них…

Некое чудовище скребло её рёбра изнутри. Нина сжимала кулак на груди, словно желая раздавить сердце, прекратить мучения — свои и его. Но он так упрямо хотел увидеть Вечность… она не смела отобрать у него этот шанс.



Они прибыли на громадный каменный остров.

Скалы за небольшим берегом высились, словно зубцы короны. И берег был каменный, безжизненный и пустой. Нина с опаской смотрела вперёд, на небеса, тёмные, похожие на небо Грани там, возле арки, что связывала их тела с порталом в Стеклянной Башне.

Неужели… она?

Вечность?

— Кай, — позвала она, растолкала его — он лежал в полубессознательном состоянии, и просыпался медленно, с неохотой. Однако, увидев, что они прибыли, неожиданно бодро вскочил, выбрался из лодки и, спотыкаясь, побрёл к скалам, плотно растущим рядом друг с другом.

Нина вылезла следом. Колдун ходил туда-сюда, ища проход, лаз, позволяющий хотя бы увидеть то, что ждало впереди. Нина смотрела по сторонам, ища Данте. Он обещал, что будет ждать их. Неужели она ошиблась и привела их не туда?

Деламайн оглянулся и улыбнулся так широко, что ей стало страшно. Она подошла ближе — колдун хотел сделать шаг навстречу ей, даже протянул руки, но ноги его подвели, и он упал, стёсывая кожу об острые камни.

— Кай, — выдохнула она и бросилась к нему. Он едва дышал — последние силы ушли на то, чтобы пройтись по берегу Вечности. В вечных сумерках его лицо белело, словно кость. Чёрные круги под глазами-углями никак не удалось бы скрыть. Он осунулся, исхудал. Нина перевернула его на спину, взяла за окровавленные ладони. Он не поморщился от прикосновения, лишь крепче сжал её руки в своих — но Нина не ощутила в пожатии никакой силы.

— Я всю жизнь мечтал… боги, как я мечтал… ты только взгляни!.. — он закашлялся, кровь потекла из его рта мелкой струйкой, чёрная, как небо над Городом там, внизу. — Там есть тропа между скалами. Проход. Там стоят статуи богов. Там что-то есть, вдалеке…

— Не трать силы, — сказала Нина, тяжело дыша. — Не говори.

Но Деламайн не мог замолчать.

— Я что-то видел. Что-то страшное, но прекрасное… Посмотри, Нина. Я уверен, всё будет хорошо. Взгляни, найди это, — он помолчал. Глаза его упрямо тлели. — Никогда не думал, что смогу. Ты привела меня к Вечности. Ты смогла. Кто же мог знать, что она настолько… невероятна?

Нина коснулась его лица. Холодная щека. Ледяной лоб, покрытый плёнкой пота.

— Невероятно, — выдохнул Деламайн. Глаза его стекленели. Огонь потух, оставив лишь память. Он умер.

Но он увидел. Он успел…

Нина обняла его — крепко-крепко; прижалась лбом к его остывшему лбу и осторожно опустила на серый камень. Деламайн был спокоен, словно очень глубоко спал.

Она взяла его записи из сумки, пару артефактов. Ей хотелось проститься с ним, но она не знала, какие слова подобрать. В них и не было смысла — он мёртв. Ничего не услышит. Она решила промолчать, но ещё долго держала его за руку, словно хотела удержать в ладони его ушедшую жизнь.

И лишь затем медленно поднялась на затёкшие ноги. Хотела уйти сразу же, но задержала взгляд на его лице. Не смогла отвернуться.

А потом ушла, оставив его на пороге Вечности.