Одинокий бог. Эпилог

Первый день они проспали. Даже Одинокий бог погасил глаз, объянив это «перезагрузкой». Хуан проснулась окончательно лишь на следующее утро после прибытия — и увидела, как Долину медленно заливает золотисто-розовый свет; она отвыкла от этого зрелища за дни странствия.

Шину и Чэну понравилось в её логове. Одинокому богу тоже. Но больше им понравилось снаружи, с другой стороны невидимой границы. Шин с оглушительным воплем сбежал по поросшему высокой травой и цветами склону, упал в ручей, но вернулся вымокший до нитки и счастливый до ужаса. Одинокий бог ездил по холмам, безотрывно глядя куда-то вдаль.

Хуан и сама выходила на улицу, лишь бы постоять и полюбоваться Долиной с высокого холма. Столько зелени, что серым стенам Фабрики не снилось — и воздух так свеж… Это ли не счастье — иметь возможность наблюдать такую красоту? Во всяком случае, Хуан не грустила, находясь здесь. Может, здесь и был её дом — приткнувшийся к невообразимой громаде домик, чьи двери — портал между мирами, старым и новым.

Ночами ей снился диалог. С кем, когда, о чём — она не помнила. Смутные обрывки сна и сказанных фраз порой вспыхивали в мозгу, подобно искрам, но быстро гасли. «Почему вдруг ты говоришь со мной?» — подумала она однажды, едва проснувшись, но забыла эту мысль.

Собеседник постепенно уходил всё дальше, всё реже снился с каждым днём… Хуан не было жаль отпускать его. Она знала, что далеко он не уйдёт. Да и тишина в голове была приятнее чужих голосов.

Гул Фабрики остался позади. Хуан наслаждалась тишиной и спокойными днями. Компанией, собравшейся в этих стенах.

Всё, что случилось с ними, теперь казалось ей странным сном.



***





Хуан увидела в окно сидящего в траве Одинокого бога. Он любовался небом, что медленно погружалось в глубокую синеву. Кое-где проплывали сиреневые облака. Рядом с ним на земле расплылось пегое пятно — наверное, Порко присел рядом и уснул.

Хуан вышла. Последние дни были тёплыми, но к вечеру ветер становился холоднее. Она спустилась, миновав натянутую между столбами бельевую верёвку, и поравнялась с Одиноким богом.

Его глаз повернулся и посмотрел на неё.

— Привет, — сказал он тихо. — Присядешь?

Хуан кивнула и села. Лишь сейчас она увидела две крошечные фигуры — Чэн и Шин не могли вылезти из леса, что затопил Долину зелёным морем. Хуан не спускалась туда очень давно… Они помахали ей, и она махнула рукой в ответ. Эта неделя была такой спокойной, умиротворённой и медленной, что Хуан начало казаться — так будет всегда.

Но, конечно же, не будет.

— Не терпится отправиться в путь? — спросила она. Одинокий бог вглядывался в Долину. Много ли видел? Какие выводы делал? Что ощущал, созерцая?

— На самом деле, да. Но и покидать твоё убежище не хочется. Жаль, что ты не пойдёшь с нами.

Он единственный, кто ни разу не спросил её: «Ты уверена?», услышав о намерении остаться. Он, конечно, и так знал — лучше, чем она сама.

— Мне тоже. Но Чэн собирается вернуться рано или поздно. Он ещё не оставил своих идей об исследовании. Ты придёшь когда-нибудь с ним навестить меня?

Одинокий бог помолчал.

— Позже — обязательно. Но не в ближайшие несколько месяцев.

Хуан улыбнулась.

— Я думала, ты ответишь: «Никогда».

— Как знать — может, за время странствия я успею начать скучать по этому месту.

Чэн и Шин, устав бродить, поплелись назад — что-то бурно обсуждали, судя по активным жестам. Хуан обняла колени и уткнулась в них подбородком. Среди деревьев сгущались сине-зелёные тени.

— Она больше не выходила на связь? — тихо спросила Хуан.

— Нет, — в тон ей сказал Одинокий бог. — Зря старейшины решили вновь найти связь ней контакт.

— Думаешь, она совсем перестанет давать им указания?

— В этом нет смысла. Я ушёл — им больше нечего охранять.

— Возможно, есть что-то, о чём ты не знаешь.

Одинокий бог посмотрел на неё.

— Вероятно. Но я не хочу теперь этого касаться.

Хуан хмыкнула. Чэн и Шин успели подойти ближе. Порко приоткрыл глаза и снова погрузился в дрёму.

— Я никогда не думал, что воздух может быть таким свежим, — сказал Шин, плюхнувшись в траву рядом с Хуан. Чэн не хотел садиться — грыз травинку и осматривал бесконечный горизонт.

— Тебе что, не нравилась эта чудесная вонь? — показушно возмутился он. — Эти невероятные запахи дыма и железа? Неужели они могли тебе надоесть?

— Что ты, — Шин рассмеялся. — Выберусь в большой мир, займусь изготовлением духов. На всю жизнь вдохновения набрался.

— Звучит интересно, — вставил Одинокий бог. — Жаль, я не могу ощущать запахи.

Они с улыбками переглянулись и задумались каждый о своём.

Завтра они уйдут, и Хуан с Порко вернутся к прежней жизни — к той, что была до этого странного приключения. Вылазки к Фабрике, прохладные вечера в Долине; тишина с одной стороны, и неугомонный гул — с другой. Чэн подарил ей толстую тетрадь в твёрдом переплёте. Она решила, как он, зарисовывать знаки, записывать всё, что видит. У неё было мало практики в ведении записей, особенно исследовательских — но их увидит только Чэн, когда вернётся, и придаст им какой-нибудь пристойный вид.

— Ты точно не хочешь с нами? — Хуан повернулась и обнаружила, что Шин смотрит на неё… как будто с грустью. — Я думал, после всего, что случилось, ты тоже захочешь на волю.

— Может быть, в будущем. Но не сейчас. Мне почему-то спокойнее оставаться здесь, — улыбнулась Хуан и потрепала Шина по волосам. Она думала, отстранится от её ладони, но он только прикрыл глаза и тихо произнёс:

— Жаль.

Хуан деланно удивилась, приложив руку к груди:

— Ты что, будешь по мне скучать?

— Ага, — он пихнул её плечом. — Особенно по тем временам, когда ты меня прогоняла.

— Не помню такого.

Они оба фыркнули. Одинокий бог наблюдал за ними со спокойствием, которым может обладать только робот.

Долину почти затопило красным, и вершины зданий Фабрики на фоне рыжего заката казались чёрными монолитами, поглощающими свет. Некоторые башни хорошо виднелись даже на огромном расстоянии, и коробки-цеха, так похожие друг на друга. Стена казалась слишком хрупкой преградой между Фабрикой и внешним миром. Фабрика расширялась, но не выходила за этот предел, не смела приближаться к Долине. Раньше Хуан казалось, что «поглощение» Долины — лишь вопрос времени; но это равная борьба. Фабрика и природа отнимали друг у друга по кусочку равномерно, захватывали территории друг друга, постепенно сливаясь воедино — желали они того или нет.

Чэн, налюбовавшись красотами Долины, потянулся так сладко, что Хуан тоже захотелось растянуться.

— Хорошо бы выспаться перед дорогой, — сказал он. — Путь будет неблизкий… опять.

— Лучше, чем под землёй ходить, — буркнул Шин. — Фабрику со стороны всё равно будет видно, но я буду смотреть в другую сторону.

— А куда вы пойдёте? — спросила Хуан. Они не говорили толком, куда собирались.

— Я хочу вернуться ненадолго домой, — ответил Чэн. — Отметиться перед мамой, что жив. Да и вообще удивить всех — представляю эти лица…

— И вы с Шином возьмёте Одинокого бога?

— Я могу попритворяться выключенным, — скромно вставил Одинокий бог.

Чэн кивнул. Хуан не стала их отговаривать. Интересно, сколько детишек вдохновит пример Чэна, сколько напросится с ним в дорогу к Фабрике? Само собой, он не возьмёт с собой никого, кроме Шина, но когда они вырастут…

«Тебе придётся с этим смириться».

Может, всё будет не так уж плохо.



***





В свете фонариков лицо Чэна сияло оранжево-красным. Хуан достала их из коробки, в которую складывала украшения для праздников. Не то чтобы она праздновала их уход… После ржавой серости вечно холодных стен глаз радовался пёстрым оттенкам.

Шин и Порко сопели одинаково громко, а Одинокий бог попросил Хуан достать с полки романы, и теперь изучал их — внимательно, словно искал тайные шифры среди выдуманных чувств.

— Тебя можно будет называть коллегой, когда я вернусь? — ухмыльнулся Чэн.

— Называй капитаном. Я в детстве любила играть капитанов.

— Эй, это я хотел быть капитаном.

Они посмотрели в окно — за стеклом виднелись лишь их отражения, оранжевые, словно нарисованные краской.

— Легко она нас отпустила, — пробормотал Чэн. — Мне это не нравится.

Хуан посмотрела на него, ожидая пояснений — но он разговаривал сам с собой, глядя куда-то в темноту за окном. Спустя секунды до неё дошло, о чем он говорил. Думала ли она о подвохе, о том, что месть Фабрики за украденное когда-нибудь внезапно наступит? В самом деле, нет… она была уверена, что теперь настанет покой. Не в её вылазках, конечно — стражи ещё ходят по своим маршрутам, случайным или нет, и всё ещё охотятся на любое живое существо, которое видят. И меняющиеся, каждый день выглядящие по-новому просторы, всё ещё таят в себе море опасностей. Фабрика продолжает работать и растёт, но дряхлеет день ото дня. Самые старые постройки рушатся, правда, очень медленно, беспомощно замирая в вязком времени.

— Что ты будешь делать там? С Одиноким богом?

Чэн, отвлекаясь от своих раздумий, посмотрел на неё.

— Открывать его людям снаружи опасно, — напомнила Хуан.

— Знаю, — протянул он, проводя рукой по щеке. — Конечно, мы не будем раскрывать его тайну. Он поиграет в говорящего робота — или просто робота, — когда кто-то, кроме меня и Шина, будет поблизости. Может быть, он и сам решит с кем-то заговорить… ему нравится разговаривать.

— Не боишься этого?

Чэн пожал плечами.

— Он умеет читать мысли. Думаю, он выберет человека, которому можно доверять.

Хуан посмотрела в сторону Одинокого бога. Он, конечно, их слышал, но был слишком увлечён романом, чтобы что-то вставить.

— Лишь бы Шин не разочаровался во внешнем мире, — пробормотала она.

— Если такое случится, у него будешь ты, — хмыкнул Чэн. — Но, я думаю, он не будет разочарован.

Хуан тоже так казалось. Но что-то внутри всё равно боялось…

Неизвестности? Новая Эра тоже пугала её в детстве — но тогда вокруг были люди, на которых можно было положиться. Старшая фигура, на которую можно было ориентироваться. И мир вокруг иногда не казался таким пугающим, но не переставал быть далёким. Хуан не обошла весь мир — но везде видела одинаковое запустение, увядание, людей, что кое-как выживали в подобии нового порядка. Говорили: на юге, близ моря, далеко-далеко отсюда, несколько соседних поселений объединились в маленькие города, и человек, что управлял всем этим, мечтал вернуть людскому роду былую славу… но Хуан не повернула к югу, услышав об этом на пути к Фабрике. Интересно, получалось ли у того человека возрождать людское величие? Дойдут ли до старого мира новые достижения, хоть какие-то вести?

Дойдёт ли сюда этот новый мир?

Долина за окном утонула в темноте, но Хуан видела её разумом, как при дневном свете — луга и зелёные впадины, ручей, призывно журчащий, деревья и пахучая трава с яркими пятнами цветов. Холмы, с которых можно было увидеть часть Фабрики — и, наверное, полмира. Сохранится ли этот рай через сотню лет? Был ли он здесь сотню лет назад, когда случился Раскол? Не растопчет ли его человечество в порыве сделать что-то новое, другое; не поглотит ли Фабрика, желающая навечно остаться покинутой и пустой?

— Я бы тоже мог остаться, — сказал Чэн, возвращая Хуан в реальность. — Но там, снаружи, — люди, которые мне дороги. Я не могу бросить мать насовсем. Я же обещал вернуться.

— Я понимаю.

— А ещё я понял, что не могу жить один, — он словно сам удивился своему выводу. — Жить на огромной территории, где кроме тебя нет ни души… Такая жуть. Пока я бродил здесь до спуска вниз, думал, что сойду с ума. Ничего и никого, кроме роботов-убийц. Всё, что не вписывалось в реальность, было похоже на галлюцинации. Эта часть пути — худшее, что со мной было.

— Да, ты бы не подошёл на роль самого последнего человека на земле, — ухмыльнулась Хуан. Она понимала, о чём он говорит, но смутно. Подобные чувства ей были незнакомы.

— А ты — вполне подошла бы. Как ты вообще тут живёшь? У меня бы давно крыша поехала.

— Я не чувствую одиночества, — Хуан пожала плечами. — Может, из-за Порко. Он всегда рядом.

— А до него?

Она попыталась вспомнить. Словно тысячу лет назад… долгий одинокий путь сюда, обустройство немого логова, тогда ещё покрытого пылью и заброшенного — совсем неуютного. Ветер и тишина. Зелень Долины, радующая глаз. Словно один миг замер во времени. Даже страх перед Фабрикой притих. Был ли он?

— Тогда было… спокойно, — ответила она.

Чэн вздохнул, задумался — наверное, вспоминал, какими были дни его одинокого путешествия.

— А я был преисполнен энтузиазма. И страха. Страх был всегда. Как думаешь, это нормально?

— Наверное, да, — хотя в отношении себя Хуан так не думала. Она всегда ненавидела себя за проявления страха.

— Я всегда ненавидел бояться, — с пылом ответил Чэн. Хуан даже вздрогнула. — Если бы не страх, я бы столько смог совершить — больше, чем уже сделал за всю жизнь.

— Страх помогает выжить, — напомнила она. — Если бы ты совсем ничего не боялся, тебя бы, скорее всего, уже не было.

— Легко тебе говорить. Ты-то ничего не боишься.

Хуан помолчала. Признание далось ей нелегко, и она удивилась, когда слова наконец слетели с губ:

— Ошибаешься. Мне не нравится бояться, я чувствую себя слабой в такие моменты. Как насекомое, которое не может ничего сделать. Но я боюсь. Почти постоянно.

Чэн глядел на неё, и Хуан ясно видела удивление — и удивлялась сама. Неужели он и впрямь думал, что она ничего в этом мире не страшится? Так странно…

— Ты же не думал, что я железная, — спросила она без вопроса.

Чэн почесал затылок.

— Иногда казалось…

Помолчали. Хуан пыталась рассмотреть снаружи что-то, кроме отражений на стекле, но не смогла — лица перетягивали на себя внимание. Мысли медленно разбредались в разных направлениях, и невозможно было их поймать. Нужно ли? Хуан позволила себе прикрыть глаза и отпустить все тревожные думы. Они снова накатят завтра, и ещё сотни ночей не будут давать уснуть. Пока спокойно, нужно наслаждаться моментом.

— Хуан, — позвал Чэн, и она с трудом открыла глаза. Кажется, задремала. — Спасибо.

— За что?

— Что нашла мои записи. Что пошла за мной — и отыскала меня.

— То, что отыскала — случайность.

— Я так не думаю.

Хуан не придумала, что сказать. На ум пришло только тихое:

— Не за что…



***





— Ничего не забыли? — спросила Хуан. Порко ластился то к Чэну, то к Шину, и оба наклонялись, чтобы погладить его, или почесать за ушами, или ещё раз погладить. Порко снова облизал Одинокого бога — его глаз после умывания не переставая светился бледно-розовым.

— Хороший пёс, — сказал Одинокий бог.

Хуан стояла перед ними — казалось, что они уходят совсем ненадолго. Неужели пришло время?

— Пора? — спросила она, ощущая свежий утренний ветер Долины.

— Да, — сказал Чэн. — Лучше двинуться в путь раньше, чтобы больше пройти до темноты.

— Близ Фабрики даже хищников нет, — ответила Хуан с улыбкой. — Вам пока нечего бояться.

— Я не пробовал, но могу поэкспериментировать в возможности влиять на животных, — сказал Одинокий бог.

— Только не переусердствуй, — ответил Чэн. — Ладно. Прощаемся? Конечно, не навсегда.

Он обнял её — Хуан не ожидала подобного жеста, но обняла его в ответ, похлопывая ладонями по спине. Давно она ни с кем не обнималась, кроме Порко… Чэн отстранился, и ветер, казалось, стал холоднее.

Шин тоже её обнял, и Хуан с улыбкой погладила его по спине. Она не замечала прежде, но они были одного роста. Его волосы щекотали ей ухо и щёку. Наверное, он скоро станет выше неё…

— Я обязательно приду в гости вместе с Чэном, — сказал мальчик, когда отошёл. Он как будто и впрямь был расстроен. Хуан не могла смотреть на его несчастное лицо спокойно.

— Я буду вас ждать.

Одинокий бог подъехал к ней на своих колёсах — Чэн последние несколько дней ремонтировал и улучшал их. Он пообещал поработать и над его руками, но пока только к одной из них была приделана маленькая перчатка.

— Жаль, я не могу тебя обнять, — сказал он, глядя ей в глаза своим бледно-розовым глазом. — Спасибо, что освободила меня, Хуан. Я никогда этого не забуду.

Она подняла его, как игрушку, и обняла, улыбаясь. Что-то там было внутри, живое, мыслящее — божество ли, подобное старым богам, или иное существо, ещё не открытое и не познанное людьми. Что-то — было.

— Приятно иметь должника до конца жизни, — не удержалась она.

— Я понимаю, что это шутка, — в тоне Одинокого бога слышались весёлые нотки, — но только отчасти, да?

Она опустила его на землю, и Порко, виляя хвостом, обнюхал его на предмет новых запахов.

— Приходите. Вы знаете, где меня найти, — сказала Хуан, и почему-то голос её задрожал. — Если будет возможность передать вести…

— Обязательно, — заверил её Чэн. — Но скорее всего, меня ты увидишь быстрее любой вести.

Она улыбнулась, кивая. Парни помахали руками и развернулись. Долина сияла мягко и зелено, позолоченная солнцем. Лёгкие, словно пёрышки, облака плавно текли по небу. Хуан смотрела в спины Чэна и Шина и думала, что они вот-вот повернутся, скажут, что передумали, что они тоже останутся здесь… но они поворачивались лишь чтобы помахать ей руками, что-то крикнуть на прощание. Она улыбалась и махала в ответ, отвечала тем же весёлым криком, но в горле что-то мешало, что-то готово было раздавить её связки, оборвать звучание голоса. Их силуэты становились всё меньше. Порко вдруг сорвался с места и погнался за ними, звонко гавкая. Шин, раскинув руки, поймал его, потискал хорошенько и отпустил. Они возвращали его к Хуан, а он не хотел, чтобы они уходили. Вернулся он с понурым видом и сел рядом с Хуан, тоскливо глядя то на неё, то им вслед.

Хуан опустила руку ему на макушку, тёплую, нагретую солнцем.

— Это не навсегда. Они будут приходить в гости, — утешила она. Он поймёт. Слова звучали как ложь, но она верила, что так и будет.

Чэн, Шин и Одинокий бог шли вдоль границы Фабрики. Могла ли та наблюдать за их уходом? Чтобы обойти её, потребуется не один день… они ещё долго будут видеть её наружные стены, закрытые навсегда ворота, пустые окна сторожевых домиков, башни, достающие до небес.

Хуан и Порко провожали их силуэты взглядами, пока они не стали крошечными, как игрушечные солдатики; Шин прыгал на месте и махал руками, бегал вокруг Чэна, радостный до безумия. Он исполнил свою мечту — или лишь начал исполнять. В любом случае… он пришёл к тому, к чему хотел. Стоило порадоваться за него.

Хуан махала руками, пока они не устали. Чэн и Шин оглядывались, и, наверное, Одинокий бог. Будут ли они скучать и помнить о ней? О Порко?

Хуан смотрела им вслед, стоя на месте и больше не двигаясь, пока их фигуры не исчезли из виду, пока окончательно не растворились в зелёной цветущей дали.



***





Хуан посмотрела на небо. Тучи сгущались — в прошлый раз, попав под ливень, она провалялась в постели неделю. В этот раз в запасе лежал прозрачный дождевик — она нашла его в старых коробках на верхней полке в коридоре. Наконец дошли руки разобрать… она привела логово в порядок после ухода Чэна, Шина и Одинокого бога, а Порко помогал своим присутствием.

Ещё не высохли лужи с ночного ливня, на подходе — следующий. Хуан уставилась в тетрадь — рука лежала на ней почти безвольно, не в ситах держать карандаш в пальцах, словно он весил тонны. Она подняла руку и добавила пару штрихов. Никогда не находила способностей к рисованию, но получилось похоже на рисунок на стене…

Раскол длился не один день… работники, что сходили с ума от отчаяния, пытались оставить хоть что-то, хоть единое послание — для кого? Что они хотели сказать? Это были предсмертные записки, оставленные для тех, кто мог бы их понять — но сейчас таких не найдётся. Зачем они это делали? Что надеялись донести?

Одинокий бог не комментировал эти знаки в пути — было не до того. Хуан надеялась, что Чэн расспросит его об этом, когда будет время.

Ей оставалось только пытаться повторить это на бумаге…

Лето давно наступило, но было оно не жарким — ветреное и прохладное, как утро в открытом поле. Даже здесь, в стенах Фабрики, воздух свободно гулял между цехов. Плечи ныли от тяжести рюкзака. По привычке она оглянулась, ища взглядом Порко, но вспомнила, что сегодня оставила его в логове.

Тучи становились всё чернее. Зелень, кое-где прораставшая, колыхалась на усиливающемся ветру. Вот-вот вырвет с корнем — и травинки с цветами улетят… Хуан наблюдала, но ветер никак не мог совладать с плотно закрепившимися в твёрдой почве растениями.

Хуан пошла дальше. Неподалёку зиял чёрный провал пропасти, и в ушах гудело так, словно она находилась внутри громадного мотора. Здесь ей ещё не доводилось бывать… Она запоминала дорогу, кое-где оставляла пометки, чтобы без проблем вернуться домой. Из-за дождя дорога назад может затянуться. Она оставила позади пару стражей, что так её и не заметили, но здесь, увлекшись рисунками, на время позабыла об осторожности.

Асфальт под ногами рассыпался в хрустящее крошево. Хуан вглядывалась в провалы между цехами, в громадные арки, – вдаль, куда уходили поросшие травой железнодорожные пути. Никого не было. Даже птиц, что стали вечными спутниками Фабрики — и Хуан.

Капли застучали по одежде, по лужам, пуская мелкие круги. Хуан достала дождевик и укрылась — с лишённым ритма перестуком они падали всё чаще, словно торопились достигнуть земли. Поблизости было где укрыться, привлекательно чернел на фоне серой стены прямоугольник двери… Но Хуан решила пойти дальше. Дождь мог лить весь день, а ей хотелось до темноты попасть домой.

«На удивление спокойно», — подумала она, пройдя ещё немного. Всё те же громадные коробки и неприступные башни — всё потемнело под натиском усиливающегося дождя. И зелень словно спряталась… и вся жизнь. Хуан ощущала себя призраком. Капюшон дождевика слишком низко падал на глаза, и рюкзак, переполненный находками, давил на плечи. «Ничего больше брать не буду, — решила Хуан, проходя мимо очередной кучи хлама. — В следующий раз заберу».

Она свернула с широкой дороги в узкий проход между зданиями. Здесь пахло сыростью, словно в маленьком пространстве дождь шёл бесконечно. Кирпичные стены покрылись мхом… внизу к ним жались белые шляпки грибов, почти незаметные. В проход могли бы поместиться трое — Хуан порой оглядывалась, ища не только Порко, но и Чэна с Шином. Как они там, интересно? Дошли?

Лишь сейчас Хуан заметила, что фабричный гул постепенно затих. Давно ли, она не смогла вспомнить… но здесь и правда было слишком тихо. Стоило насторожиться.

Проход петлял, словно запутанные пути лабиринта. Хуан прикоснулась пальцами к холодной шершавой стене, убеждаясь, что это не сон. Казалось, он никогда не закончится, никогда не начинался, и поворачивать назад бессмысленно. Хуан забыла о записях, убрала их и просто шла вперёд.

Показался просвет. Серый выход из тёмного лабиринта. Дождь усилился, вовсю барабанил по крышам, трубам и навсегда закрытым окнам. По дождевику ручьями стекала вода, и Хуан ощутила себя одетой в дождь.

Зелено было впереди. Она ускорилась, идя к концу тоннеля — рядом с выходом выросли мусорные баки, доверху заполненные железками, гигантскими шестернями и мало понятно для чего нужными деталями. Они были выше её роста. Хуан увидела широкую площадку — она простиралась на сотню метров, пока не оканчивалась лесом бетонных построек. Но было в них что-то не то. Бетон покрыт зеленью, и земля, по которой некогда ездили погрузчики, поросла буйной травой. Хуан замерла возле баков, засмотревшись.

Зелень. Море зелени.

Она темнела в дождливом мраке и качалась на ветру. Она была высокой травой до колен, покрывшей некогда выложенную асфальтом площадку, она была тонкими, хрупкими деревцами, что качались на ветру. Не упадут ли?.. но они крепко держали корнями землю. Стены склада, стены почерневших от влаги зданий на другой стороне пропасти, были покрыты ею — зелёным гобеленом, густым покрывалом, старающимся защитить бетон от дождя. Хуан вышла на открытое пространство, несмело переступая с ноги на ногу — и краем глаза заметила…

Не думая, она нырнула обратно. Снова?.. Здесь? Слишком далеко от дома. Хуан закрыла глаза, вжавшись в стену, отдышалась, как могла. Ни шагов, ни скрежета громадных шарниров. Только шелест замолкающего дождя и…

Пение птиц.

Она видела их — пятнышки и точки, нарисованные нечаянно на тонких линиях деревьев. Самые смелые взлетали, чирикая и не обращая внимания на дождь. Другие, сжавшись под натиском капель, сидели, прислоняясь друг к другу или поодиночке. Они жили в своём крохотном мире, беззаботном и безопасном. А за пределами мира за ними наблюдал Колосс.

Он сидел на земле, вытянув ноги к пропасти, разделяющей секторы. Сидел неподвижно, и Хуан показалось сначала, что он выключен, но голова его медленно поворачивалась, поднимался и опускался массивный подбородок. Он весь потемнел от дождя, и был рядом с крошечным птичьим раем таким громадным, неуместным, грубо и наспех вшитым в идиллию… Гигантская жирная клякса на безупречном эскизе.

Хуан всматривалась в неправильную картину. Дождь продолжал шелестеть на одной тихой ноте, и песни крылатых пятнышек зазвучали отчётливее. Колосс смотрел на них, как всегда, без выражения. Он не изменился с последней их «встречи». Хуан пыталась понять, что видит перед собой, но осознание доходило слишком медленно. Колосс ничего не делал. Он сидел на земле, подобно зелёному стражу со дна глубокой пропасти. Птицы не приближались к нему; его ноги едва касались травы, что проросла сквозь неодолимые препятствия. Он не спешил сломать этот мир, уничтожить его. Он просто смотрел, не вмешиваясь, не приближаясь.

И Хуан смотрела. Смотрела, пока дождь совсем не затих, пока ледяной ветер не заныл в пустых трубах, в коридоре лабиринта, оставшегося за спиной. Тучи неохотно расплывались, желая пролить свои слёзы и горести на землю.

Колосс не двинулся с места. И тучи так и не расступились — лишь, сдавшись под натиском солнца, неохотно пропустили его, и оно пролило на покрытую зеленью серость немного яркого золотистого света.