Деревенский ниндзя. Часть 4. Дух ниндзя

Слухи о новом пришествии Евсеича-ниндзя разлетелись по Херосинову быстрее, чем прошлогодний пожар по сухой траве. Маланья, сидя на завалинке и оттирая с подола последствия судьбоносной встречи, рассказывала всем желающим (и нежелающим) подробности битвы у сарая. Её версия событий с каждым пересказом обрастала новыми деталями: теперь уже не просто вилы были перерублены, а «вся ограда», а сама она, по её словам, «чуть в обморок не пала, но духом не пала, ибо русская баба!».

Евсеич же, получив боевое крещение, на время затих. Он часами сидел на крыше своего дома, завернувшись в чёрную хламиду, и смотрел на закат. Маланья ворчала, что «опять этот басурманин на насест забрался, куры нестись перестанут», но в глубине души была даже рада: мужик трезвый, при деле, мечом не машет. Меч, кстати, кузнец выковал знатный — из рессоры от старого трактора «Беларусь». Заточку держал будь здоров.

Тишина закончилась в тот день, когда в Херосиново приехала комиссия из района. На чёрной «Волге» прибыли трое: лысый мужчина в очках (представитель культуры), женщина с папкой (из отдела образования) и угрюмый шофёр с лицом человека, повидавшего слишком много сельских клубов.

Цель визита была благородной: проверка готовности села к празднованию юбилея чего-то там районного. Первым делом они направились к клубу. У входа их уже ждал Евсеич. Он стоял неподвижно, словно тень, сливаясь с сумерками. Только кеды сорок пятого размера выдавали в нём деревенского жителя.

— Здравствуйте! — бодро начал лысый мужчина. — Мы из района. Где у вас тут... — он осёкся.

Евсеич медленно повернул голову. Из-под капюшона сверкнули глаза. Он молча сложил руки на груди и слегка поклонился.

— Э-э-э... — представитель культуры сглотнул. — А вы... кто?

Евсеич не ответил. Он лишь медленно потянул из-за спины тускло блеснувшую катану.

Женщина с папкой тихо ойкнула и спряталась за спину лысого.

В этот момент из-за угла клуба вырулил председатель колхоза Сидорчук. Он был красный как рак и размахивал руками.

— А-а, вот Вы где! А я-то думаю, куда гости пропали! А тут у нас... это... живая история! Евсеич! Опять ты за своё? А ну марш домой, пока я тебя на партсобрание не вызвал!

Евсеич медленно перевёл взгляд на председателя. В его глазах читалась вековая мудрость и лёгкое презрение к мирской суете.

— Не кричи, о жирный сегун, — произнёс он глухим голосом. — Твои крики подобны писку комара над ухом тигра.

Сидорчук опешил.

— Чего? Какой я тебе сегун? Ты мне тут эти японские штучки брось! Маланья! Забирай своего самурая!

Но звать Маланью не пришлось. Она уже сама летела к месту событий, размахивая мокрым полотенцем.

— Ах ты ж паразит! Опять людей пугаешь? А ну иди сюда!

Евсеич ловко, одним движением, спрыгнул с крыльца (шлёпнув кедами по луже так, что брызги долетели до «Волги») и встал в боевую стойку.

— Не подходи, женщина! Я — тень! Я — божественный ветер!

— Ты — пьянь подзаборная! — парировала Маланья и ловко хлестнула его полотенцем по капюшону.

Началась эпическая битва. Евсеич крутился волчком, делая выпады мечом (к счастью, плашмя), а Маланья наступала, нанося удары полотенцем и выкрикивая деревенские проклятия, которые по своей образности могли бы посрамить любого самурая.

Комиссия из района смотрела на это представление, открыв рты. Лысый мужчина достал блокнот и что-то быстро записывал.

— Уникальный этнографический материал... Сохранение культурного кода через архетипы... — бормотал он.

Битва закончилась предсказуемо. Евсеич поскользнулся на мокрой траве (всё-таки кеды — не таби) и рухнул в кусты крыжовника. Маланья села ему на спину и принялась вязать ему руки своим же поясом от халата.

— Всё! В сарай пойдёшь! На перевоспитание! Будешь там ……..медитировать на мешок картошки!

Лысый мужчина из района подошёл к председателю.

— Уважаемый... Это потрясающе! Это готовый туристический кластер! Нам нужен этот человек для выступления на областном фестивале народного творчества!

Сидорчук почесал затылок.

— Да какой он творческий... Балбес он. Хотя... если район денег подкинет на ремонт клуба...

Так Евсеич-ниндзя получил свой звёздный час. Его отмыли (Маланья лично следила за процессом), переодели в новую чёрную ткань (Сельмаг сделал скидку как «артисту»), и через неделю он уже стоял на сцене районного Дома культуры.

Зал был полон. Евсеич вышел на сцену под звуки балалайки, на которой неумело пытались сыграть мелодию из «Духа ниндзя». Он замер в центре круга прожектора.

В зале повисла тишина. Евсеич медленно поднял руки к небу (точнее, к потолку), а затем резко опустил их вниз. В этот момент из-за кулис вылетел Лёшка (тот самый), который к тому времени выучился на киномеханика где-то в городе. Он включил дым-машину (самогонный аппарат Сычихи, переделанный умельцами).

Евсеич закружился в боевом танце. Это был странный гибрид японского боевого искусства и русской присядки. Он делал сальто назад через голову (с трудом, но получилось), рубил катаной воздух и периодически выкрикивал «Кий-я!», что в его исполнении звучало как «Кхе-кхе!».

Апофеозом номера стал трюк с яблоком. На сцену вышла дочь Сидорчука с красным яблоком в зубах (она была комсомолкой и согласилась ради искусства). Евсеич отошёл на другой конец сцены, прищурился...Вжух! Катана сверкнула в луче прожектора. Яблоко распалось на две идеально ровные половинки, которые упали по разные стороны от девушки. Зал взорвался аплодисментами.

После выступления к Евсеичу подошёл лысый мужчина из комиссии.

— Гениально! Как Вам это удалось? Вы где-то тренировались?

Евсеич вытер пот со лба тыльной стороной ладони и хитро улыбнулся:

— Дух ниндзя живёт в каждом из нас, сын мой. Главное — это правильный первач и вера в свою катану.

Он получил грамоту «За вклад в культурное развитие района» и премию в размере сорока рублей. Маланья купила на эти деньги новый фартук и успокоилась окончательно: раз государство признало мужа артистом, значит, и ей переживать нечего.

А Евсеич вернулся в Херосиново героем. Теперь он уже не просто сидел на крыше. Теперь он тренировал местную ребятню, показывая им приёмы с деревянными палками и читая стихи собственного сочинения о том, как «суровый русский дух победил японский меч».

И только иногда, поздно ночью, когда Маланья засыпала, он доставал из-под кровати заветную кассету с фильмом «Дух ниндзя» (Лёшка подарил), вставлял её в старый видик и снова погружался в тот далёкий вечер 89-го года, когда вся его жизнь разделилась на «до» и «после» встречи с чёрным человеком в маске.