Великий визирь

Ты обойден наградой? Позабудь.
Дни вереницей мчатся? Позабудь.
Небрежен Ветер: в вечной Книге Жизни
Мог и не той страницей шевельнуть...
Омар Хайям (пер. Тхоржевский)

"Восточный танец" Op.2 №.2 Сергей Рахманинов

В это жаркое лето великий визирь не единожды с удовольствием отмечал, что по воле нашего блистательного султана еженедельные отчеты о государственных делах проходят в его покоях с самого раннего утра, когда приятная ночная прохлада еще не отступает под лучами солнца, и не нужно держаться тени по пути к трону повелителя.
Не слышно птиц, они спят мирным сном, как и все счастливые поданные султана, его слуги, его рабы. Пройдут какие-то полчаса, максимум час, и повсюду разольется звонкое пение, с крон деревьев зазвучит щебетанье и чириканье на разный лад, словно каждое дерево - это сетар в руках музыканта. А улицы и площади, как журчащими водами рек, захлестнёт оживленными разговорами жителей "жемчужины государства" и торговцев, приехавших в этот город из соседних и дальних стран... Острые сабли храбрых воинов не покидали своих ножен уже много лет. Кровь старого султана не так горяча, как в прежние годы, и вместо военных походов во славу повелителя идут караваны, пополняющие его казну налогами. "То и к лучшему," - рассуждал великий визирь - "всему свое время..."
Ему полагался роскошный паланкин, соответствующий высокому статусу чиновника, но он любил идти к повелителю пешком. В том не было ни малейшей опасности, никто не знал великого визиря в лицо, а богатая парчовая одежда была прикрыта плащом. Так он и проходил мимо постоялых дворов и торговых лавок, и по прямым, и по извилистым улицам, вымощенным камнями, что иногда больно впивались в ступни в тонких бархатных туфлях. Однако он не обращал на это внимание. Великий визирь не забывал свое происхождение, которое было далеко не благородным. В те самые времена, когда кровь султана кипела и требовала новых завоеваний, его, еще совсем мальчишку, захватили в поселении неверных, привезли в столицу вместе с другими рабами и обратили в истинную веру. Многих юношей отправили в казармы, пополняя редеющее войско правителя, но он не отличался физической крепостью, поэтому его линия жизни пошла по иному пути. Будучи послушным и исполнительным слугой, он становился незаменимым помощником своих влиятельных господ, да так, что и сам постепенно возвышался, пока, наконец, султан не сделал преданнейшего слугу своего вторым человеком в государстве, ибо не было той воли сиятельнейшего из правителей, какую не исполнил он. Много разного случалось в жизни, и веселого, и горького, о чем великий визирь каждый раз давал себе зарок не вспоминать, но чем старше становился, тем явственнее сюжеты далекой юности вставали перед глазами.

На столичном базаре уже начинали открываться торговые лавки. До прихода покупателей их владельцы раскладывали товары, прибирались под прилавками и вокруг них. Фрукты и кофе, специи и благовония, ковры и шелка занимали свои места. Нанятые молодые работники выказывают особое усердие, стараясь заслужить одобрение в глазах хозяина лавки, дабы не потерять возможность заработать на хлеб. Конечно, в глубине души каждый из них лелеет мечту накопить достаточно звонких монет, чтобы самому закупить хороший товар и начать свое дело. А пока юноши молча и послушно выполняют все указания своих хозяев, вечно недовольных, а может быть старающихся такими выглядеть, чтобы работники не расслаблялись. Они и сами не сидят сложа руки, но делают всё степенно и чинно, будто совершают важный ритуал...  Внимательный взгляд опытных торгашей падает и на фигуру в плаще, скользящую между рядами. Она вызывает у них некоторое недоумение. Выработанная за годы способность мысленно взвесить кошелек прохожего дает осечку. Уверенная походка и ухоженная борода были приметами солидного мужчины, но длинный черный плащ не дает возможности оценить богатство его одежды. Странным было и появление покупателя в столь ранние часы, и еще более удивляло всех, что мужчина этот совсем не смотрел на уже разложенный товар, а разглядывал их самих. В конце концов, каждый из них пришел к мнению, что пришелец этот ни кто иной как помощник кадия, и следит он за порядком на базаре, а потому зазывать его к себе никто не стал. Кроме одного торговца. Старый добродушный продавец хлеба крикнул мужчине в плаще:
- Эфенди, не проходите мимо! Купите хлеб. Он совсем свежий, только что мой добрый друг пекарь испек его. Посмотрите, какой он мягкий и ароматный.

Великий визирь подошел к прилавку.
- Как идет торговля, мой друг?
- Я только принес этот хлеб. Сегодня вы будете моим первым покупателем, эфенди... А вообще не жалуюсь, здесь много людей ходят и часто покупают, да... Все знают, что у старого Хасана вкусный и всегда свежий хлеб!.. Посудите сами, эфенди, как хлеб может плохо продаваться, ведь и бедный, и богатый - все любят его... Будет ли простая лепешка с чашей воды единственной за день пищей землепашца, или вместе с изысканными блюдами к столу паши подадут пышную базламу - ни тот, ни другой не пройдут мимо лавки старого Хасана!
Последние слова улыбчивый торговец произнес с нескрываемой городостью. Очевидно, он много лет продает свой товар на этом углу площади, и заученную нехитрую похвальбу в адрес своей персоны произносил не одну сотню раз.
- Да, думаю, вы правы, всё так и есть - несколько задумчиво вторил ему визирь, разглядывая лепешки и лаваши.
- Так берите и вы мой хлеб, эфенди! Принесете вечером домой, покормите своих детей!
Тут визирь резко поднял голову и так внимательно посмотрел ему в глаза острым взглядом, что добрый Хасан растерялся - разве он что-то сказал не так?..
Но уже спустя пару мгновений визирь спокойно и мягко ответил:
- Сейчас, к сожалению, не могу. Я иду... к своему другу.
- Так тем паче! Я вам еще дам булочки с кунжутом! За них платить не нужно, это подарок для вашего уважаемого друга, эфенди!
Чиновник понял, что отказываться было бы слишком подозрительно, когда делают такие скидки, да и неучтиво. И он купил пышную лепешку, а вместе с нею взял пару сладких булок.
- Приятного пути, эфенди, и здоровья вам и вашему другу!
Хасан провожал взглядом уходящий за угол загадочный силуэт в черном плаще, а к нему подошел сосед-торговец.
- Видел как он на тебя посмотрел, когда ты упомянул его семью? Бедняга, он верно лишился своих сыновей на войне. Или его дочь ушла в мир иной, отмучавшись после болезни... Кто знает, может быть он совсем один.

Путь от рынка во дворец был через порт. Визирь шел по мощенным камнем узким улицам, по крутому склону вдоль маленьких и прижатых друг к другу двухэтажных домов, глядевших на путника своими глазницами-окнами. Дорога увлекала его вниз, вынуждая сдерживать шаг. А навстречу тяжело поднимались волы. Большие тягловые животные с рассеянным уставшим взглядом тащили телеги, наполненные свежевыловленной рыбой. Идущий рядом тощий долговязый погонщик - смуглый молодой мужчина с каким-то неестественно выступающим кадыком - нелепо покачивался при ходьбе как маятник. Волы смотрели перед собой, а он пристально глядел на встречную фигуру в плаще, впрочем, безо всякого любопытства, а так, скорее от скуки.
Великий визирь подходил к пристани. Уже были видны паруса больших кораблей, издали напоминавшие бутоны ярких цветов - красные, зеленые, синие. Суда стояли на якорях в порту в любое время суток, но по утрам их было особенно много. Они находились несколько в стороне, а у самой пристани сгрудились маленькие лодчонки и небольшие суденышки, в основном, рыбацкие. Здесь было немало шумного народа. Несколько рыбаков и работники порта суетелись и о чем-то спорили, активно жестикулируя. Другие слушали их и время от времени громко смеялись. При этом все деятельно выгружали на берег утренний улов.
Один из работников обратил внимание на статную фигуру в темном плаще, стоявшую поодаль и заметил, что мужчина задумчиво рассматривает корабли. Он подошел к нему и спросил:
- Приветствую вас, эфенди. Вы кого-то ждете? Я могу вам чем-то помочь?
Только сейчас визирь заметил рядом с собой непонятно откуда возникшего немолодого невысокого коренастого мужчину. Тот видимо по-привычке сильно щурился, хотя солнце в этот момент не падало на его лицо.
- Скажи, мой друг, ты не знаешь, откуда прибыли эти корабли?
- А как же не знать, знаю... Из самых разных уголков мира, что по воле Всевышнего освещаются то солнцем, то луной. Вот, допустим, самый большой из них, с яркими алыми парусами - из Греции. Он тут уже несколько дней. А, например, тот что дальше остальных, с синими парусами - из Венеции. Всего несколько часов назад бросил здесь якорь...
- А с каким грузом? Какой товар?
- Да самый разный товар: ткани, специи, фарфор... Вы что-то хотите купить?
Старый чиновник подумал о том, что когда-то товаром был и он. И его здесь, в этом же порту, выгружали как какой-то кувшин или парчу. Только его никто не выносил на руках, в отличие от кувшина он шел сам, под ругань и удары работорговца. Но в тот момент был рад уже тому, что ступил на твердую землю после нескольких голодных недель в тесном трюме корабля. Великий визирь всю жизнь помнил те минуты, когда ему дали вдоволь напиться прохладной пресной воды.
Его воспоминания прервал сухой неприятный голос собеседника:
- Или может быть, вы хотите куда-то отправиться на корабле? Я обо всём могу договориться!
Задумчиво рассматривая корабли визирь ответил:
- Нет, мой друг, мне некуда плыть... Меня нигде не ждут.
Работник посчитал нужным многозначительно помолчать, вздохнув и опустив глаза. Впрочем, недолго. Поняв, что ни динара здесь не заработать, поспешил откланяться.
- Постой. Вот возьми... Возьми этот хлеб.
Он достал из под плаща лепешку и булки с корицей.
Тот вскинул брови от удивления, но заулыбался и по традиции рассыпаясь в словах благодарности, взял хлеб у загодочного щедрого господина, а затем спрятал еду под одеждой и вернулся к своим делам.

Но вот, улицы древнего города остались позади, старый чиновник был у врат дворца своего могущественного хозяина. Стражники почтительно склонили головы, ни на асбу однако не выпуская из своих крепких рук острые длинные пики. Пройдя мимо них, великий визирь оказался во дворцовом саду.
Когда султанат вел войны, и обстановка в государстве порой требовала незамедлительного вмешательства высокого чиновника, то визирь буквально пробегал этот сад, спеша на заседание дивана в покоях султана. В мирное же время, и особенно с возрастом, он не спешил и любил отдохнуть здесь в тени деревьев и статуй прежде чем войти к повелителю. А иногда они и вместе проводили часы за упоительными беседами в саду. И вели их так откровенно и доверительно будто не было между ними разницы в их статусе, а были они добрые друзья.
Разительный контраст с пыльной территорией вокруг дворца сразу бросался входящему в глаза. Экзотические деревья, завезенные со всех уголков мира, росли здесь бок о бок. Маленькие суетливые птички перелетали с ветки на ветку и бойко щебетали. Порой они подлетали к небольшому фонтану в центре сада. Утолив жажду под лучами солнца, птицы начинали порхать, своими крыльями разбрызгивая вокруг прохладную воду, вспугивая этим своих сородичей. Цветы самых разных оттенков как пестрые персидские ковры высажены повсюду. Среди яркого великолепия стояли немые статуи. Если бы не белый цвет их каменной кожи, то издали их можно было бы принять за древних философов, замерших в раздумьях. Многие античные девы и юноши были обнажены, как это было принято у древних скульпторов неверных. Девушки в основном прислонялись к чему-то или опирались на что-то, держа в своих руках амфоры или стыдливо пытаясь прикрыть наготу. Юноши же стояли прямо во весь рост, либо слегка подогнув ногу и повернув бедро. Они были вооружены мечами и копьми, но иногда вместо них держали в руках спортивные снаряды, такие как диск для метания.
Старый визирь присел на скамью, с двух сторон которой находились две статуи в человеческий рост. По правую руку дама в мраморной тунике, одна из немногих одетых статуй, взирала на него сверху. Это была его любимая статуя в саду. Именно ее взгляд казался особенно нежным, сочувствующии, а улыбка теплой, буквально человеческой, не мраморной. В те дни, когда он чувствовал себя уставшим от забот государственных, он представлял, как она тихонько говорит - "не волнуйся, ты со всем справишься, мрачные дни пройдут, всё будет хорошо, а я рядом и всегда буду рядом"... Сейчас визирь смотрел на нее не отрывая взгляд, и хотя он чувствовал себя вполне здоровым, и не было особенных хлопот по службе, ему отчего-то хотелось с ней выговориться именно сегодня... Ему всегда казалось, что она понимает его без слов, а теперь он вдруг захотел, чтобы она его действительно выслушала. Тут он перевел взгляд от ее лица и стал смотреть перед собой, будто стесняясь. Но не того, что кто-то мог увидеть разговаривающего со статуей... Он почувствовал свое смущение именно перед нею. "Перед статуей?" - промелькнула мысль в его голове.
А спустя пару мгновений он заговорил:
- Ты знаешь... я думаю, ты знаешь. Мне кажется ты чувствуешь... Так вот, знаешь ли ты, как мне одиноко? А еще я так устал... Я ем вдоволь и сплю достаточно. Мои слуги расторопны, а все вокруг почтительны. У меня богатые одежды, и при любой погоде тепло в доме моем... Но то не дом мой, а настоящего дома моего я не видел давно, и в том боль моя, что я даже не помню его... Я помню лишь, что там мне было спокойно и тепло, хотя, возможно, это была лачуга, которая продувалась насквозь всеми ветрами. Я помню также, что не задумывался, голоден ли я, хотя, наверняка, в любой день и час не отказался бы от краюхи хлеба и чашки молока. А еще я помню, что мог разговаривать с нею часами, хотя она всегда была рядом со мной и сама знала всё, что происходит в моей жизни. Но она слушала внимательно и сопережевала мне. А когда она говорила, то слушал я и был счастлив.
- Да, сын, и я была счастлива от того, что был ты рядом. И что рассказывал мне всё, что сама видела. И могла поделиться с тобой хлебом своим. И могла согреть тебя, накрыв одеялом и обняв тебя сверху. Я счастлива была тогда, любимый сын.
Величайшее волнение и дрожь охватили его тело. Он раскрыл широко глаза и не решался повернуть голову, чтобы посмотреть в ее лицо, и вместе с тем спешил это сделать каждую секунду. Он боялся, что она исчезнет вслед за тем как умолк ее голос, но осознавал, что продолжает смотреть прямо перед собой. С большим усилием он поборол свое оцепенение и взглянул на нее.
А над ним была всё та же мраморная статуя с той приятной доброй улыбкой, взгляд ее по-прежнему не выражал ничего.
- Мама! Мама, я слышал тебя. Я точно слышал тебя, ты же здесь, мама?!
- Ахаха, старый дурак! Ахахаха...
Он резко вскочил со скамьи и развернулся в противоположную сторону, откуда отчетливо прозвучал насмешливый грубый голос. Слева была статуя молодого человека с пышными кудрявыми волосами и наглой ухмылкой. Всё его мускулистое мраморное тело казалось напряженным, как после борьбы, хотя поза была расслабленна и величественна. В левой руке своей кончиками пальцев молодой вельможа держал срезанную гроздь винограда, а правая рука крепко сжимала клинок, острым концом направленный в сторону сидевшего на скамье.
Некоторое время великий визирь тяжело дышал, стараясь прийти в себя. Затем осмотрелся. Вокруг продолжали щебетать птицы, а солнце сквозь ветви деревьев всё так же падало на траву, цветы и мраморные тела античных статуй. Постепенно он убедил себя в том, что всё это очевидно почудилось, сказался зной, усилившийся к полудню.
Визирь подошел к фонтану, зачерпнул воду двумя руками и провел мокрыми ладонями по своему лицу. Приятная прохлада освежила и помогла ему успокоиться. Он взглянул на рябь в чаше фонтана и провел рукой по своему отражению. Черты утомленного лица изменились от расходящихся волн. Он продолжал всматриваться в отражение, будто хотел увидеть в нем другое отражение, хотя даже не знал, как выглядит человек, кого он надеялся увидеть. Чиновник слегка провел рукой по отражению еще раз. То ли обманывая себя, то ли действительно угадывая в нем облик матери, которую он на самом деле не помнил. И злился на себя за то, что не помнил.
Обернувшись визирь еще раз посмотрел на статуи восле скамьи. Смиренная добрая женщина в тунике и воинственный юноша. А между ними скамья. Небольшая сойка, бойко взмахивающая крыльями, села на мраморное плечо статуи женщины. В саду было всё так же спокойно. Визирь вошел в здание дворца.

Пройдя вдоль галереи с коллонадой ионического ордера чиновник поднялся выше и оказался в длинном коридоре. Здесь также были статуи, а еще цветы, но уже в вазонах. Никого не было рядом. Постаревший султан не терпел излишний шум и суету. Уже несколько лет по его указанию в помещениях дворца было лишь небольшое число слуг, и тем немногим велено ходить без обуви, дабы не было слышно шаркающую подошву. Стражников тоже обычно было немного, но рядом с покоями повелителя двое воорженных нукеров стояли всегда. Даже когда султан отсутствовал во дворце, вход в его спальню был под охраной. Поэтому визирь был удивлен, не обнаружив их там.
Вдруг узорчатые двери покоев распахнулись и не спеша вышел светловолосый мальчик. Он был одет в красную длинную рубашку, а в руках держал золотой поднос. На подносе лежал разрезанный на части крупный гранат. Голова мальчика была опущенной, а его лицо - бледным, но уши будто "горели", и губы были сильно сжаты. Визирь ранее не видел этого раба. Он окликнул его.
Тот, поняв, что его видят, вдруг отчего-то пришел в испуг и бросил металлический поднос, что с грохотом упал на мраморный пол, и стремглав побежал в противоположную сторону. Зерна граната рассыпались по полу как рубины.
Хотя чиновник был поражен увиденным и смущен, но одно он теперь знал точно - султан в своих покоях. Однако как же известить султана о своем приходе, чтобы испросить позволения войти - слуг и рабов рядом нет, стражников тоже. Ничего другого не оставалось, нужно было войти без разрешения. Аккуратно обойдя гранат и поднос, чтобы не создавать дополнительный шум, он приоткрыл двери в покои. Внутри не было слышно ни голосов, ни шагов. Визирь вошел, а затем закрыл за собой двери на засов, как делал это всегда когда правитель принимал его.
В покоях султана было богатое убранство. Стены покрыты шелками с золотыми нитями. Вдоль стен стояла мебель из ливанского кедра, инкрустированная кусочками эбенового дерева и обшитая парчой. На столах были шкатулки из слоновой кости, письменные принадлежности и чаши с фруктами.
Всё центральное пространство заполнено большой кроватью, широкой и низкой, а вокруг мягкие ковры. Сверху на нее нисподали пышные шелковые занавеси, полностью скрывая ее под собой. Прямо перед ней был выход на балкон. Солнце уже близко к зениту, и лучи проходили сквозь тонкий шелк занавесей, создавая ощущение их воздушности. С этой стороны дворца была большая площадь, и в праздничные дни султан обращался с балкона к своим подданным.
Вдруг визирь услышал какой-то шорох за кроватью. Он прошел не спеша и в ужасе увидел лежащего на ковре султана. Одетый в золотой парчовый халат, лицо того было покрыто каплями пота, грудь сильно вздымалась, он тяжело дышал. Его глаза быстро бегали по комнате пока наконец не остановились на лице великого визиря. Будто выдохнув с облегчением, султан слегка приподнял руку, и губы шевельнулись, как если бы он что-то говорил, но не было слышно ни звука. Тогда визирь подошел ближе и наклонился. Собрав все силы султан попытался приподняться, лицо его исказила гримаса боли. Он проглотил комок в горле и, наконец, произнес тихо: "воды!".
Однако визирь продолжал стоять не шевелясь, пристально глядя на султана. Изумление на секунду вспыхнуло во взоре султана. Но затем он продолжил вращать глазами, уже повторяя отчетливее. "Воды!"
Чиновник выпрямился. Он думал, лихорадочно думал. Вдруг стало слышно, как во дворце кто-то бежит. Сначала один человек, потом было слышно как бегут другие и суетятся. Где-то что-то упало и со звоном разбилось, рассыпавшись на куски. А люди продолжали суетиться и переговариваться. Это всё явно было не рядом, а где-то в дальних частях дворца, но визирь понимал, что если действовать... то надо действовать быстро.
Он еще раз посмотрел сверху на старика. Тот продолжал лежать на ковре, то подолгу закрывая глаза, то вновь открывая, двигая руками и ногами. Губы были приоткрыты, но у него не было сил говорить.
Визирь повернулся и твердым решительным шагом устремился на балкон, залитый лучами солнца. Оно светило прямо в глаза и ослепляло. Вместе с дуновением свежего ветра до него донесся гул. Подойдя к краю балкона визирь замер - на площади толпилось большое число людей. Они переговаривались между собой и казались очень взволнованными. Кто-то в толпе заметил фигуру на балконе и указал на нее:
- Смотрите!
Все моментально развернулись в его сторону и подняли головы, гул усилился. Осмотревшись вокруг визирь поднял руку, дав понять, что будет говорить. Толпа сразу затихла. Тысячи взглядов, направленных на него отовсюду, ощущались им как иглы, они укалывали его. Они ждали.
- О, народ! Слушай меня. Это говорю я, великий визирь нашего славного государства.
Из толпы послышались выкрики:
- Где султан?!
- Да, где наш повелитель? Что с ним?!
Великий визирь вновь вскинул руку вверх.
- Добрые люди. Теперь выслушайте меня... С глубокой скорбью и черной печалью на разбитом сердце говорю вам. Наш великий мудрый повелитель... покинул нас.
Он замолчал, смотрел на них. Ожидая как поведут себя, что ответят. Тяжелый вздох прошел как волна во всей площади. А затем наступило молчание. Великое множество людей, стоящие рядом плечом к плечу в гнетущей тишине как изваяния.
- Прежде чем уйти к Всевышнему наш любимый правитель говорил со мной. С благоговением и трепетом внимал я каждому слову из его уст, заботливо смачивая их губкой с живительной влагой, ибо в сильнейшем жаре лихорадки был он в последние минуты. Но разум его был чист как изумруд. Желая стабильности и процветания великой стране и блага своему народу, повелитель объявил о наследнике. Вы все знаете, что наш храбрый султан завоевал много земель. Долгие годы, проведенные в далеких военных походах, навсегда вписали его в историю как блестящего полководца. Даже спустя столетия его имя будут произносить с восхищением, как произносят имена Искандера и Кира Великого. К сожалению, в заботе о делах государственных и в беспокойстве о нуждах простых людей повелитель часто забывал о себе и не оставил нам наследника-сына. А потому его предсмертная воля была, чтобы наше великое государство возглавил самый мудрый и опытный из его слуг. Таким он посчитал меня и, перед тем как испустить последний вздох, доверил мне эту великую честь. О, мой народ, я ваш новый повелитель! Я правитель этого государства!
Спустя две-три секунды тишины в толпе раздался крик:
- Да здравствует наш новый султан!
И тут все подхватили этот призыв. Народ начал ликовать, восхваляя нового султана. Люди обнимались и радовались. А он проводил по ним торжествующим взглядом.
Внезапно выкрик в толпе:
- Это узурпатор! Я не верю! Покажите нам нашего настоящего повелителя!
Ему вторил выкрик с другого края площади:
- Ты не султан! Ты мошенник, захвативший власть!
Хотя их голоса тонули в общем ликовании, нового султана охватило волнение. Он стал вглядываться в толпу, ища глазами смутьянов. А к тем уже устремились вооруженные нукеры. Опытная дворцовая стража быстро обнаружила откуда звучали дерзкие фразы и вот-вот настигнет крамольников, с разных сторон разрезая собой толпу как парчу ножницами.
Но зерно гнетущего беспокойства посеяно в душе, сердце учащенно бьется, и он дрожа в гневе отдает для верности свой первый приказ:
- Стража! Схватите этих негодяев! Уберите их немедленно!
А солнце уже совсем высоко в небе. И в эту безоблачную погоду за дворцовым стенами хорошо видны и очертанья древней столицы, и пестрые разноцветные паруса кораблей, стоящих на якоре в порту.