Цикл комментариев Часть третья

ГЛАВА П Символ, миф и догмат

«Символ не может иметь места, если существует лишь один мир, один порядок бытия. Символ говорит о том, что смысл одного мира лежит в другом мире, что из другого мира подается знак о смысле»

Знаковая природа символа (и слова - логоса) имеет основание в том, что существуют два мира (мир горний и мир дольний). При этом существование двух миров противоречит принципу Единого в том случае, если мы не признаем лишь условность разделения Единого на два мира.
И ключевое в цитате «подается знак». Кому и от Кого подается знак? Понятно, что подается знак не Единым, а Тем, Кто условно делит само Единое на два мира. Кто же этот Кто? Из нижеследующего текста становится понятным, что этот Кто есть Логос, или вселенский Разум. Это он подает знак-символ из одной условной части Единого (духовного мира, горнего мира) в другую условную часть Единого (мир объектнно-материальный, дольний).
А кто в мире дольнем способен знак-символ принять и перевести в знание мира, доступное в падшем дольнем мире?  Это человеческий логос, человеческий разум, озаренный светом вселенского Разума, космического Логоса, пребывающего в тварном человеке.
Исключительно благодаря присущести земному человеку сразу и дольней природы его тонкоматериального ментального тела (наличия у человека разума) и горней природы духа (Атман, Божественная монада человека, питающая интуицию человека) для человека возможна связь двух миров, условно вычлененных из Единого вселенским Логосом (космическим Разумом).
Так как, в какой форме символ из мира горнего принимается в человеке мира дольнего?
 Этой формой выступает логос-разум человеческий со-положенный с интуицией человека, присущей человеческому субъекту, или я. Это есть субъект человека, или дух человека, который есть частичка Духа Божественного (Божественная монада, вокруг которой ассоциируются грубо- и тонко-материальные тела человеческого субъекта).
Исключительно благодаря присутствию в тварном человеке нетварного Божественного (Атмана, Божественной монады, духа) возможна связь в тварном существе-человеке двух миров. И связь эта включает в себя Слово Божие, Логоса, или присутствие в человеке Атмана, Высшего Я, Божественной монады.
Это Слово Божие (космический Логос) творит всё сущее, весь тварный мир, будучи Творцом творения.

«Сознание, обращенное исключительно к замкнутому в себе природному миру, поражено бывает бессмыслицей, случайностью и незначительностью бытия. Такое сознание есть сознание подавленное, бессильное внести смысл в окружающую его со всех сторон тьму природного мира, в котором не видно знаков мира иного, мира смысла. Но человек безмерно значителен и полон смысла, как образ и подобие божественного бытия, т. е. как символ Божества. Сознание, обращенное к миру божественному, повсюду открывает смысл, связь и значение, ему даны знаки иного мира»

Человеческий логос-разум, не освещенный Божественным светом Атмана (глухой к слову Божественного Атмана – Высшего Я, присущего человеку как сокровищница всезнания, всеразумения, абсолютного сознания) пребывает в темноте неведения природы падшего человека. Сознание такого «неведающего что творит» человека омрачено этим неведением. Лишь в условии поворота волящего субъекта-я человека к зову своего Божественного Высшего Я (Атмана, Божественной монады) возможен постепенный выход падшего человека из состояния омраченности к просветлению сознания, в осознании греховности деяний, совершенных в состоянии неведения.
С этим поворотом в осознании своего бытия не исчерпываемого «бессмыслицей, случайностью и незначительностью бытия» замкнутого в себе природного мира смысл символа мира иного – горнего, божественного открывается человеку и начинается Путь духовного восхождения из мира падшего в мир горний.

«Такое сознание есть сознание освобожденное, и оно вносит смысл в кажущуюся бессмыслицу природного мира. Доказать существование смысла мировой жизни нельзя, его нельзя разумно вывести из рассмотрения природного мира. Телеологичность процессов природы сомнительна. Обнаружить смысл можно, лишь пережив его в духовном опыте, лишь обратившись к духовному миру»

А духовный опыт как правило становится осмысленным и осознанным через страдание, которое неведающий человек получает через механизм закона кармы (мирового равновесия): воздаяния за свои добрые и греховные деяния.

«Реалистический символизм есть символизм размыкающий, а не замыкающий, соединяющий, а не разъединяющий. Реалистический символизм глубоко противоположен реализму наивному, реализму объективному, но он также противоположен идеализму субъективному, символизму идеалистическому. Реалистический символизм лежит по ту сторону гносеологического разрыва субъекта и объекта, по ту сторону вбирания действительности в мир субъекта или мир объекта. Духовный опыт, на котором обосновывается реалистический символизм, лежит вне противоположения субъекта и объекта, вне их гипостазирования»

Автор саму знаковую природу символа опровергает, наделяя символ собственной содержательностью, превосходящей содержательность как материальной-субстратной стороны условного объектного мира, так и содержательности идеальной как содержательности мира идей Платона. Но в таком случае символ совсем не знак, а самая содержательная суть Единого, единящего условную раздельность двух миров.
Но символ не самое Единое, превосходящее любую условность Его деления на полярные части, но лишь знаковое выражение-обозначение тотальности Единого. А То Что обозначает символ есть достояние содержательного постижения Единого человеческим я-Субъектом в его сознании.

«Духовная жизнь так же несубъективна, как и необъективна»

В таком полагании духовной жизни её и нет вовсе. Другое дело трактовать духовную жизнь, полагаясь на принцип дополнительности. В таком полагании духовная жизнь проявляет себя как в объективной, так и субъективной реальностях.
В объективной реальности мы судим о наличии у человека духовной жизни согласно заповеди «по делам их узнаете их» (Матф. 7.20). А в субъективной реальности (в так называемом «внутреннем мире» мы судим о духовности нашей жизни по голосу совести).

 «Очень неточно было бы сказать, что духовный мир есть вещь в себе, а мир природный есть явление. В такого рода различении и противоположении вещь в себе мыслится натуралистически, она есть достояние натуралистической метафизики, реальность вещи в себе представляется реальностью, подобной реальностям объективно-предметного, природного мира. Вещь в себе не есть жизнь, она не дана в живом опыте, она есть вещь, предмет»

Так именно в этом заключено различие постижения мира умозрительное (в котором всё – и духовное и материальное – есть объект умозрения, и нет ничего необъектного) и постижение внерациональное, или откровение доступное лишь интуитивному прикосновению к Единому-Нераздельному. Нет присутствия ВВС самой в натуралистической метафизике. Там исключительно объективированная Вещь-для-нас. ВВС (а точнее Единое) присутствует лишь в откровении, доступном лишь иррациональной интуиции субъекта человека. И вот тут чрезвычайно важен критерий различения действительного откровения Божия от прелести бесовской.

«Божество постижимо лишь символически, лишь через символ можно проникнуть в его тайну»

Вновь абсолютизация символизма как якобы над-монизма и над-дуализма в постижении человеком мироздания. Всё же символ – это знак, который расшифровывает, осмысляет и осознает человеческий дух (субъект-я) благодаря своему единородству с Духом Божественным.
Вот степень постижения человеком (с его субъектом-я) Тайны Единого касается ступени духовной эволюции человеческого субъекта. Если не подлежит сомнению вера в то, что Бог в своей всеполноте непостижим, то справедливо изречение о природе Бога «Сие есть Тайна великая». Тогда мы должны исходить из полагания, что постижима не всеполнота Истины-Бога, но лишь крупицы Истины, которые познаются человеком в его проекционном познании из всеполноты Истины.

«Божество непостижимо рационально, невыразимо в логическом понятии. Это всегда утверждали великие религиозные мыслители, великие мистики и христианские теософы. И никакая схоластическая теология и метафизика не может погасить эту великую истину. За религиозной идеей Бога всегда скрыта бездна, глубина иррационального и сверхрационального»

И эта способность к иррациональному постижению есть Божественный дар наделения живых существ интуицией (у животных в форме предчувствия природных бедствий, а у человека в его  способности к научному, метафизическому, религиозному озарению, инсайту, откровению).

«Апостол Павел дал вечное выражение истинного символизма в познании Божества: "Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу: теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан"**. Мы познаем Божество сквозь тусклое стекло, гадательно, т. е. символически. Окончательное познание Божества лицом к лицу дано лишь в ином плане, в мистической жизни в Божестве»

Вот это метафоричное сравнение апостолом Павлом человеческого познания Божественного с рассмотрением через «тусклое стекло» говорит нам о недоступности, неведающему Истину  человеку, познания Того Кто превышает пределы рационального природного ума человека несоизмеримо. И что же человеку доступно в познании Божественного через такое «тусклое стекло» рационализма? Доступны лишь частицы истины в тумане-иллюзии искажения истинного человеческим неведением (невежеством «ученых схоластиков» против «ученого незнания» Николая Кузанского, отвечающего принципу неисчерпаемости познания всеполной истины).

«И все догматы христианства, выражающие мистические факты и события духовного опыта, носят сверхлогический и сверхразумный характер, нарушают закон тождества и закон противоречия. Религиозное познание всегда было символическим, вопреки всякой рациональной теологии и метафизике, вопреки всякой схоластике. Где кончается компетенция понятия, там вступает в свои права символ. Богопознание никогда не было и не могло быть отвлечённо-интеллектуальным, рациональным познанием, оно всегда питалось из иного источника»

Тут, на мой взгляд, нужно не допускать отождествления и подмены символа с сутью-основанием веры. Символ, символизм есть знаковое средство, способ выразить То, что стоит за знаком-символом (им выражено-обозначено). Вот и «Символ веры» есть выражение в знаковой форме словесного текста содержания самой сути-догматов православного вероучения.

«Где кончается сфера рационального познания и логического понятия, применимого лишь к ограниченному природному миру, там начинается сфера символического познания и символа, применимого к миру божественному»

В этом контексте за сферой имманентного рационального познания начинается область сверхрационального - тайного для рационального ума (в этом смысле эзотерического) – мира Божественного.

«Об абсолютном бытии нельзя выработать никакого положительного понятия, все положительные понятия раздираются тут непримиримыми противоречиями. Нельзя мыслить внутреннюю жизнь Божества по аналогии с человеческими аффектами. Атрибуты Божества, о котором учит катафатическая теология, логически совершенно противоречивы и вызывают возражения разума. Понятие по природе своей должно восстать против мышления о Боге по его закону, - и оно неизбежно атеистично, если не допустить существования других путей познания»

Богословие, однако, не допускает никакого альтернативного догматам пути постижения Бога верующими. Ведь догмат есть прямая передача истины от Бога верующим через своих учеников, имевших с Христом прямое общение и записавших опыт прямого общения с Богом в святых писаниях.
Как только откровение касается не прямых учеников Христа (апостолов), тут же встает в полный рост вопрос о критерии различия откровения от прелести бесовской.

«Нельзя смешивать и отожествлять догматы Церкви с догматическим богословием, с богословскими доктринами. В догматах есть абсолютная и непреходящая истина, но истина эта не имеет обязательной связи с какой-либо доктриной. Истина догматов есть истина религиозной жизни, религиозного опыта»

Это следует из самой природы всяких доктрин. Это логические системы понятий, разработанных людьми. Они объектны и рациональны. Догматы же фиксируют духовный опыт тех людей (пророков), что имели прямое общение с Богом и содержат в себе Божественную истину.

 «Догматы - символы, обозначающие духовный путь и совершающиеся на этом пути мистические события. Догматы - мифы, выражайте абсолютные по своему значению события духовного мира. …Если нет Бога, то нет и человека, нет и меня, то вся моя жизнь превращается в бессмысленную иллюзию, порожденную мигами непросветимого природного процесса. Если Христос не воскрес, то нет и у меня надежды на победу над смертью и на вечную жизнь. Для моего воскресения к вечной жизни нужно не исповедание учения о Воскресении Христа, а нужно, чтобы само событие Воскресения Христа совершилось. Я не могу быть безразличен к тому, совершился или не совершился этот мистический факт, к богословско же метафизическому учению о Воскресении могу быть и безразличен»

Так и откуда рождается вера в признание самого факта, изложенного в догмате? Из духа человека или какой-то иной источник рождает веру в человеке? Если из духа, то дух человеческий не может быть тварным, объектным – объектное, очевидно мне, не есть дух. Из откровения, присущего духу человеческому? Тогда дух как приёмник откровения должен быть единороден (быть одного рода) Духу Божественному.

«Только духовный опыт, духовная жизнь размыкает человеческую душу и превращает субъективное человеческое чувство в онтологически реальные встречи с духовным миром. Догматы имеют не натуралистическую и не психологическую природу, а духовную природу»

Вот и вновь вопрос о различении богоотровения и прелести от лукавого. Изложенное в цитате есть мнение Бердяева или само Слово Божие – откровение? Очевидно, что словесное/текстовое изложение переживания человеческой личности уже и не откровение, а объективированное в знаковое словесное (либо символьное) выражение факта духовного опыта, духовного переживания человеческой личности. И сам ли человек волен судить о природе этого прямого общения – это общение с Духом Божьим или обманкой прельщения злым духом?
Ведь потому, на мой взгляд, богословие ограничивает область догматического в православном учении только либо речением, приписываемом Самому Богочеловеку, либо его прямым ученикам-апостолам, имевшим практику прямого общения с Иисусом Христом.

«Символ важен, как знак того, что в духовном мире совершаются события, которые приводят к Царству Божьему, к соединению человека с Богом, к преображению и обожению мира. Но догматы не выражают последнего и окончательного знания о божественном бытии/не дают еще последнего гнозиса. Догматы сами по себе не есть еще гнозис, хотя и имеют огромное значение для гнозиса, который должен питаться фактами духовного опыта. Согласовать гнозис с догматами не значит подчинить внешнее знание каким-либо богословским доктринам, но значит обращаться к духовному опыту, жизненному источнику богопознания»

Символ – знак указующий, но не само «окончательное знание о божественном бытии» (не сама Истина в последней инстанции). Догматы «не дают ещё последнего гнозиса» для человека, ведь Бог для падшего человека не «открытая книга», а «великая тайна».

«Догматы о Троичности Божества, о богочеловеческой природе Христа, об искуплении через тайну креста были и останутся безумием для эллинского разума. Ничего рационального, для разума понятного, т. е. выразимого в понятии, в догматах нет. Более разумны, т. е. вместимы в понятие, как раз ереси»

Под ересями здесь подразумевается даже не догмы иных религий, а в принципе любое доктринальное изложение понятийно-теоретического религиозного учения в церковных текстах, поскольку на рациональном языке невозможно выразить сверхрациональное и иррациональное практическое общение-откровение с Богом как факта духовной жизни. Вот в этом контексте «слово изреченное есть ложь»/ересь.

«Нет для моего духа ничего совершенно внешнего, наружного, чужеродного, все для него внутреннее и свое. Чуждость, инородность, наружность ,есть лишь символика раздвоения духа, внутренних процессов распадения в духовной жизни. Все, что совершается в горнем мире, совершается и в дольнем мире. Сама Божественная Троичность повсюду повторяется в мире. Глубина полагает из себя поверхность и внешность, внутреннее полагает из себя внешнее, чужеродность полагается раздвоенностью внутренней жизни. Мир, природа, история есть лишь путь духа, лишь момент его внутренней таинственной жизни. Жизнь духа есть моя жизнь, но также всеобщая жизнь, жизнь божественная и жизнь всего мира. В жизни духа, в духовном пути своем выбрасываюсь вовне, в объективированный мир, мир символов, и вновь возвращаюсь внутрь, в глубину, к первожизни и первореальности»

Вот так фактическая духовная жизнь устами Николая Бердяева невыразимая доктринально-понятийно выражается знаково-символьно, что для рационально-понятийного составляет «Великую непостижимую тайну» - «природа, история есть лишь путь духа, лишь момент его внутренней таинственной жизни».