Глава 11. Беспокойная

Глава 11. Беспокойная

День своей свадьбы Рагнелле встретила с неожиданной грустью. Лейн-младшая, конечно же, отвечала с ее обыкновенными скромной любезностью и достоинством на те полное внимание и заботу, которыми была окружена, как и полагалось, в этот знаменательный день. Однако на белое платье из модного тяжелого шелка, ожидавшее праздничного вечера, Рагнелле смотрела с тихой печалью и задумчиво касалась ладонью длинной вуали. Она была благодарна сестре и Кэтлин, находившимся рядом с ней все это время, но жалела о том, что Летейе не суждено разделить с нею торжественность долгожданного момента. Пугающие обстоятельства гибели их матери и безумная мысль о том, кто может являться ее убийцей, тревожили Рагнелле уже долгое время, и даже перспектива разделить с Лоуренсом уготованную им вечность сегодня не казалась такой же воодушевляющей, как прежде. Лоуренс же, как и следовало жениху, не оставил без внимания свою невесту в томительное время семейного траура и, после ее отбытия в Лондон, часто приезжал на Белгрейв, чтобы порадовать милыми подарками свою будущую жену и ее сестру.         
Сильвер, которая вместе с Виктором была ответственной за мирное течение вечера, уловила состояние своей сестры и, полагая, что знает причину ее волнения, заверила Рагнелле в напрасном беспокойстве и совершенной безопасности границ их территории.
– Я не вынесу этого больше! – воскликнула младшая Лейн, едва закрывшиеся двери ее покоев на время избавили сестер от неусыпного внимания других дам. – Почему ты ничего не предприняла за все это время?!
Ответ Сильвер, которой открылись истинные причины тревоги сестры, не изменял ее обычной краткости:
– Еще не время: посмотри, что происходит в последние годы. Объединить наше сообщество весьма непросто, особенно если учесть его поразительную склонность к бунтам и заговорам. К тому же, я не верю в честность волков, и этот смешной «мир» между нашими видами кажется мне чрезвычайно зыбким.
Спокойно, словно буря в ее душе давно улеглась, Сильвер встретила сестринские объятия и тепло улыбнулась:
– Это не то, что должно волновать тебя в такой важный для тебя день, дорогая сестра. Советую тебе отдаться предвкушению долгожданного путешествия вместе с твоим мужем, а я сделаю все, чтобы ничто не омрачило нашего веселья сегодня… 
Украшенный к торжеству роскошный зал поместья Лейнов благоухал, наполненный бутонами роз, до черноты темно-красными, как драгоценное содержимое бокалов, и призрачно-белыми, как лица новобрачных и бесчисленного множества разодетых гостей, поднимающих тосты за прекрасную пару, увлеченных танцами и бесконечными разговорами. Едва кольцо из червонного золота с выгравированными на нем инициалами и датой обручения коснулось ее пальца, Рагнелле ощутила неожиданное спокойствие: вечер плавно переступал ночную грань, а окружающая атмосфера сохраняла радостное оживление; но важнее всего было то, что глаза Главы, заключавшего этот брак, на мгновение потеряли свою обыкновенную холодность, и Рагнелле впервые усомнилась в том, верно ли истолковала увиденное ею в ту роковую ночь.

Сжимая хрустальный бокал, Кит Мак-Лейн спокойно беседовал с Максимиллианом, иногда обводя взглядом пеструю толпу.
– Мир вокруг нас постоянно меняется, – мягко улыбаясь, говорил Максимиллиан. – Невозможно все предвидеть и идеально реагировать на это, но вам, уважаемый Кит, это удается одному вам известным непостижимым образом. Не спорю, идеальных правителей в истории человечества не существовало, но все мы питаем надежду, что такой появился именно в наших достойных кругах. Тем более расстроило нашу фамилию то вопиющее известие о гнусном предательстве и подлом покушении на убийство, которые совершил человек Кристиана.   
       И Максимиллиан с интересом воззрился на собравшихся, стараясь найти главу семейства Рот и рассмотреть выражение его лица. Глава Мак-Лейн сдержанно поблагодарил собеседника. Даже спустя два года после происшествия, улыбки цветущей и жизнерадостной толпы перед ним могли в одно мгновение померкнуть под черной тенью страха: Кит знал, что по сообществу уже давно распространились слухи о странном совпадении времени смерти Оливера, этого неудавшегося бунтаря, и допроса наедине, проведенного Китом в подземельях поместья Лейнов. Краткое, но жесткое расследование, когда из Лондона для ведения допросов была вызвана жестокая старшая дочь Главы, встревожило всех, и каждый член семейства Рот или близкие Хелен и из-за этого попавшие под подозрение Лейны, был рад вернуться в полутемный коридор и осознать, что выжил после этого неприятного, изматывающего разговора. Дальновидный правитель, Кит Мак-Лейн добился того, чего желал: тревоги и трепета, которые будут заставлять подчиненных самым тщательным образом обдумывать свои действия впредь. 
Сильвер, со сдержанной улыбкой вступая в незначительные беседы и также легко их покидая, не спеша обходила переполненный зал, иногда подходя к празднично задрапированным окнам, чтобы прочувствовать уличный мрак. К ее большому удивлению, свадьба шла спокойно, и ожидание неизбежного неприятного происшествия, прочно укоренившееся в сердце старшей Лейн, стало нехотя отступать. Удостоверившись в полном порядке, Сильвер поднялась на галерею, чтобы с высоты оглядеть пестроту собравшихся и внимательно рассмотреть тех, кто ее интересовал. Найти Рипа МакНоэлла не составило труда: достаточно было выбрать скопление восторженных дам, с обожанием ловивших каждое слово того, кого им удалось окружить. Испытующе оглядев толпу, Сильвер вспомнила один важный разговор, вызванный очередным небольшим происшествием, нарушившим их лондонское уединение.

      В тот день МакНоэлл подошел к ней после одной из университетских лекций, и привычная бледность его лица в этот раз казалась необычайной.      
– У меня есть для вас новость. Вчера я вновь имел честь принимать у себя вашего многоуважаемого отца, – Рип сделал паузу. – Следует отдать должное его проницательности: каким-то образом ему стало известно о характере наших с вами отношений. Признаться… во время этого разговора у меня даже возникло ощущение, что за пределы дома мне уже не выйти, и меня ждет незавидная участь Оливера…
– Скажу вам больше, уважаемый Рип: отец сознательно допустил такой их характер, – с неожиданной иронией вдруг перебила его Сильвер. – Он ничего не делает без веских причин.
– Это убеждает меня, что он не зря назван нашим Главой... Конечно же, я заверил его в искренности своих намерений и дерзнул вновь испросить его согласия на наш брак. И каково же было мое удивление, когда ваш отец внезапно дал положительный ответ! Не скрою, это привело меня в совершеннейшее замешательство. Признаться, я уже не питал надежд!   
Вспомнив, как в той далекой беседе назвала его орудием, с помощью которого Глава решил сломить ее убеждения, Сильвер теперь бесстрастно посмотрела на Рипа, сомневаясь, что их предполагаемый союз выдержит проверку ее бессрочной клятвой. Отметив заблестевшие, наконец, глаза Рагнелле, затем задержав взгляд на отце, Сильвер вновь быстро заскользила по толпе и в этот раз остановила свое внимание на том, кто, по ее убеждению, являлся главным возмутителем спокойствия в их семействе.
      
      Дзин, внезапным образом также обосновавшийся в Лондоне, к большому неудовольствию Сильвер, будто бы совершенно не беспокоил их после того внезапного посещения Гровенор, но Сильвер, хорошо знавшей натуру своего кузена, это казалось подозрительным. Время шло, однако ни на них, ни на их лондонские дома не было совершено ни одного покушения. Однако Сильвер была уверена, что его кажущееся смирение было сродни ее мнимому успокоению в бесконечной охоте на Харгела Ро. Кто в состоянии сказать, что может твориться в сердце, которое с неистощимым упорством все преследует и преследует одну и ту же цель? Поэтому изобретательный разум Сильвер даже сплел паутину безумного плана на случай, если Дзин продолжит свое преследование, и Лейн была готова привести его в исполнение даже здесь, на свадьбе сестры. 
        Но где же его отец? Найдя Кадогена рядом с главами, Сильвер отметила бесстрастное выражение его лица, скрывавшее напряженность, не покидавшее его с момента окончательного разрыва ее брака с Дзином. После неудачного визита кузена в Лондон, едва не закончившегося ссорой, или даже дуэлью – вопреки запретам Главы – однажды вечером сам Кадоген Лейн без предупреждения появился на Белгрейв. Его приезд не удивил Сильвер, и разговор вышел неприлично коротким: она приняла извинения, принесенные Кадогеном за поведение его сына, но ни словом не выразила собственного сожаления по поводу расторжения брака; более того, Сильвер не считала себя обязанной что-либо объяснять. А потом ее и вовсе стало веселить слепое упорство сородичей в попытках вернуть утраченную возможность удачного брака.

      Решив, что настало время покинуть шумное собрание, Сильвер спустилась с галереи, демонстративно прошла сквозь толпу и исчезла в полутемном коридоре. Как она и предполагала, надолго остаться одной ей не пришлось: за ней, конечно же, последовали. Лениво пройдя несколько шагов со скучающим видом, Дзин остановился и обратил к Сильвер нарочито равнодушный взгляд.
– Наскучило торжество, прелестная кузина? – спокойно осведомился он. – Возможно, будь оно в нашу с вами честь, это сделало бы его более интересным. 
– Ваш наряд вам очень идет, – с расстановкой продолжил Дзин, когда его реплика осталась без ответа, и умолк, выразительно глядя на Сильвер.
– Вы очень любезны, – наконец, холодно отозвалась та, сделав вид, что хочет уйти.
– Я вижу, что вам все же удалось с собой справиться и вернуться к прежним силуэтам одежды, – навязчиво продолжал Дзин. – А это означает лишь, что вы не только нанесли мне публичное оскорбление, но и демонстрируете, что  расторжение нашего брака для вас не имеет ровным счетом никакого значения…
– Что вы задумали? – вдруг прямо спросила Сильвер, чувствуя, что до решительного претворения ее дерзкого плана в жизнь остаются считанные мгновения.
Хитрая улыбка едва заметно коснулась кончиков его губ, и Дзин размеренно произнес:
– Боюсь, взаимопонимание покинуло нас, прелестная кузина, что заставляет вас задавать вопросы, на которые я не в состоянии ответить.
В этот момент оба ощутили чье-то приближение: этот человек также покинул искрящийся весельем зал и поначалу наблюдал за их разговором издалека, но теперь подходил стремительным шагом. Остановившись на некотором расстоянии от них, Ланг Рот устремил недоброжелательный взгляд на Дзина, и, увидев это, Сильвер насмешливо сощурилась. Презрительно покосившись на подошедшего, Дзин сразу отвернулся.   
– Советую вам не злоупотреблять вниманием госпожи Сильвер, – вдруг тихо, но четко произнес Ланг.
– Не слышите ли вы, милая кузина? Кажется, где-то жужжит какое-то насекомое? – ледяным голосом проговорил Дзин. – Однако от этой назойливости легко избавиться одним щелчком…
Как и ожидала Сильвер, его противник не думал отступать, а его ответ прозвучал ледяным спокойствием:
– К чему эти пустые угрозы? Предлагаю разрешить наш конфликт, спустившись во двор. Если, конечно, не боитесь гнева Главы… – добавил Ланг с нескрываемой усмешкой.
– Кристиан будет весьма огорчен, узнав, что потерял еще одного члена своего семейства, – процедил Дзин. – Хотя, возможно, он и не заметит этой утраты в приятной атмосфере всеобщего веселья…   
Но внезапно возникший из мрака за плечом Дзина Родерик Лейн, один из его свиты, успел предупредительно коснуться его локтя, удержав от яростного шага в сторону соперника: 
– Не стоит этого делать! В такой важный день Глава будет в бешенстве, и сурового наказания не избежать никому!
Дзин замер, сжав тонкие губы; Сильвер, чуть отступив, молча созерцала эту сцену, скрывая улыбку превосходства.
– Радуйся, что остался жив, – жестко бросил Дзин, поворачиваясь, чтобы удалиться, – но это ненадолго.   
Сильвер с подозрением посмотрела им вслед, а затем, оценивающе прищурившись на смельчака, неторопливо направилась на стену, чтобы послушать ночную тишину. Кузен и не догадывался, какой удачей он был благословлен сегодня: воплоти Сильвер свой коварный план, гнев Главы, что обрушился бы на Дзина, изгнал бы его прочь из семьи на три вечности вперед. Ланг, приведенный в замешательство ее необъяснимым взглядом, тенью последовал за Сильвер, и гнев его постепенно утихал, уступая место иному чувству.
    
     Сделав шаг из сумрака коридора в притягательно оживленный зал, Родерик вопросительно оглянулся на Дзина: тот, находясь во власти черных мыслей, впился взглядом в призрачные тени канделябров на высоких, обрызганных розами стенах, и лишь спустя несколько мгновений заметил этот немой вопрос:
– Мы подождем. Наше время еще не пришло, – раздраженно бросил Дзин, направляясь в зал со всей решительностью.
С рассветными лучами пышное празднование завершилось, и молодая пара отправилась в заграничное путешествие. Пробыв в фамильном имении еще несколько дней, Сильвер, сопровождаемая поклявшейся ей в верности Роуз Рот, привычно уехала в полюбившийся Лондон. Жизнь крупных и мелких фамилий, казалось, перешагнула рубеж печалей и тревог, и расцвела обещаниями новых надежд.   

      Рагнелле лежала в просторной спальне в своем новом доме и уже несколько долгих часов смотрела за окно. Рядом, иногда умолкая, текла речь Кэтлин, но ее слова растворялись в густом тумане. Туман, не дающий свободно дышать, клубился и внутри Рагнелле. Она чувствовала, что у кровати в молчании сидел Лоуренс, но ей не хотелось с ним говорить: невероятная усталость, которую Рагнелле даже представить себе не могла, лежала на ее груди могильным камнем. Вот, кажется, Кэтлин снова умолкла, и туман – не лондонский, который младшая Лейн неожиданно полюбила, с удовольствием вдыхая сырой вечерний холод, избавивший ее от утренней тревоги, – а тот, что недавно проник из-за окон в ее комнату, голову, ее тело, окончательно затянул ее сознание вязкой паутиной, не пропускавшей свет ни одного газового фонаря.
Вдруг в этой непроницаемой седине что-то шевельнулось: Лоуренс, кажется, встал и вышел из комнаты, и Кэтлин с облегчением поднялась вслед за ним:
– Госпожа, приехала ваша сестра!
Вырвавшись из плена забытья, Рагнелле резко села на постели, чувствуя нарастающее радостное возбуждение, и тихо запела какой-то веселый мотив, чем привлекла настороженный взгляд своей наперсницы.   

       Несколько часов назад Сильвер вошла в полутемный кабинет отца: тяжелые шторы были задвинуты, но сегодня, казалось, даже огонь не мог разогнать сгустившийся мрак.
– На столе письмо, – без приветствия заговорил Кит бесстрастным голосом, – Кэтлин Рот остается верна твоей сестре и не покидает ее ни на минуту. В этом письме она излила все ее беспокойство. Когда прочтешь, отправляйся к МакНоэллам. Я также вызвал из Лондона нашего уважаемого Рипа, его знания и опыт должны быть полезны в сложившейся ситуации.
Срочное письмо, пришедшее в дом на Белгрейв с утренней почтой, заставило старшую Лейн, отложив все дела, немедленно отправиться в поместье ближайшим поездом. Недалеко от станции ее ждал черный фамильный экипаж, Ланг, с тревогой встретив ее взгляд, молча доставил Сильвер в родовое имение, и теперь она, хмуря брови, сосредоточенно читала строки, второпях написанные летящим почерком Кэтлин...

Поместье МакНоэллов встретило приезжих привычным трауром по  безвременно ушедшему наследнику: светлое убранство и скорбные белые лилии в высоких вазах, как казалось, не исчезали из комнат последние несколько лет. Максимилиан с супругой вышли встретить дочь Главы; остановившийся чуть поодаль мрачный Лоуренс едва кивнул, увидев Сильвер, и ее внимательный взгляд уловил равнодушие в его глазах. После сдержанного приветствия и витиеватых выражений соболезнования, Сильвер была проведена в покои сестры, и ей навстречу со вздохом облегчения вышла измученная ожиданием Кэтлин. Вторые двери огромных комнат оказались не заперты, и Сильвер, услышав тихое пение, быстрым шагом вошла внутрь. Увидев сестру, Рагнелле просияла:
– Дорогая Сильвер, ты, наконец, приехала! Иди же сюда, мне не терпится вас познакомить!
– Познакомить? – спокойно спросила та, уже обо всем осведомленная.
Рядом скорбной тенью возникла Кэтлин.   
– Познакомить с нашим сыном, какая ты, право, недогадливая! Почему ты не приехала раньше? – и Рагнелле подплыла к детской кроватке, задрапированной белым. Вдруг, бросив настороженный взгляд в сторону раскрытых дверей, она проговорила вполголоса, ни к кому не обращаясь:
– Ты одна? Сердце у меня не на месте: как бы он не забрал моего ребенка!..
– Здесь только я, дорогая сестра, – спокойно ответила Сильвер, пытаясь взять ее за руку, но та неожиданно сделала поспешное движение в сторону.
– Он просто прелесть: никакой суеты, так тих… Я сама сшила ему наряд и украсила колыбель, тебе нравится? Сегодня так темно, не могу отличить дня от ночи… Куда же исчез Лоуренс? В это время мы обычно прогуливаемся по саду. Ах, сестра, тебе непременно нужно увидеть их великолепную оранжерею! Но все же, когда он подрастет, мы вернемся в Лондон, там так спокойно…
И Рагнелле вдруг отошла в сторону окна. Один взгляд, брошенный Сильвер в белую пену оборок, заставил ее губы сжаться в тонкую нить.
– Такое происходит с того самого момента, как… – прошептала Кэтлин. – Он уже покоится в склепе, но госпожа продолжает говорить о нем, петь ему... Я пыталась унести этого прочь, но сделала только хуже… И у меня есть кое-что, касающееся господина, вы должны это знать.   
– Рагнелле, – строго спросила Сильвер, обнимая сестру за плечи твердой рукой и подводя ее к траурно убранной кроватке, – ты ведь понимаешь, что это не твой ребенок, и прекрасно осознаешь, почему он молчит. Скажи мне, ты унесла его из деревни?
После непродолжительной паузы та, словно придя в себя, ответила неожиданно размеренным голосом:
– За ним приходили, я догадалась… Ей не следовало делать этого, а уж, тем более, беспокоить нас, бродя по округе. Она так хотела попасть сюда, а теперь будет здесь вечно… Но не с ним. Я приготовила ей место в своей гардеробной.
Сопоставив только что увиденное со стойким ощущением присутствия второго человеческого тела и легким запахом химикатов, Сильвер быстрым шагом направилась к двери в соседнее помещение, но Рагнелле молниеносно загородила ей дорогу.
– Она еще не готова к знакомству…
Ее попытка сопротивления, конечно, не могла остановить старшую сестру, и, широко распахнув дверь, Сильвер шагнула внутрь и замерла.
На длинном столе, напоминающем столы в кабинете Рипа, выпрямилось обнаженное тело молодой женщины, в воздухе витали тонкие отголоски веществ, которым, как была уверена Сильвер, в комнате Рагнелле было не место. Мгновенно обретя понимание всего, что происходило с того самого момента, как наследника новобрачных МакНоэллов приняла тьма фамильного склепа, Сильвер подошла, чтобы рассмотреть работу сестры поближе; Рагнелле, на лице которой испуг сменился горделивой улыбкой, наблюдала за ней, а Сильвер молчала, проникаясь глубиной трагедии, царящей в разуме ее сестры.
– Где ты взяла инструменты? – спокойно спросила она. – Впрочем, я догадываюсь. Он уже прибыл?
– Вчера утром, – тихо ответила Кэтлин, с печальным видом наблюдавшая за своей госпожой. – За дверью Стейны, они проводят вас.
С мягкой улыбкой пообещав сестре скорую прогулку по огромной оранжерее МакНоэллов, Сильвер направилась в холл, сопровождаемая возмущенным шепотом Кэтлин. За несколько кратких мгновений Лейн узнала, что господин навещает свою жену очень редко; что однажды, находясь в плену невообразимых фантазий, Рагнелле повысила на него голос, но Лоуренс был терпелив; однако на прямой вопрос Сильвер о мнении Кэтлин касательно этого брачного союза, та красноречиво промолчала, покачав головой.
        У дверей трое Стейнов, находившихся под покровительством местной фамилии – Катберт, Эмброуз и Лилиана – приветствовали ее поклонами. Обожженная воспоминаниями о той огнедышащей ночи, Сильвер подумала о главе этого семейства, павшего в битве с волками; Стейны были вынуждены безоговорочно принять слияние с родом МакНоэллов и смириться с работой бок о бок с человеческими слугами. Каким невероятным совпадением, должно быть, тогда казалось всем остальным то, что беда постигла оба небольших семейства – Рот и Стейн – одновременно, в очередной раз нахмурилась Сильвер, а вслух приказала отвести ее к Лоуренсу.    
Сидевшие в одной из больших гостиных МакНоэллы поспешно удалились, предчувствуя тяжелый разговор, едва Сильвер переступила ее порог; Рип, оказавшийся здесь же, вежливо поднялся со своего места, однако поймал такой уничтожающий взгляд, что мгновенно удостоверился в непростом характере их предстоящей беседы.
Лоуренс, с неземным спокойствием воспринявший трагедию, постигшую его семью, был уверен, что и меланхолия, охватившая его жену, скоро пройдет. Поэтому он даже не счел нужным прислушаться к голосу ученого сородича, который утверждал необходимость создания дополнительных условий для более быстрого исцеления душевных ран молодой супруги. Предполагая яростное сопротивление старшей дочери Мак-Лейна, Лоуренс был уверен в том, что Сильвер достаточно благоразумна и не станет устраивать скандала в доме Максимиллиана. Лоуренс полагал, что длительный срок его знакомства с Рагнелле позволяет ему самому ясно судить об особенностях ее характера и мерах, необходимых в сложившихся обстоятельствах.
Именно поэтому Лоуренс встретил вошедшую с равнодушием, которое Лейн совершенно не понравилось, и твердо произнес:
– Предвосхищая вашу просьбу, Сильвер, отвечу: я не дам Рагнелле развода. Не вижу причин. МакНоэллы, как ни прискорбно это замечать, давно готовы к потере наследников. Даже многоуважаемому Рипу пока не удалось разгадать этой трагической закономерности.
– Увы, – с прискорбием развел руками тот.
– И вас нисколько не смущает то, что происходит в ее покоях? – строго спросила Сильвер.
– Я одобряю все, чем бы ни занималась моя жена. Люди не прислуживают ей, поэтому род ее новых увлечений никого не беспокоит.
– Рагнелле будет полезнее находиться в обстановке, которая не напоминает о перенесенной трагедии. Я забираю ее обратно в Лондон, – четко произнесла Сильвер тоном, не терпящим возражений.
Сжав губы, Лоуренс приблизился на несколько шагов.
– Исключено. Ваш авторитет, Сильвер, оспорить непросто, но сейчас я себе это позволю. Моя жена, – он сделал многозначительную паузу, – не покинет наше имение.
Холодно улыбнувшись, Сильвер прищурилась, склонив голову набок, и Рип, хорошо знавший это движение, понял: настала пора ему вмешаться в разговор, пока он не превратился в открытое противостояние.
– Доблестный Лоуренс… Я также не берусь ставить под сомнение тот факт, что вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, когда речь идет о выступлениях против лесного народа. Но в данном случае – не послушать ли нам авторитетного мнения того, кто по праву считается знатоком нашей природы?
И Лейн внезапно указала на Рипа, который уже приготовился остудить нарастающий спор. Лоуренс, ранее имевший долгий разговор с ученым о состоянии своей жены и получивший подробное разъяснение текущей ситуации и ее возможных последствий, – а один из советов действительно касался продолжительной поездки по необычным краям – высокомерно промолчал. Воспользовавшийся этим Рип мгновенно увел Сильвер, оставив Лоуренса в пустоте постепенно принимающей сумерки комнаты.         
– Зачем вы дали ей все это – стол, инструменты, состав для бальзамации?! Мы ведь с вами договаривались! – едва они вышли во внутренний двор поместья, гневно начала Сильвер, припоминая собеседнику их лондонский разговор…

     Там, в Лондоне, Рагнелле впервые и обнаружила свою новую склонность: горящими интересом глазами она наблюдала за тем, как МакНоэлл ловко препарировал купленный у копателей материал или смешивал загадочные вещества в стеклянных колбах. Кэтлин, не считавшая такое поведение госпожи странным, в это время обычно увлеченно читала или составляла письма в поместье в обновленной гостиной, предоставив сестрам наслаждаться представлением. Но взгляд Сильвер, помечавший каждое изменение в поведении сестры, становился все мрачнее, и однажды, дождавшись Рипа после занятий, Сильвер строго сообщила ему о своем желании обсудить поведение сестры. Наняв кэб, оба отправились прогуляться по унылым в это время года тропинкам кладбища Абни-парк, покрывавшимся первой коркой льда под рукой ночных заморозков. Скелеты ранее пышных деревьев окончательно застыли в тщетной попытке пронзить тугие серые облака. Внимательно выслушав подробные описания новых привычек Рагнелле, Рип только подтвердил опасения своей подруги.
– Я не заметил никаких отклонений в ее поведении здесь, – ответил ей Рип. – Однако, учитывая сказанное вами, посоветовал бы уважаемой Рагнелле избегать душевных потрясений и как можно больше времени отдать тем занятиям, которые действительно приносят ей радость.   
– Ваша первая рекомендация звучит забавно, – чуть улыбнувшись, ответила Сильвер, – если вспомнить, сколько потрясших сообщество событий произошло за последний месяц. Остальные реагируют иначе, но душевная организация сестры слишком слаба. А что касается занятий, приносящих удовольствие… Я против того, чтобы сестра присутствовала при вашей работе. Не нужно так на меня смотреть: это не попытка присвоить общественное достояние в виде вас. Как мы говорили ранее, душевная организация сестры совершенно отличается от моей. Когда она наблюдает за вашими манипуляциями, ее глаза выдают крайнюю степень возбуждения, что я не считаю полезным для нее!
– Но ваш интерес к вещам подобного рода, уважаемая Сильвер, не менее очевиден, позволю себе заметить, – лукаво ответил Рип.
– Мы с сестрой разные, и то, что считается обыкновенным для меня, в ее случае станет отклонением от нормы. Меня волнует, как это может сказаться на ее дальнейшем поведении…
Сейчас, тоже вспомнив о том разговоре, Рип серьезно взглянул на Сильвер и тихо ответил:
– Вы хотите знать, почему я отдал несчастной Рагнелле то, чем до переезда из имения пользовался сам? Потому что это вернуло бы ее к жизни. Она уже испытала величайшие из потерь, так не отнимайте у нее и этого, если не хотите, чтобы она тоже отошла в тень, откуда даже нам нет возврата. 
Но Сильвер сочла необходимым недоверчиво переспросить:
– Вы уверены, что ей нужно именно это? Что это не сделает хуже?
– Подобные расстройства психики в наше время разумнее всего держать в строжайшей тайне. Мое любопытство однажды привело меня на экскурсию в лабиринты страха лондонской психиатрической больницы… Душа погибает в тисках этих черных стен. Все, что там происходит, представляет незавидную участь даже для людей – а ведь многие оказались заключенными туда без соответствующего диагноза! Кроме того… Я видел, с каким воодушевлением работает ваша сестра! Она призналась мне, что творит манекен для своего увлечения нарядами. Это… – тут Рип усмехнулся, – довольно необычно даже для нас, но ведь ни Максимиллиан, ни Лоуренс не возражают. Ваш отец, уважаемый Глава, тоже, насколько я успел понять. А вы успели заметить, как превосходно наложены швы? Ваша прелестная сестра, несомненно, обладает огромным талантом!
– Также как и вы обладаете талантом делать комплименты, – жестко ответила Сильвер.   
– Я проведу здесь несколько месяцев, чтобы иметь возможность понаблюдать за ее поведением… – успокоил ее Рип. – Ни у кого из пар, потерявших детей за последние несколько лет, не было подобных, прошу меня простить, отклонений. Насколько я знаю вашу сестру, она весьма впечатлительна. Нужно убедиться, что это не зайдет слишком далеко. Бдительная Кэтлин также рассказала мне о навязчивых мыслях, одолевавших милую Рагнелле перед рассветом, которые чудесным образом рассеялись под благотворным влиянием Лондона… Не сможете ли вы пролить свет на эту ее привычку?..
Взглянув на собеседницу, Рип заметил, как напряжение сильнее обычного стянуло ее прелестный лоб, и, убедившись, что за ними никто не наблюдает, украдкой коснулся ее холодной руки.
– Вы когда-нибудь сомневались в своем же принятом решении? – вдруг спросила Сильвер после короткой паузы, все еще храня строгую задумчивость.
– Обычно я проверяю правильность своих решений на практике, если это касается естественных наук…
– А если речь идет о другом?
– Вы все же сомневаетесь в том, следовало ли отпускать того человека? – усмехнулся Рип. Он никогда не произносил имени Ланга Рота, называя его, при редком упоминании, «тот человек». Обычно Сильвер, прекрасно понимавшая причину такого поведения, всякий раз улыбалась про себя, но сейчас приняла эти слова совершенно обыкновенным образом. – Что же это за тайна, в которую вы все не решаетесь меня посвятить?
– Желаю вам никогда не узнать этого, – вдруг ответила Сильвер и закончила, намереваясь удалиться, – прошу меня извинить: я обещала Рагнелле прогулку…
– Тогда позвольте вас проводить, драгоценная Сильвер, и, если это возможно, присоединиться к вашей компании. Даю обещание не вмешиваться в вашу приватную беседу: для того, чтобы сделать определенные выводы, достаточно быть просто наблюдателем…
 
Максимиллиан счел за честь предложение старшей дочери Главы остаться в их фамильном поместье на несколько дней, рассчитывая за спокойной беседой услышать от Сильвер что-либо ранее невысказанное о положении дел в роду Лейн и, возможно, о дальнейших планах самого Главы. Но исчезновение Рагнелле из имения МакНоэллов в первую же ночь пребывания там старшей сестры нарушило все его планы.    

– …Она говорила странные слова… Будто я убил свою жену.
После того, как после тревожной вести поместье МакНоэллов было спешно осмотрено от высочайших башен до самых глубоких подземелий, направления поисков пропавшей дочери Главы разделились: кто-то был отправлен к границам близлежащей деревни на случай, если безумная идея вновь направила госпожу к людям; несколько групп осматривали обширную территорию, принадлежавшую МакНоэллам. Отделившись ото всех, Сильвер на какое-то время застыла в напряженном раздумье, крепко обхватив руками плечи, а потом, внезапно опомнившись, взлетела на коня и, ведомая невероятной догадкой, быстрее ветра полетела в имение Лейнов.
На одном дыхании преодолев череду знакомых коридоров и лестниц, Сильвер распахнула тяжелые двери в кабинет отца. Кит Мак-Лейн в задумчивости стоял в углу комнаты у большого книжного шкафа, отстраненно вертя в руках какую-то фарфоровую безделушку, привезенную им из Лондона, а в одном из глубоких кресел у бормочущего камина без чувств лежала его младшая дочь. Полоснув по Главе острым взглядом, Сильвер бросилась к сестре, внутренне готовая ко всему, однако отец лишь осведомился о происходящем и потребовал объяснений, сохраняя спокойный тон.
      
– Рагнелле появилась без малейшего предупреждения, одна, без свиты или хотя бы Кэтлин Рот… И, судя по всему, даже не верхом: посмотри на ее разорванное и перепачканное платье. Кроме того, похоже, она не узнала меня. Она говорила странные слова… Будто я убил свою жену, – отстраненно добавил он.
Выпрямившись, Сильвер внимательно посмотрела в ответ, изобразив удивление.
–  Я, конечно, отнял жизни у многих, но весьма неожиданно услышать такое, к тому же,  от собственной дочери…
– Рагнелле не в себе, отец, вы знаете об этом, – уверенно сказала Сильвер. – Потеря ребенка совершенно истощила ее душевные силы. 
– Увы, последние годы принесли несчастья всем нам: и крупным родам, и небольшим семействам. Что говорит о ее состоянии наш уважаемый Рип?
– Наблюдать и защищать от переживаний, – размеренно ответила старшая.
– Тогда сделай все, что в твоих силах. Уверен, Максимиллиан примет мои объяснения. И, Сильвер, скажу тебе следующее: ни при каких обстоятельствах твоя сестра не должна покинуть своего мужа. Движимая побуждениями, что кажутся тебе лучшими, ты, несомненно, станешь склонять ее к разрыву отношений с Лоуренсом, поэтому я предупреждаю тебя о последствиях.
– Я уверена, что Лоуренс не испытывает к жене ни сочувствия, ни привязанности, – с готовностью отчеканила Сильвер. – Учитывая душевное состояние сестры и ее склонность к глубоким переживаниям, не вижу смысла в их дальнейшем союзе.
– Несомненно, их отношения отличаются от того, что происходит между тобой и господином МакНоэллом, – незамедлительно ответил Кит, делая многозначительную паузу, чтобы убедиться: его слова действительно услышаны. – Насколько мы все успели понять за наше многовековое существование, никто из сородичей не способен на то, что люди называют любовью. Мы испытываем лишь испепеляющую страсть, губительную привязанность или даже зависимость; большинству из нас чужды искренняя забота и сострадание; мы держимся вместе исключительно из страха погибнуть поодиночке – но даже эта мнимая сплоченность не уберегла нас от угрозы возможного вымирания. Мне приятно видеть, что ты являешься своего рода исключением и желаешь лучшей доли для своей сестры. Но долг есть долг.       
Сильвер ответила медленно, после некоторых раздумий, и ее ответ был в точности таким, какой ожидал услышать Глава:
– Будьте уверены, отец, я вас поняла.
       Весь разговор Кит внимательно смотрел на старшую дочь, но та, не выказав более никаких эмоций, взялась приводить Рагнелле в чувство. Когда младшая Лейн, наконец, пришла в себя, Сильвер крепко обняла ее и заверила, что они тут же отправляются в длинное путешествие.
– И Кэтлин? – испуганно глядя поверх плеча сестры, прошептала Рагнелле. –  А Пэтти?
– Возьмем Кэтлин с собой, – убедительно отвечала Сильвер, мгновенно сообразив, о ком идет речь, сжимая ладонями бледное, взволнованное лицо сестры. – А Рип  прекрасно позаботится о Пэтти, уверяю тебя. Я потребую от него ежедневного отчета! 
Приказав отправить вестника к МакНоэллам, чтобы успокоить волнения, Кит Мак-Лейн задумчиво посмотрел вслед удалявшимся по мрачному коридору дочерям, а затем, не меняя выражения лица, погрузился в кресло, где только что сидела его неудавшаяся убийца – младшая дочь, ворвавшаяся сюда несколькими минутами ранее в совершенном беспамятстве. Вынув отнятый им у обессиленной Рагнелле нож, Кит стал неторопливо рассматривать его в слабых отсветах пламени, а огонь в глубоком камине продолжал вести свой рассказ на неведомом языке, будто бы равнодушный к тому, что сейчас произошло в этой комнате.


КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ