Бог Земли

(Максимально сохранен стиль изложения)

Валентина Леонтьевна:
– Так я всегда прошу, что это не моё, а Учителево. Он меня научил всё это делать. И я делаю как технически, сил у меня нет их, чтобы я похвасталась, что это я. Никто не скажет никогда, что это я говорю, это я делаю, — не я. А делает всё Учитель своими силами… Я, вы знаете, это уже об Учителе, идёт такое провозглашение от народа, как Он сказал: «Сила вся в народе». А я не верю! Того, что я 34 года везде была с Ним. И видела отношение как администрации, так и всего окружающего, где были только насмешки, поношения, оскорбления, так далее и тому подобное. В особенности в последнюю психбольницу Новоровенецкую, да и никогда-никогда не забыть. Такое отношение было — жестокое… А кто их знает, как у них прошла перестройка? Каждый перестраивается, чтобы себе было и смачно, и мягко, и чисто…

   Да я, например, только скажу, что Учитель пришёл с НОВЫМ, НЕБЫВАЛЫМ. Но какое оно, это новое, небывалое? Я вам ничего не могу сказать. Как Учитель да сказал: «ЭХ, ЕСЛИ БЫ ЛЮДИ ЗНАЛИ, ЧТО НЕСЁТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ УЧИТЕЛЬ! ДА ОНИ БЕЖАЛИ БЫ, ОДИН ДРУГОГО БЫ ДУШИЛИ, ПОТОПТАЛИ БЫ. ДА ЛЮДИ ЖЕ КАК ЛЮДИ, НИЧЕГО НЕ ЗНАЮТ».

   Я сама себе представляю, как спросят учёные: «Что, Учитель, а война будет?» — «А до войны что?» — Повернётся — и пойдёт, ничего не скажет…

   Вспоминает Игорь Хвощевский: «Самое трудное у Учителя было, когда Он в Новошахтинской сидел. Прямо написал: «Худшего у Меня не было по истории. Молодые врачи, как палачи, уже снимали с Него жизнь совсем. Если б не Валентина… Помню, приехал в Москву, через неделю восстановил силы. Всех собрал. Поставил Валентину к Себе и сказал: «Низко кланяюсь с благоговением Валентине за то, что она Меня спасала!»

Валентина Леонтьевна:

– Мы приехали с Сашкой, а он из глубины двора кричит:

– Валентина! Спаси! Только ты спасёшь!

– Ой, ребята, – я говорю, – Сашка, вот такое положение. Единственное спасение, что у меня есть девицы такие, что помогут…

   И у меня уже получились деньги, а я пошла к главврачу, понесла этот конвертик дать. Я ей даю. А она – за трубку звонить в милицию. Я стою на коленях, умоляю.

– А я, – говорит, – тебе сейчас… Кто тебе дал право?

    Она звонит, а я – по рычагу, она звонит, а я – по рычагу…

– Вы в моём кабинете!

   Стою на коленях, умоляюще прошу:

– Я не жена, я сестра жены Его. Да ради Бога, да отпусти!

   Вылезла я оттуда каким-то путём. Вылезла я, ошарашенная так, как дура, и думаю: что же мне, бедной, делать? Как же мне оставить Учителя, Он же просил: «Валентина, спаси!»?

   Что ж я делаю? У санитарки спрашиваю адрес этого врача… Она мне дала. Прибежала я домой и говорю своим:

– Завтра я рано утром уезжаю…

   Я еду в Гуково… Рано утром первым автобусом поехала. А шофера меня уже знают. Каждый же день — не было ни одного дня, чтобы я не ехала.

   Позвонила. Она мужа уже проводила на работу. Сама дома. Я то-то, то-то, то-то… язычище в то время… Она меня приняла неплохо. И я «дотетекала» и всё, что для себя припасла, оставила ей и поскорее ушла.

   Приехала я домой. А тут надо же и покормить Учителя, собрать в дорогу. А денег ни копейки. Меня «базарная» выручала. Пошла, попросила. Но у меня в первую очередь надо двух питомцев содержать, на дорогу. Они же как в автобус сели: «Бабушка, а мы это хочем!» Тут бутылка ситро, там пирожки или что-нибудь необходимо… Пошла, а Учитель уже скупался. Сразу послабело с того же самого дня. Начал ходить. На свидания я приношу Ему еду. Булочка такая… уже я Учителя покормила. Ездила каждый день. Один раз только Его покормить. У меня не было ничего и не от кого не отламывается. Понимаете, как? Не от кого не отламывается. А я, бедненькая, сама себя вот хвалю. Выскочу, ещё не рассветает, на тот базар, на воротах. Бабы же бедные и тоже с хуторов приносят: то яйца, то картошку. Такое ведро возьму и нахальство набираю на глазах и меньшим ведром продаю. Да на десятку яиц десять копеек беру. Сто штук возьму — рубль заработаю. И на дорогу надо, детей обеспечить надо. И Учителю надо поесть.

Вопрос:

– Вы были в Москве, были в Звёздном городке. Не могли бы вы рассказать, с кем вы там встречались, о чём же шёл разговор?

Валентина Леонтьевна:

– Да там их много было. В этом ихнем клубе… Филипченко привёз на чёрной «Волге». Я была там. Наумов показывал фильм об Учителе. Космонавты очень хорошо встретили меня, рассказывали там, показывали свои стенды, фотографии, в общем всё то, что у них там было, оформлено художественно. Кто меня водил, я не знаю его фамилии. Но из летчиков. Но когда кончился фильм Наумова, он представил меня как соратника Учителева, где я всегда была вот с Ним. Попросили меня рассказать об Учителе. Что я знала, то всё там и рассказала об Учителе.

   Что такой-то человек. Встретилась в 54-м году с Ним. Встретилась я, знавшая о Нём, еще дядько Михайло рассказал. Всё это я рассказала космонавтам, что Он есть один единственный, который вы летаете только в скафандрах да в экипажах. А Он ведёт наблюдение за вами в ЕСТЕСТВЕННОМ ПОРЯДКЕ, какой он есть. Никто не возражал мне в этом. Рассказала я им стихи. Рассказала, как Он охраняет вас там, как Он болеет душою за вами, как Он говорит, что это пустое место. Этого все до одного прекрасного момента, и всё это не нужно.

Вопрос:

– А как вообще эта встреча организовалась, Валентина Леонтьевна?

Валентина Леонтьевна:

– Да какой-то вызов был Учителю. А Учитель взял да меня послал… Только в Космогородок я раньше ездила, а в «Правду» — потом… «Правда» была третьим визитом. Первая я была в Кремле, как раз Суслов умер… Второй раз я была в Космогородке. Третий раз была у «Правды». И всё меня Учитель туда посылал.

Петро Матлаев:

– Леонтьевна, а ты рассказывала, как Учитель писал Гагарину письмо, нет?

Валентина Леонтьевна:

– А где я там могла рассказывать? Нет. …Римма носила Гагарину письмо. Да. А он отказал. Там была просьба, я хорошо знаю такая, чтобы он рассказал народу, как он встретился с Учителем в этом небесном пространстве. Но он отказал. Ответа никакого не дал…

   Когда были похороны Гагарина, Вадим ехал с Ленинграда в Москву, попутно случайно познакомился с одной женщиной в поезде. Где женщина ему рассказала, что она была на похоронах Гагарина. Ни о чём мать его не плакала, ни о чём она не сострадала, как она только говорила:

– Эх, сыночек, ты милый мой сыночек. Да что ж ты народу не рассказал правду? Да ты бы, сыночек, никогда же не умер бы, да ты же, сыночек, был бы живым!

   И больше такого восклицания, обиды не было на него, что он не рассказал ту Истину, которую он должен рассказать народу. Утаил её…

Вопрос:

– Валентина Леонтьевна, здесь, на хуторе, была фотография. Об этом знают все.

Валентина Леонтьевна:

– Об этом знают все, что через Наумова Митчелл за спокойствие ихней жизни на Луне, во время какой-то аварии им грозила истинная гибель. И Учитель там их спас. В знак благодарности он написал письмо Учителю и подарил свою фотографию.

Наумов:

– Я хочу ещё сказать об одном человеке, который сыграл в моей жизни тоже большую роль. Это был американский астронавт Эдгар Митчелл, шестой человек на Луне. Когда проводил телепатические опыты. Для меня этот человек – особый человек. Он полетел на Луну технологом, а прилетел гуманистом. Он тоже верил в сознание, он тоже верил в расширение полей сознания, о чём говорит Учитель, о чём говорит Вернадский — это всё одна и та же Идея. Мы никогда не усовершенствуем наш интеллект, если не усовершенствуем наше сознание.

   И когда однажды при нашей долгожданной встрече Эдгар Митчелл прилетел в Москву, я с ним встретился. До этого мы переписывались долгое время. Он был моим большим защитником, спасал меня в трудные моменты моей жизни, когда мне пришлось пребывать в очень тяжёлых местах, как говорят сейчас, не так отдалённых. И, вы знаете, я ему посылал фотографии, а потом я ему послал снимки и материалы. И он меня очень благодарил за это. И когда мы встретились, он мне сказал:

– Да, у нас были трудные состояния, аварийные ситуации на Луне. Да, я на Луне испытал особое состояние. Это было особое состояние. Проникновение и понимание Божественности Вселенной.

И когда он внимательно посмотрел ещё раз на фотографию Учителя, он мне сказал:

– Я видел этого Человека на Луне. Я Его видел, я видел Его лицо. Боже мой! Мы же тогда просили Бога: «Спаси Ты нас! Спаси Ты наши жизни».

Петро Матлаев:

– Люди всегда спрашивают: «А как же, интересно, вот Учитель, к кому Его отнести? Кто Он здесь?»

Да Учитель очень просто относился к этому вопросу и свободно пояснял притчей:
– Хозяин хотел сделать доброе дело. Построил дом, хороший дом. Собрал всех лодырей и тунеядцев, сделал им всё-всё. Всю пищу и всё в доме, всё устройство. И так хотел, чтобы эти люди спасибо ему сказали. Но люди молчат.

  Приходит он и спрашивает: «Может, вам ещё что-то сделать или что?» Молчат. Ну, думает: я наведу порядок, всё доделаю, и тогда они мне скажут спасибо. Доделал и ушёл. Проходило время. Приходит второй раз. Они молчат.

– Дайте вы что-нибудь или скажите «Спасибо», или что вам ещё надо?

– Плохо туалет на дворе, ходить. Всё у нас в доме хорошо, нам всё хорошо, но туалет на дворе.

  Построил в доме туалет. Ну, думает: теперь приду, они скажут спасибо. Всё-таки трудится хозяин, всё бесплатно им дал. Когда он приходит, они опять молчат. Рассердился хозяин. Пошёл, взял керосина, облил весь этот дом и сжёг вместе с этими людьми.

   Когда Учителя в своё время начали люди Его узнавать, интересоваться: а кто ты такой? То Он рассказал им притчу о том, когда вышел человек на горизонт. Идёт, смотрит — берлога. В берлоге — зверь. Он пришёл, пригрелся со зверем. А зверь проснулся и убил его.

   Вышел второй человек на горизонт. Видит — берлога. Пришёл и сразился с ним, со зверем. А зверь его не убил, а череп снял.

И выходит новый человек на горизонт…

В это время заскакивает Его супруга, супруга Учителя, и таким криком, воплем:

– Что вы здесь, мол, балагурите? У коровы не вычищено, ничего. Хозяйство и то, другое. А вы здесь бездельничаете.

   Приходит Учитель, приходит в сарай. Ставит ведро, нагибается и руками вычищает это в ведро. Для всех приезжих это так было интересно. Мы видим в этом человеке…

Вопрос:

– Так вот, кого видят в этом Человеке? Вот приходит Учитель. Кого видят: Бога или человека?

Петро Матлаев:

– В том и беда, и самая большая беда, что они в этом человеке не видели Человека, а видели Бога. А ему надо было всегда оставаться Человеком. Как это было ни тяжело. Потому что Человек, который несёт такую Миссию для человечества, Ему надо самому созреть, чтобы созрело человечество. Ему всегда надо оставаться просто Человеком… Всегда. Со всех позиций, всегда, несмотря на все доводы, начинать должны просто с человека. А разговоров много не было. Он не шёл на лишние разговоры. Понимаешь, так как в это время не хотел Он ещё лишнего разговорить, не хотел иметь лишние контакты. Эта притча так она и осталась недосказана. Есть в тетрадях, что вышел новый человек на горизонт и не связался со зверем. А пошёл по-новому, не проторенному пути.

Валентина Леонтьевна:

– А я Учителя назвала «Бог». То Он мне сказал:

– Не время, ты меня предашь.

  Я никогда не называла, никогда, пока уже пришло то время, где Учитель стал писать и говорить, Кто Он есть.

  Пришла Гаша Ивановна к Учителю в тот день, когда приехал Наумов с Власовым писать статью или историю о делах Учителя. Но в это время эта женщина много-много лет знала о Нём. И она к Нему преклонялась как действительно к Богу. Пришла, поцеловала Его, и побыла она с Ним, и ушла, поцеловавши. В это время, увидев эту историю, Власов набросился на Учителя, который лежал в постели:

– Так это перед тобою преклоняются? Что ты Бог?

– Да спроси у них. Не я же это заставляю говорить. А она сама.

– Так я сейчас уезжаю. Я считал, что я приехал действительно к Покорителю Природы…

– Да, – говорит, – смотри, к кому ты приехал.

   И как подняли они гвалт, как подняли скандал. Учитель возревновал, что он ехал к какому-то герою нашего времени. А этот герой оказался и не в том плане и духе, как понимал Власов. Власов себе кричит, Учитель лежит на кровати.

– Да ты что, – говорит, – умирать не будешь?

– Да я, – говорит, – может, и к утру помру.

– Так ты что? Пришёл завоевать что-то сюда?

– Да я, – говорит, – ничего не знаю в этом.

Где впуталася я. Наумов – свидетель того дела. Он ходил, ломал руки. А я говорю:

– Да люди же не умирающие! И Ленин, Пушкин, там Лермонтов, да какие они там, что они живут сегодня в сердцах народа. Так почему же за своё сделанное Учитель наш не должен жить во веки веков, когда я Его признаю?..

Власов:

– Почему?

Валентина Леонтьевна:

– А я говорю: у меня припадки, менингит были. Это самые такие страшные болезни, которые не покоряются нашей медицине. Да и ещё ряд других, как они есть у каждого.

– И говорит, что уже тон у них изменился по-другому, Наумов свидетель… В большом доме Учитель на кровати лежал.
Учитель говорит:

– Деточка, ты же страдаешь болезнею.
– Да, у меня бронхит. Я это всё понимаю. И у меня вот, Учитель, шишка на ноге. – Показывает и тон сменил.
  Утром его Учитель принимает, Сам выводит на улицу, Сам его обливает водою. Сказал мне:
 
– Валентина, сделай всё то, что ты сможешь.

Всё я Власову сделала.

Тут же Учитель спрашивает:

– Где твой бронхит?

– Хэ-хэ-хэ…

   А бронхита-то уже и нет. Не потребовалось здесь никакие сроки времени. Тут же всё ушло.

— А шишку, Валентина, ты ему поработай ещё.

   Через сутки и шишки не стало. Власов-то живой. Не знаю, какие у него на сегодняшний день поступки. Есть ли эта шишка или нет. Но это был факт. И это действительно доказывают фотографии, что Учитель его и принимает, и обливает. И только он в то время сказал:

– Не было бы живого свидетельства на моём теле, никогда бы я не согласился о Тебе, Учитель, написать ту Истину, которую я написал.

  Но все эти болезни, какие бы ни были, где Он и пишет ясно: «Не болезнь играет роль над человеком, а человек над болезнью».

Сюда надо душу, сердце, Любовь, Веру, Надежду. Чтобы была человеческая душа открыта в том плане, как у нас был живой факт.

  Поехал Марк Иванович со своей Ольгой Григорьевной в гости.  По нашим этим всем догадкам, когда они поехали, у Олиной сестры день рождения был. И они там пробыли 10 дней. Оттуда оба больными приехали. Такие больные, что просто смерть – и всё.

Я пошла к Учителю и говорю:

– Приехал Марк Иванович с Олей, Учитель. Такие негожие – Марк Иванович с кровати встал, упал. Пожалуйста…

– А у него что, языка нет?

  Я постояла, пошла. Вижу, что Марку худо, встал, да к столу, да к шкафу, да упал. И в это время Учитель ждал же его, чтобы он пришёл, Его попросил. А он не просит. И пришлось идти самому Учителю сюда. Но я тут его подымаю, она плачет. А холодина была – это страшное дело. Я не знаю, сколько градусов. Но раз мне холодно и всем людям холодно.
  И в это время подходит к нему Учитель и говорит:

– Марко, если хочешь ещё пожить на свете, пойди вон туда, в сад. С душою, с сердцем выпросишь – то будешь жить. Не выпросишь, не приложишь душу, сердце и Любовь к Моему – ничего не получится.

  Он с ходу побежал. И нету, и нету, и нету. Оля не может пойти посмотреть, она с кровати не поднимается.

Вопрос:

– А он побежал одетый, да?


Валентина Леонтьевна:

– В одних трусах. А я не могу уйти из-за Учителя. Думаю: может, подох, может, замёрз, может, там что-то с ним? Учитель стоит, его ожидает. А я, как раз, сидя готовила. Не по еде я не вышла к нему, а уже мне было страшно от самого Учителя – бегать в таком порядке. Когда он идёт, не идёт, а прямо бежит с улицы, падает на колени, просит:

– Прости меня, Учитель!

  Но мы понимаем, что они были у сестрички и сделали – «будьте здоровы»…
И с тех пор пока не ушёл Марк Иванович, этого он не ощущал…

Петро Матлаев:

– Я хотел поднять такой вопрос. Учитель ходил в таком состоянии, униженном, оскорблённом состоянии и никогда себя… Вот многие ставят вопрос: «А почему что Он Бог? Почему? Как это?» Он никогда себя, никуда не возвышал. Он нёс свои дела и по делам определялся в людях.

  Когда первые люди к Нему начали приезжать, они приезжали с религиозным наклоном. Они признали в Нём первородного Человека… Да, по истории, как первородный, первый родившийся на белом свете с полнотой Человек. А Учитель ходил, много Он двигался по станциям, по железной дороге, везде. И все Его называли ПОБЕДИТЕЛЬ ПРИРОДЫ. Вот.

  А когда Он много людей поднял, много поднял таких людей, которые по 17 лет лежали в постели. Вот, на Варшавке в Москве, женщина 9 лет лежала в постели в бесчувствии. Он помыл ей ноги и назвал по имени-отчеству. Она поднялась. Я знаю одно, что сколько людей приходило, у которых семья разваливалась. Он обязательно говорил обиженному человеку, не кто обидел, а обиженному человеку:

– Пойди, помой мужу ноги. Поклонись. Попроси прощения. Не возвышайся перед ним.

  И всегда было в семье хорошо. И многие случаи,  когда Он давал совет, всегда было хорошо в семье, на работе. И во всех отношениях со здоровьем. И Он в это время стал УЧИТЕЛЕМ НАРОДА.

  Валентина Леонтьевна:   
– Кроме Его, в таких делах никто ничего не мог сделать, никогда и ни за что по нынешний день. И от начала мира человеческого. Только Он. Хотя Он дважды пришёл на Землю во плоти, то в этой плоти как-то оплодотворялся и нашёл себе местечко Всевышний Бог — Тот, Которому нет Начала и Конца. И только: в любой беде, в любом горе, где бы ты ни находился, человек любой.

  Даже такой случай был. Марья Матвеевна обливалась. Ей обливаться негде. Так она выжидала тёмную глухую ночь и в эту глухую ночь она выходила обливаться. Только вышла с подъезда на тротуар. Там такие две полоски деревьев, среди них она обливалась. И тут на неё два, как с неба упали, нападают. Она как закричит:

– Ой, Учитель, родненький, да спаси же меня!

– А где Он?

– А вот, – говорит, – стоит.

  Да они как шаркнули от неё, и так и нет. Как будто бы оно смешное, а это было, истинно. Мы были как раз в Москве, только мы были здесь, как она называется? Марьина Роща. Приходит, плачет и говорит:

– Учитель, родненький, Ты мой, Учитель. Да что же это они на меня напали? Да спасибо, что Ты меня спас!

  Так где бы ты ни был, и что бы ты ни делал, а всё равно обращайся к Нему. Он Начало, Он Конец. И летом, и зимой, и в любом месте. Если имеешь душу, веру человечества и сознание, и твои поступки…

Вопрос:

– Он был Человек, Учитель… Человеку свойственно ошибаться. Он ошибался?

Валентина Леонтьевна:

– Да. В этом плане, что Учитель говорил, когда я там крикну: «Ой, Учитель, мне надо было так сказать, а я сказала так…» Но это когда дело идёт то, что таскали меня всё по этой администрации. А Он говорит: «Ничего. Как получилось». В некоторых случаях и Учитель даже ошибался.

Петро Матлаев:

– Я хочу сказать, дополнить, ответить на тот вопрос, который раньше держал. Как Он стал Богом? Он всегда старался, чтобы это никто не говорил. Понимаешь, носи в себе. Зачем? Пока не приехала какая-то женщина с Урала и не засвидетельствовала о том, что Он есть Бог Земли.

  Сейчас религии особо обоснуются на этом термине, что именно должен быть БОГ ЗЕМЛИ. Тогда Он свободно начал разрешать, что именно Он — БОГ.

Вопрос:

– То есть Его признали как БОГА?

Петро Матлаев:

– Признали Его раньше. Его засвидетельствовали, что это так.

Валентина Леонтьевна: Но у Учителя была такая оговорка:

– А Я, – говорит, – разве сказал, что Я – БОГ? Ты же Меня назвал, что Я БОГ. Почему ты Меня назвал?

  Тот ли, другой человек – по делам судит. Когда многие люди обращаются к Учителю, за чем они больше обращаются: «Дай то, Учитель, дай мне то, Учитель, чтобы моему сыну то, а дочери вон то, а там квартиру, а там машину, а там ещё что-то?» Учитель никогда не противоборствовал в этом, в их речах. Но говорил:

– Два брата жили. Пошли на охоту. Надели патронташи эти на себя. Вооружились, вошли на опушку леса. Остановились и совет имеют между собой: «А куда мы пойдём? В какую сторону?» Явился перед ними старичок и говорит: «Ребята, не идите в ту сторону, там хитрая, она вас погубит». И они не успели глазом моргнуть между собой, как этого старика возле них не стало. Ну, говорят, идём, ладно, посмотрим, что там за хитрая. О, как они идут — гладь, а там лежит клад. Неподъёмный. И советуются между собой: «Я пойду запрягу свою лошадку, приедем, заберём этот клад. А ты здесь карауль». Пока он домой дошёл. Явилась к нему мысль: чего это ради я буду делиться с братом? Скажу жене, яд у меня сильнейший, напечёт пышек, а он жрать захочет, поест – брякнется, а у меня будет весь клад. Что было, то и сделано. Напекла жена пышек. Он едет. А тот, сидя, его ожидая с телегой, думает: «И чего ради я буду делить этот клад? Да он будет вставать с телеги, а я его на мушку – только раз, и мой клад».
Что было, то и сделано. Этот брат встаёт с телеги, и он его на мушку. Тот упал. Подошёл, поковырял, поковырял – готовый брат. И начинает раскладывать по телеге, чтобы уложить этот клад. О, как глянул — пышки, одну за другою туда посылает – съел. И тут же – бряк – и всё!

В это время Учитель говорит:

– Ко всему должен человек и присмотреться, а в особенности прислушаться. Да почему же они не послушались слова, где было им сказано, и перед ними не стало этого старика, который им указал указку: не ходите туда? Это было ихнее непослушание. Второе дело, скажите: кому достался этот клад?

И ушёл. Дальше разговаривать не стал. В Учителе – строгость. В Учителе – Любовь к людям. В Учителе – Могущество и в Нём же – Справедливость.

Петро Матлаев:

– Когда Учитель поставил вопрос поднять женщину, которая 17 лет лежала в постели. Он дал себе такую задачу поставил, что если Он поднимет эту женщину, Он должен разуться. Это было начало Его пути. Он всю ночь работал с этой женщиной. И всем сказал:

– Вот если я её подыму, то я разуюсь, вообще буду босый ходить.

А потом Ему передают:

– Порфирий Корнеевич, э, старушка та ходит. А ты обутый ходишь.

– Ай!

— Не верит, да?

Петро Матлаев:

– Как? Да не охота. Это же разуваться надо. Не так же это просто. Пообещаться – это одно, а остаться в этом состоянии… Говорит:

– Пойду сам посмотрю.

Приходит сюда, на Приволжские степи. Старушка бегает:

– Садись, Порфирий Корнеевич, я тебя накормлю, напою. Я не хочу сказать, что я такая… Но по дому всё управляю.

  Вышел Он оттуда и думает: «А всё-таки начинать надо!» Сам себя поставил в такой тупик. Разулся и пошёл. Во-первых, ноги стали как колодки. Они не обморозились, а всё равно налились.

– Иду, – Он говорит, – по городу, все смеются. Мне так больно и холодно… Мне нет никакого терпения. А все смеются. Взял я, обулся. Мне хорошо стало, и никто не смеётся. Где, – говорит, – логика в этом деле?

  В общем, Учитель как бы ни шёл, но не так уж легко Ему давалось. Зимой на товарняке, у вагона тамбур-то есть. Мороз – 22 градуса. На тормозной площадке… Поезд идёт где-то 60 км/час. И Он стоит и за металлический поручень держится, и в одних трусах.

  Мужчина:

– Да, вот как описывает этот самый проводник-кондуктор, который с Ним несколько раз ездил. Он говорит, что Он стоит в одних трусах и стоит, и перетаптывается. А мороз – под 30 градусов.

Петро Матлаев:

– Ну, ещё бы Он был недвижим, тогда бы Он вообще…

Мужчина:

– Это говорит о том, насколько же Ему трудно было, тяжело.

Петро Матлаев:

– Да. И кроме этого, Сил этих, всё-таки и Разум надо было здесь применить. Сознание. То есть пропустить это сознательно, чтобы сама Природа Его как-то сберегала ЕГО ПОСТУПКОМ… Самое страшное, когда нормальный человек идёт и несёт людям СПАСЕНИЕ и все с Него смеются. И 40 лет — это такая тяжба, которую вынести, я не знаю, кто бы мог.

Валентина Леонтьевна:

– Уложились мы все спать, а Учитель в это время, уже кончились все телевизионные передачи, взял и выскочил из хаты и пошёл. Крутит, мороз. Это было такое страшное, лежу и думаю: «Где Он и что Он?» Невозможно. Шесть… Его нет. Приходит утром. Или Он пришёл, или ком снега. Это было невозможное. Ульяна Фёдоровна его начинает бранить и на «ч» и на что хочешь. Он стоит и говорит:

– Ульяшечка, а что мы будем сегодня завтракать?

Она выскочила, пришла сюда.

– Ой, Ульяшечка, я тебе как расскажу: я был в степи аж за бойней туда, я даже не могу сказать, где я был. Когда вот это утром уже машина ехала, буксует. А надо вывезти на завод туда-то рабочих. А я, как осветили меня фары, я иду в лоб машине. Машина как встала, как начали люди разбегаться с этой машины. Кто куда… Я им кричу: «Это я, это я, это я!» Меня никто не слышит. Бегут кто куда. Кто упал, кто сковырнулся в снегу там, не поймёшь что.

Ну, тут Ульяна Фёдоровна опять начинает «брать»:

– Ты людей пугаешь, да ты такой-сякой…

– Ульяшечка, да я их не пугал, я шёл.

Вот такая сила должна быть у человека. Кто из нас мог бы это всё сделать?

Петро Матлаев:
– Если он идёт в сочетании с Природой… А ведь Учитель и шёл, и в любом месте мог любой сказать и показать пальцем, плюнуть в его сторону. Это в любой местности. Мы же дикие люди. И смотрим с нашего начала как на дикого человека. Но где же наша культура, где же наше воспитание? И вот Учитель рассказывает:

– Пришёл я в Ровеньки. Иду. И два пьяных прицепляются на рынке. Ведут в милицию. Ему так эти «психушки» уже надоели, так эта милиция надоела, что нет никакого терпения. И вот Он километр, два с половиной, кто его знает, там расстояние, по городу ведут. Сами в стельку пьяные. Он, если бы так, как был, я даже не знаю какой, как кинул бы обоих, физически Учитель очень сильный. Но он не имел права против людей руку поднимать. И вот Он и шёл так далеко, что дошёл до железнодорожного вокзала. Они так уже устали идти рядом, понимаете? Послабели их руки уже. Он весь смирно идёт. Тогда Он стряхнул их и побежал.

Так вот Он часто говорит:

– Петро, как обидно, что хочешь человеку дать то, что он, если бы знал, что я ему дам, он бы всё бросил. А незнание его доводит, что берёт ещё и плюёт тебе. Что самое для меня страшное…

Валентина Леонтьевна:

– Поставил свой чемоданчик. И так же самая женщина ехала точно с таким чемоданчиком. Учитель схватил её чемодан, встал и побежал. А эта женщина кричит: «Милиция, люди!» Всё пятое, десятое. А у Учителя что в чемоданчике было? Тетради, письма, там бумажки какие-то, и ничего. А у нее же, видно, ценность какая-то была. Столько крику. Милиция Его догоняет:

– Ты обокрал женщину.

А Учитель уверенно говорит:

– Да, это мой чемодан.

Забрали Его в отделение, привели:

– А это чей чемодан?

А Учитель молчит. Понял.

Люба Матлаева:

– Иду я к Леонтьевне, а Учитель стоит, чистит картошку. Говорит:

– Люба, садись, – поздороваюсь, поцелую Учителя, – Люба, а ну садись, помогай картошку чистить! Вот помогаю Вале чистить картошку, она борщ готовит. Будем есть борщ, сейчас наварим борщ, будем борщ есть.

  Сижу, чищу картошку, он мне отдаёт нож, а Сам другое что-то берёт: или арбуз чистит, или тыкву чистит. То Он берёт капусту чистит:

— Давай, Валя, что ещё тебе помочь? Люба пришла, давай, что тебе ещё помочь?

  Он всё делал и в саду… пойдёт, Учитель тоже берёт тяпку, помогает тяпать. Даже вот это уже в преклонном возрасте и то Он даже мог помогать. Брал тяпку, поскольку у Него сила была. Он тяпал. Вместе с Леонтьевной. Кто там ещё тяпал, люди приезжали сюда к Учителю и тяпали. А когда мы ездили к Учителю в Сулин, когда Он там ещё был с Ульяной Фёдоровной. Он там постоянно трудился, когда мы приезжали, Он бахчу Сам выращивал хорошо. Говорит:

– Ну, Петя, Люба, я вас угощу арбузами. Сам лично вырастил!

Принесёт арбуз такой, скажет:

– Кушайте, вот это Я, Я вырастил!

И мы кушали там.

Петро Матлаев:

– Он постоянно картошку тяпал. Собственно говоря, огород, если бы мы не приезжали, не помогали, то весь огород был на Нём. Жуков собирает, и тяпает, и всё, всё. Ну, в общем, Ульяна Фёдоровна Его в этом смысле немного гоняла, честно говоря. А бахчу он любил. Пологорода садил бахчу, тяпает, поливает – всё вовремя. Действительно, видно было, что всегда перестарается: очень рано посадит, она вырастет… Это уже у него была привычка. Да всё пораньше охота было. А бахчу надо всегда, когда земля прогреется определённо… Сильно Он был обиженный, но всегда у Него бахча была очень приятная. Мы придём:

– Учитель, давай польём.

  А Ему приятно. Поливаем, делаем лунку, польём. Тогда особо был активный в этом деле. Очень хорошо, по сути дела. К Нему как к человеку очень хорошо относились соседи. Со всеми Он дружил.

Валентина Леонтьевна:

– Да весь почти город!

Вопрос:

– А вот интересно: как к человеку, а Идею Его они как? Принимали?

Валентина Леонтьевна:

– Нет.

Петро Матлаев:

– Никак. Не могли в нём этого принять. Никак, потому что он жил с ними: пас коров, косил сено. Он с ними всё делал и рядом. Как уже сказать, что он какой-то не такой, как я… косит сено, также гребёт, также возится, беспокоится, за коровкой ходит?
Вопрос:

– Так Он, что, за чудака слыл? Как вот Его образ жизни?

Петро Матлаев:

– Разные люди по-разному Его воспринимали. Восприятие разное было. Но чтобы воспринять, что в Нём что-то — в Сулине никогда не было этого. Вообще с людьми Он дружил. Он никогда не был… собственнно, Его поступки оправдывали Его как очень хорошего человека. Очень. Чествовали Его все: Корнеевич, Корнеевич. Нет, не называли Его там Порфирий Корнеевич, а Корнеевич. Как Корнеевич!..

Валентина Леонтьевна:

– Дядя Паша.

Петро Матлаев:

– Дядя Паша. Как, Корнеевич, здоровьечко?

– Да ничего.

– А как у тебя?

  Значит, как это, хоть городок, хоть районный центр, но как-то все знают… С каждым Он посидит, с каждым поговорит…

Валентина Леонтьевна:

– Поезда едут. Не было ни одного машиниста, чтобы это Ему не отдали честь и чтобы…

Петро Матлаев:

– Да. Посвистят, рукой помашут. Понимаешь? Такое вот отношение людей было очень доброжелательное.

Валентина Леонтьевна:

– Косили мы с ним сено у «Ударника», это совхоз. И оттуда мы пошли с ним вдвоём. Дошли до «Ударника». А Он мне говорит:

– Валентина, пойдём-ка сюда.

– Пошли, – куда ты, туда и я.

А колючки эти золотые прямо вот, понизу!

Петро Матлаев:

– А колючки эти по пять сантиметров в длину.

Валентина Леонтьевна:

– И Он идёт впереди босой, я следом за Ним иду в тапках. Кровь льётся с ног. Нам же далеко идти. Очень далеко. И мы идём прямо, как Он сказал, по- простому… Идём, а там свиньи бегут туда, в свинарник. Он дошёл туда, где положились свиньи, в этот бурелом. Поднял трусы, залез туда. И ходит по речушке. Помыла я ему ноги. Да хоть бы одна кровинка выскочила. Как ни в чём не было! Как шёлковое тело.

Петро Матлаев:

– А Он через это поле, когда начинал думать, что надо что-то делать, решил идти на Ростов. И попал на это поле. Так у Него одна была мысль: «Если я не перейду через эти колючки, значит, грош цена мне в базарный день». Но только когда Он перешёл, может быть, это и другое было поле, а может, и это было поле. Не знаю я точно. Но, что Он рассказывал, с Него кровь шла ручьём! Так же самое: Он нашёл какую-то лужу, обмыл — и как ничего не стало!

Люба Матлаева:

– Когда-то посадила Леонтьевна там кукурузу. Вот я пришла… Они там тяпают кукурузу, и я пришла, чтобы помогать. А она колючая… А Учитель говорит:

– Ну что, Люба, колется?

Я говорю:

– Колется.

– А её же надо вырастить. Хлеб приготовить надо, чтобы зимой покушать.

  И Учитель рвёт эту траву с Леонтьевной… Леонтьевна тяпкой, а Он — руками. Без ничего. Рвёт и выбирает только будылья. Леонтьевна тяпкой, а Он идёт поперёд Леонтьевны и вырывает будылья руками.

Петро Матлаев:

– Когда мы в первое время начали ездить, это в 60-е годы, к Нему в Сулин. Мы часто к Нему ездили. И поехали на ГРЭС купаться. А холодно. И на мотоцикле поехало нас пять человек, на одном мотоцикле нацеплялось… Вот мы туда поехали, все одеты. Учитель посреди всех раздетый, в люльке. Приехали мы на ГРЭС. Начали купаться. Искупались. А там как будто в воде теплее… Но как выскочишь на воздух — во, трясёт! Думаю: «Что же я за человек? Вот Учитель, наверно, не такой?» Когда посмотрел… А Учитель тоже такой согнулся, бедняга, также Его трясёт, понимаешь! Я подхожу и говорю:

– Учитель, а как на Вас?

— О, Петро! Да Мне, наверно, холоднее, чем тебе. Если бы я не ощущал этот холод, если бы я не понимал этот голод, я бы давно пропал! Но я, ощущая холод, начинаю вырабатывать тепло, то есть согреваюсь. А если бы я потерял контроль над холодом, я бы давно замёрз…

Вопрос:

– А как вечера Учитель проводил? Когда никуда не уходил, тогда что Он вечерами делал?

Петро Матлаев:

– Любил смотреть телевизор. Программу «Время» обязательно надо посмотреть.

Валентина Леонтьевна:

– Любил мою трепотню…

Петро Матлаев:

– Леонтьевна сказки любила рассказывать, очень много. Любил сказки. Даже много раз заставлял пересказать. Потому что много сказок было таких, великие мудрости лежали в этих сказках. Он как бы сам узнавал или как бы учился в этом деле. Понимаешь? Потому что эти сказки разгадать не так-то просто… Леонтьевна от щедрой души сильно добре рассказывала… Она умеет рассказывать, у неё получается.

Валентина Леонтьевна:

– Да я хоть не умею, но треплюсь…

Петро Матлаев:

– А Учитель ясно сказал: «Вот, вот ударит гром, осветит молния и укажет Хозяина Природы. А раз, – говорит, – время пришло, то это обязательно будет!» Так что это самое главное, что человечество должно понять такие простые вещи, которые, когда Бог начал создавать человека из людей. Да люди во веки веков были… это вопрос решённый. А человека, чтобы в нём можно было быть… Вот тогда и получилось всё, что человек несостоятельный был воспринять в себя. Не смог. И от этого, значит, надо было 6 тысяч лет развиваться человечеству для того, чтобы понять то, что началось… То, через что всё стало быть. Это самое главное. Если ты знаешь: куда ты идёшь, перед Кем ты стоишь и что ты хочешь. Ясно, да хочешь – не для себя! То тогда это уже не фанатизм. По-моему, и без веры тоже нельзя тут обойтись…

  Вопрос очень ясный, что если фанатик чему-то поверил и не думает головой, а тут же вопрос ставится, что ты должен прежде всего стать Личностью. Осознавшим идти и верить. Все скажут, что ты фанатик. Но это не фанатизм.

И если ты пойдёшь в дождь, в снег с Сознанием в голове, что ты человек, что ты идёшь и просишь, что ты в единении с Природой – всё равно ничего не будет! Всё равно ты останешься ПОБЕДИТЕЛЕМ!.. Потому что тебя Сама Природа…

…Однажды Учитель шёл, и такой град выпал, что уж идти нельзя было, столько града выпало. И выходит Он оттуда. Навстречу идут люди, а Учитель вообще незащищённый ничем выходит из этого града. Все эти люди до того были удивлённые:

– Как же так? Как можно выйти оттуда, когда там надо было обязательно погибнуть?

  Нет! Не обязательно погибнуть. Ты не погибнешь, если ты идёшь в сознании, что ты идёшь с Учителем, идёшь с Природой, что ты Человек добра, а не зла, что ты несёшь всему человечеству одну ЛЮБОВЬ.

Вопрос:

– Что говорил Учитель о будущем?

  Валентина Леонтьевна:

– Ни ангелы, ни архангелы – я сама спрашивала. Ни Мать Божья, только Единый Сын Человеческий знает это… Надо поймать и собрать, но в первую очередь посеять… Ни фабрик, ни заводов, ни вертолётов, ни самолётов — ничего не нужно. Так тут же ясно стремление, что человека освобождает Учитель от всех этих неприятностей.

  Петро Матлаев:

– А Учитель говорит: «САМОЕ ГЛАВНОЕ НАДО ДЕЛАТЬ».
Учитель не столько говорил, сколько делал. И показал Своим личным примером о том, что всему человечеству возможно стать делателем в Природе, то есть не губить, а созидать, творить новое.
 
  А вот этот вопрос, что ты говоришь: «Как же так, что все говорят, как же людям понять?» А людям очень просто. Надо просто смотреть на то, что делается в человечестве. Люди делают, выполняют советы Учителя, людям хорошо. Становись рядом, делай и получишь.

Валентина Леонтьевна:

– И не унывай… Приехали мы в Москву, начну с Москвы. И тут Учителя приглашают академики, профессора, учёные. В квартире Дружкина, где Учитель им не отказал. И поехали. Учитель их всех принял. В это время также я, как Он меня научил, обработала всех их. И начинается беседа.
Спрашивают у Учителя:

 – Скажи, пожалуйста, Учитель, а война будет?

– А до войны что? Ответьте мне, а что будет до войны?

Никто ничего не знает.

В это время Он говорит:

– Да неужели у немца не было ума, не было военной силы, не было у него техники и средств? Всё у него было, но не положено от Природы получить в этом им такой бесценный дар. Неужели бы немец не остановился в то время, когда он уже собирался форсировать Волгу?

  Куда нужно было поехать самому Учителю и мысленно копаться в мозгах Гитлера, чтобы приостановить эту ихнюю затею покорить наш Советский Союз. А если бы немец завоевал Советский Союз, мог бы и он остановиться в таком плане? Он бы потом пошёл бы туда, где нужно ему было покорить весь земной шар.
  Но этот дар не положен, где было всё остановлено.

– Так скажите, мои милые учёные, – я Учителевы слова говорю, – кто дал право быть хозяином в Природе? Кто вложил это богатство в недра земли, где вы позволяете тащить, быть хозяевами, делать всё то, что привело человечество к тупику и к гибели человечества, где нет ни одного здорового ребёнка на сегодняшний день? Где нет того, чтобы человеку можно было свободно жить. Да как же в этом деле можно согласиться с вами, учёными? Да как же дальше можно продвигаться по этой планете?!

Остановился один учёный, другой говорит:

– Да мы, – говорят учёные, – изучили всех и немецких, и турецких учёных, английских, индийских, американских там, каких их только нету.

А Он говорит:

– А это разве плохо? Ну и что ж вы там научился и мне хоть немного.

Вы знаете, все замолчали и говорят:

– Наверно, ничего.

– Ну, – говорит, – Я с этим согласен, ничего.

В это время передают по радио похороны Василевского.

А Учитель говорит:

– Вот все вы здесь учёные высокого звания люди. Скажите, пожалуйста, такую штуку: умер, сожгли, похоронили, привезли горшочек, замуровали в Кремль стены. Так на этом конец? Нет. Такое не может быть в Природе! Каждый за свои поступки встанет и отчитается: как он жил, как прожил. Что он делал и что сделал?

  Разве Матушка Земля не страдает, не стонет от наших безобразий? Где Учитель умоляюще каждого просит: «НАВЕДИ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОРЯДОК В СЕМЬЕ. А потом постарайся научить другого». Разве Учитель не просит вас: «Да НЕ ОСУДИ ЖЕ ТЫ НИКОГО»? В то время, когда сам имеешь тот хвостик, замоченный, как и все.

  Такого положения жизни быть не может. Разве Учитель не пришёл с теми качествами, что был бы мир на Земле, чтоб человек человеку должен быть брат. А у нас на сегодня что? Только я. Я достиг. Я нашёл. Я изучил. Я получил и так далее и тому подобное.

– Дак так люди должны приобрести в себе ЧЕСТЬ, СПРАВЕДЛИВОСТЬ, ЛЮБОВЬ к той жизни, чтобы в то время, когда придёт, перемещаться туда, куда это будет нужно. Но, Валентина, это ещё не сегодняшнего дня. Всё это надо заслужить.

Когда Учитель ещё говорит народу:

– Человек на сегодняшний день устал сам в себе. Природа на него обращает, на человека, внимание. Кладет его в постель, руки, ноги прибирает к месту и говорит: «Ты, милый человек, находился уже взад и вперёд. Глазами, ушами всё ты это сделал. Дак ложись, милый мой, и отдыхай, а новая, небывалая жизнь по Природе придёт».

  И под этим солнцем встанет на ноги Человек и будет присматриваться ко всему тому, что ему Природа приготовила. ТАКОЕ БОГАТСТВО, ЧТО ЧЕЛОВЕК НИКОГДА ОБ ЭТОМ И НЕ ДУМАЛ.

  Но мы, люди, об этом ни чем не хочем понять. А в Природе — вода, земля и воздух – несёт человечеству, где разрастается это богатство и всё расцветает, как на дереве весною цветок.

– Куда мы, – говорит, – гоним свою молодёжь? Да мы гоним свою всю молодёжь в бой, чтобы молодёжь своею наукою достигла тех целей воевать с Природой. Но молодёжь всё равно на сегодняшний день ожидает того момента, где бы пойти по делу Учителя, того, которое он несёт человечеству.

  Поступил такой вопрос:

– А вдруг Учителю не поверят и не пойдут за ним?» А Учитель эти права ни у кого не отбирает. Пожалуйста. Путей много. Учителей много. Своеячеств очень много. И всё только –«я». И другого никак у нас на сегодняшний день не может быть. Каждый хочет выставить, что моё самое лучшее. А от того, кто другой, увидел, что лучше, –не отбираются права. Пожалуйста.

  Когда мы поехали на Чувилкин Бугор, было очень холодно. Марк Иванович имел терпение. Уже было 8 суток. И там была такая погода: тут и замерзаешь, тут и проваливается машина, пихать надо. Позамерзали, а он и говорит:

– Учитель! Вот эта хата стоит… Давай… мы её достроим, там будем хоть греться. Уже ж замёрзли.

  И я там была. И я замёрзла, также, как и все. И Учитель также замёрз. А Он говорит:
– МАРКО, ДА НЕУЖЕЛИ УЧИТЕЛЬ 50 ЛЕТ ПРОШАГАЛ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ МЫ НА ЧУВИЛКИНОМ БУГРЕ СТРОИЛИ ДОМА? Такое положение быть не может! Нам надо вот эта КОЛДЫБАНЯ и вот этот БУГОР, чтобы подошёл человек, окунулся в Колдыбани, вышел, поклонился Бугру. И ЭТА МОЯ МЫСЛЬ ПРИШЛА УЖЕ ПОТОМ, КОГДА ОТЕЦ МНЕ ПРЕПОДНЁС ЭТОТ ЧУВИЛКИН БУГОР.

  Кто такой Его отец, в каком плане? Не знаю…

– И так, Марко, с этими домами на Чувилкином Бугре успокойся!

– Ну, если так, то и так. Учитель.

  Вытянули машину, сели и поехали.

  Есть у нас Учитель. И кроме Учителя на Земной коре никого не было и не будет! Как Учитель говорит: «КАК БЫ КОМУ НИ ХОТЕЛОСЬ ЧТО-ТО ЗАИМЕТЬ, НО, КАКОЙ БЫ ОН ДЕЛЕЦ НЕ БЫЛ, БЕЗ УЧИТЕЛЯ И БЕЗ УЧИТЕЛЕВА НИ ОДНОЙ ГОРСТИ НИГДЕ, НИЧЕГО НЕ ВОЗЬМЁТ».

  Страдалец, бедный человек, заболел. Знаю о своём меньшем брате, хоть нас и 17 было. Он, Паня, – у нас любимый. Что мы только не делали. Но души, веры к Учителю у него не было, нет. А Он говорит:

– Валентина, да ничего же не поможет. Души, сердца, любви и дела нет, да ничего же не будет.

Так что каждый страдалец, кто бы он ни был, душой, сердцем, любовью и надеждой обращаться только к нашему неумираемому Учителю. И больше никуда.

Как Он говорит:

– Да я же сам поразвязываю гипсы, где человек пойдёт. Да я же сам открою тюрьмы и в первые двери войду в больницы, а во вторые выведу всех страдальцев, которые там на очереди помирать… Но они не умрут, а будут жить. Но на это ПРИДЁТ ВРЕМЯ.

– Как же ж таки так, Учитель? А я ж тоже хочу.

– Надо заслужить. А потом получить!

  Как говорят другие, под соусом Учителя – ни веры, ни Сознания, ни понимания. А лезут: что мы с Учителем, мы «Ивановцы», мы открыли там то, а там вот то-то. Там получилося, там разлучилося, так далее и тому подобное. Нет. Не так. Надо пронизать в свою душу, в сердце Дело Учителя и признать, что на земной коре есть только один Единственный!

  Как та старушка из Магнитогорска, узнавши, что среди человечества есть такой человек – Учитель, Покоритель Природы, который несёт Жизнь, а не смерть человечеству. Она была слепая, веки закрыли её глазки. Пришлось ей писать письмо Ему. Где она Его умоляюще просит открыть ей глаза. Он ей дал ответ, сделать что нужно: не простужаться и не болеть. Где она подняла веки эти, и стали её глаза смотреть, как это и положено. Где она пишет, что я стала человеком среди народа. И закричала на весь мир:

– ДА ТЫ ЖЕ ЕСТЬ СВЕТИЛО ВСЕХ СВЕТИЛ ЗЕМНОГО ШАРА! ДА ТЫ ЕСТЬ СИЛОВАН ИЗ СИЛОВАНОВ ВСЕГО НАРОДА! ДА ТЫ ЖЕ ЕСТЬ ПОБЕДИТЕЛЬ ПРИРОДЫ И БОГ ЗЕМЛИ!!!