Лапотное странничество

Старый дед Макарий сидел на скамье у монастырских ворот, глядя, как на пыльную площадь один за другим вкатываются блестящие внедорожники и пыльные туристические автобусы. Люди выходили из них — шумные, в ярких куртках, с телефонами наготове. Они бодро шагали к храму, обсуждая дорогу, навигаторы и качество асфальта.
Макарий не осуждал. Он просто вспоминал.
В его памяти еще жил образ прадеда, Пантелея. Тот не «ездил» по святым местам — он «шел». Из своей глухой деревеньки под Костромой до самого Киева или Соловков. В углу избы у Пантелея всегда висел особый узелок, а рядом стояли несколько пар новых, туго сплетенных лыковых лаптей.
— Зачем столько, деда? — спрашивал маленький Макарий.
— Дорога, внучок, она версты не считает, она молитву меряет, — отвечал старик. — Лапти — обувка честная. В них землю чувствуешь, каждый камень, каждую травинку. Ноги в кровь собьешь, зато гордость из тебя с каждым шагом выходит.
Пантелей выходил на рассвете. На плечах — холщовая сума с сухарями, в руках — посох. И тысячи верст впереди. Это не было просто перемещением в пространстве. Это было лапотное странничество — тяжелый, добровольный труд ради Господа.
Когда идешь пешком под палящим солнцем или проливным дождем, когда лапти промокают насквозь и тяжелеют, когда каждый шаг — это маленькое преодоление, молитва рождается сама собой. «Господи, помилуй» в такт шагам. Ритм дыхания сливался с ритмом сердца. Странник не торопился «успеть к литургии», он жил в этой литургии весь путь. Его храм начинался за порогом родного дома.
Люди в лаптях не были туристами. Они были богомольцами. Ночевали в стогах сена, под открытым небом или у добрых людей, которые почитали за честь принять «человека Божьего». Весь путь был очищением. К святыне такой человек подходил не с чемоданом впечатлений, а с тихим, смиренным сердцем, которое уже успело перегореть в дорожных тяготах.
Макарий вздохнул. Сейчас всё иначе. Машина пролетает сотни верст за часы. Кондиционер спасает от жары, мягкое кресло — от усталости. Человек прибывает к мощам святого, еще не успев забыть вкус утреннего кофе в городе. Тело доставили быстро, а душа... душа часто опаздывает, застревая где-то в пробках или в суете мыслей.
У ворот притормозила иномарка. Из нее вышел молодой мужчина, вытирая пот со лба.
— Фух, еле доехали, — бросил он спутнице. — Три часа по жаре, вся спина затекла.
Дед Макарий чуть заметно улыбнулся. Ему хотелось рассказать им про прадеда Пантелея, который шел сюда три месяца. Про то, как тот снимал изношенные в прах лапти у святых врат и шел дальше босиком, чувствуя, что земля эта — святая.
Странничество не исчезло, оно просто сменило форму. Но иногда, глядя на пролетающие мимо поезда и машины, кажется, что мы потеряли что-то важное — ту самую тишину шага, в которой только и можно услышать голос Бога.
— Помоги вам Господь, родные, — негромко сказал старик вслед приехавшим. — Хоть на колесах, хоть пешком, лишь бы дошли.