Тревожно-депрессивное расстройство от первого лица

Сюрреализм основанный на реальных событиях.

                Пролог.

       Я брела по бесконечному мертвому лесу. Воздух застыл, пронизывающая тишина была страшнее криков и рычания. Ноги устали, но на этой бесконечной дороге не было даже пенька чтобы присесть. Серое небо как кокон лежало на самых верхушках безжизненных деревьев. Иногда мне просто хочется лечь на эту каменистую дорогу и остаться здесь навсегда. Но что-то или кто-то заставляют меня идти вперед. Иногда можно покричать или поплакать в этом лесу. Но никто не отзовется. Тишина поглощает все крики, и они исчезают в сером мареве. Я не вижу даже просвета впереди, я не вижу куда иду. Я устала, очень устала. Но если я остановлюсь я точно погибну. А пока ест силы идти, есть и небольшая надежда, что когда-нибудь этот бесконечный мертвый лес закончится. И я увижу зелень и солнце. Рядом со мной бредут два кота. Один молодой, черный. Он трусишка и часто забирается ко мне на руки. Чуть впереди бредет старая горбатая и прихрамывающая британка Марси. Она зорко смотрит вперед. По выходным в этот лес приезжает сын, бывает со своей невестой. Но они ничего не замечают. Они разговаривают, смеются, и на какое-то время тишина отступает перед их молодой энергией. Но как только они уезжают, она снова плотно смыкается вокруг нас. Иногда я слышу звуки издалека. То пение птиц, то гул машин. Но они так быстро исчезают, что я не успеваю понять куда мне идти. Под ногами только мелкий серый камень на бетонной дороге. Этот шелест камней единственный звук, который прорывает тишину. Да еще периодическое мурчание котов. Я не помню, как я попала в этот лес. Я как будто очнулась уже здесь, и если оглянуться назад, то дорога исчезает, как только я прохожу по ней.  На ее месте появляются высокие мертвые деревья и высохший кустарник. А значит я могу идти только вперед. Единственные ярки штрихи, глаза котов и чернота Тимофея. Потому что я тоже серая. Серая одежда. Волосы и лицо покрыты пылью. Если я когда ни будь выйду туда, где солнце и трава, я просто лягу на нее. Чтобы почувствовать, как она щекочет лицо и пахнет летом. А спиной почувствовать тепло солнца. Но это будет когда-нибудь потом, если будет… А пока только серая извивающаяся дорога и бесконечная усталость.

                Глава первая.

    Как это произошло я не поняла, но однажды я проснулась в этом лесу. Прямо на бетонном покрытии не широкой дороги. Кажется это случилось вскоре после того пронзительно-ясного и прохладного утра 7 мая. Сын шел впереди и нес в коробке мертвое и уже окоченевшее солнышко. Для кого-то это был просто кот, а для меня золотой ребенок. Ласковый и смешной. Он сидел рядом, когда я готовила или работала, мешал во время уборки. А когда засыпал, забавно складывал вибрисы.  Больше никто из котов так делать не умеет. Это кот сына, он привез его мне, когда вернулся домой. А потом он уехал жить к девушке и кот остался со с мной. Он и был со мной совсем не долго, но я привязалась к нему всем сердцем. Как маленькое солнышко он освещал мой дом. А потом он заболел. Три месяца прошли как в бреду, ветеринары, анализы, лекарства, но все оказалось напрасным. Мы с сыном были рядом, когда он уходил на радугу. Держали его содрогающееся еще теплое тельце.  А потом это утро, такое ясное и свежее и маленькая могилка в лесу. Странно, я многое пережила в своей жизни. Сложные времена, потерю родных, а сломалась на рыжем коте.
Первое что я почувствовала, как мелкие камни больно вонзились в тело, скоро я привыкну к этой боли и буду перед сном ладонями пытаться хоть немного расчистить поверхность, хотя это мало помогает.  Но в то день это было самое яркое и сильное ощущение. Боль была настолько сильной, что я заплакала. Я плакала долго и безутешно, пока не устала.  Когда пелена слез рассеялась перед глазами я оглянулась вокруг. Высокие мертвые деревья, без единого, даже сухого листочка, стояли стражами в притык к дороге. Между ними сухую и потрескавшуюся землю густо покрывал высохший колючий кустарник. Рядом со мной сидела моя старая британка Марси. Она угрюмо озиралась вокруг. Больше никого, и тишина, давящая на уши тишина. Хорошо были видны только стоящие у дороги деревья и путь вперед метров на десять. Дальше все покрывал серый туман, который смешивался со свинцовым низким небом, лежащим на безжизненных верхушках. Позади меня дороги уже не было, все тот же лес и туман. Марси недовольно потянулась, встала и строго посмотрела не меня. Похоже она говорила мне, что пора идти. Мне не хотелось, тело было бетонным, в груди ворочалось и страдало живое существо. Хотелось уткнуться лбом в эту серую пыль и замереть. Внезапно кошка сильно укусила меня за руку. Боль заставила встряхнуться и одновременно во мне проснулась тревога. Да, надо идти, скорее идти. Я бессмысленно бежала вперед как заведенная, кошка, прихрамывая не отставала, пока к вечеру я не выдохлась и не упала на дорогу. Очень хотелось спать, но как только я проваливалась в сон, внутри меня как будто происходило короткое замыкание, и я вздрагивала и просыпалась. Ночь казалась мучительной и бесконечной, но и утро не принесло облегчения. Разбитое тело ныло, голова была тяжелой, а тоска такой сильной, что хотелось выть. И я завыла громко и протяжно. Туман поглотил это звук и нас снова окутала тишина. Марси смотрела скептически: «Мол, чего орешь, идти надо». С трудом поднявшись я побрела по дороге, кошка семенила рядом.
                Глава вторая

    Все дни слились в один бесконечный серый поток. Я то бежала, то падала. К тому же, на второй день, когда я немного пришла в себя, я обнаружила что к ногам у меня привязаны кандалы. Не особо тяжелые, но надоедливые. Если тащить их за собой, натирались ноги. Периодически я брала кандалы в руки и несла. Но тогда к вечеру страшно затекали плечи и шея. Иногда я спала хотя бы по 6 часов, но потом возвращалась бессонница и я опять вскакивала ночами каждые полчаса. К тому же у меня начал мучительно болеть бок справа. Каждый день был как испытание. Но даже в этом мраке были светлые моменты. Часто приезжал сын, я не знаю как он находил дорогу в это заколдованное место. Но это происходило, густой туман впереди пронизывал свет фар его машины и через минуту я уже обнимала его. Такого любимого и родного. Он проводил со мной несколько часов, и в это время мой мертвый лес наполнялся голосами и даже смехом. Он часто говорил, что мне нужна какая-то помощь, но затуманенный мозг плохо понимал, о чем это. Кроме того, внутри упрямо бубнил голос, что я справлюсь сама. Ну лес, ну дорога, кандалы. Мы и не такое видали. Но потом сыну нужно было уезжать домой, и я крепилась пока обнимала его, и он садился в машину. Но как только она скрывалась в тумане оглушительная тишина обрушивалась на меня сверху и, раздавленная ею я падала на холодный бетон и подолгу плакала. Слезы приносили небольшое облегчение, но ненадолго.  А один раз он как-то сумел вывезти меня из этого леса, на короткое время сумрак выпустил меня. Это был чудесный день! Я снова увидела солнце и зелень! Сначала мы долго шли в гору, а вокруг колыхалось море полевых цветов. Солнце палило, хотелось пить, тело отзывалось усталостью, но я чувствовала себя такой живой. На горе был храм, он был закрыт. Я тяжело опустилась на ступеньки в теньке и прислонилась к старому дереву. Ветер обвивал разгоряченное лицо, сын ходил вокруг с фотоаппаратом и делал снимки. Мне было хорошо. Затем мы спустились к родникам. Я зашла в ледяную воду со страхом, но, когда я присела в нее, тело наполнилось радостью, я заходила в воду снова и снова, и пила из родника, стекающего по старому деревянному желобу хрустальной струей с такой жадностью, как будто хотела наполнить себя до краев. Вечером сын отвез меня домой, я легла в свою кровать и …… утром снова проснулась в мертвом лесу. Только кошка рядом согревала мой бок.

                Глава третья.

   Приблизительно через два с половиной месяца моих блужданий случилось чудо. Я привычно брела, шаркая ногами, Марси сгорбившись и прихрамывая трусила рядом. И вдруг, что-то черное мелькнуло в кустах и выбежало на дорогу. Котенок, крошечный черный котенок. Я схватила его на руки, он дрожал и доверчиво прижимался ко мне. Марси смотрела на него крайне неодобрительно и даже зашипела, когда я попыталась их познакомить. Но я взяла его. Он был такой маленький и беспомощный и я была нужна ему. Я дала ему имя Тимофей и дальше мы пошли втроем. Бок, беспрерывно болевший все это время, внезапно прошел. И идти стало чуть легче.
Кандалы, привязанные к моим ногам, обладали разными свойствами. На правой ноге они были размером с бетонную плиту, но по факту не очень тяжелые. Крепкий замок убивал всякую надежду избавится от них. Но, я заметила, что пока я иду, периодически от них отскакивает небольшой кусочек. Значит когда-нибудь они полностью исчезнут. Кандалы на левой ноге были на подобии девяти гирек, они были потяжелее и их в принципе можно было снять, но они обладали неким волшебным свойством. Каждое утро, когда мы просыпались, около них лежал запас еды для меня и корма для котов на день. Поэтому приходилось терпеть и тащить их. Ладно я, но котам нужно пропитание. Тимофей рос на глазах, превращаясь в миниатюрную и грациозную пантеру. И благодаря ему я снова научилась улыбаться и даже иногда смеяться. Когда он бежал рядом на длинных ножках, охотился на невидимых мошек или просто на привале ложился ко мне на руки и подставлял чесать мягкое и теплое пузо. Мое сердце понемногу оттаивало, я целовала черный холодный нос, теплый животик и это давало силы идти дальше. 

                Глава четвертая.

   Наступила осень, и мне стало хуже. Каждый день я проходила все меньше и меньше. Ближе к зиме мне удавалось за день сделать только несколько сот шагов. Гнетущую тоску сменяла сильная тревога. И только благодаря ей, мне удавалось пройти хотя бы это расстояние. Затем снова обрушивалась тоска и я ложилась. Каждое утро я плакала, плакала просто открыв глаза, просто потому что проснулась. Туман стал более густым и осязаемым. Холодный и липкий он рваными лоскутами клубился над дорогой.  Сухие ветви деревьев торчали из него, напоминая в сумерках лапы чудовищ. Я уже почти не различала дорогу.  Серый день сменяли темно серые сумерки, а затем наваливалась глухая ночь, которая вместо отдыха приносила только страх и отчаяние. К еде, которая появлялась для меня по утрам, я почти не притрагивалась, она вызывала у меня отвращение. Но на кустах у самой дороги я обнаружила ягоды, они тоже давно сморщились и высохли, но сохранили яркий сладкий вкус. Вот их то я ела как одержимая. Горстями, останавливаясь каждые полчаса, я торопливо собирала их и жадно запихивала в рот. Только когда я их ела, да еще несколько минут спустя, мне становилось легче. Они не насыщали меня, но давали силы передвигаться. И похоже они были очень вредные, я стала толстеть и отекать. Закончился январь, я с трудом ползла по дороге, идти сил уже не было. Колени были ободраны, руки сильно тряслись.  Коты тревожно смотрели на меня, Тимоша, когда я ночами просто лежала и смотрела в темноту, ложился мне на грудь и мурчал. Я гладило его теплый животик и это единственное что связывало меня с жизнью. Сын приезжал так же часто, и эти мгновения я словно просыпалась. Я чувствовала, что я живу, дышу и даже улыбаюсь, но как только он уезжал, тоска и тишина наваливались с новой силой и я беспомощно плакала до изнеможения. И наступил этот день. Я открыла глаза после короткого и прерывистого сна, привычная тяжесть обрушилась на тело, в груди заворочалось и застонало больное существо. Ему было так больно, что даже не было слез. Только чудовищное отчаяние и мутное отупение от усталости и бессонницы. Чей-то голос в моей голове шептал мне, что все пропало. Мне не выбраться отсюда. Дальше только тьма и страдания. «Давай покончим с этим», - уже шипел голос в моей голове. Кошки как будто почувствовали это. Марси вздыбилась и зашипела на что-то незримое в тумане, а Тимофей прыгнул ко мне на грудь, прижался мордочкой к моему лицу и замурчал. И словно от толчка я пришла в себя, это не мой голос, точно не мой! Я хочу жить, но мне нужна помощь. Сначала я повторяла это про себя, потом шептала, говорила и вот я уже кричу: «Мне нужна помощь!». Видимо я перечитала в детстве сказок, потому что прямо перед собой на дороге я увидела красный клубок обыкновенной пряжи. Внезапно он подпрыгнул и покатился в лес. Я поняла, что это моя последняя надежда и поползла следом. С счастью путь был не долгий. Вскоре я увидела здоровенный зеленый дуб, он смотрелся крайне вызывающе посреди этого сухостоя. Под ним сидел человек, его возраст было определить трудно. Глаза молодые, но борода с проседью. Увидев меня, он нисколько не удивился. Предложил присесть на пенек и начал расспрашивать. Целые час я вываливала на него все, что накопилось за 9 месяцев. Когда я закончила он по-доброму посмотрел и сказал: «Я рад, что вы вообще нашли сюда дорогу». Затем он дал мне пузырьки с зельями, рассказал, как их принимать. Но на прощание предупредил, мне придется вернутся на ту дорогу и придется идти по ней столько, сколько будет нужно. Станет легче, но не сразу. И не рывком, а постепенно день за днем жизнь начнет возвращаться. Но для этого нужно идти, через силу, через не хочу, через боль. Если я лягу и сдамся, я погибну. Первую порцию зелья я выпила сразу же под дубом и впервые за долгие месяцы крепко уснула. Сколько я спала не знаю. Но открыв глаза я увидела все тот же лес, туман и дорогу.

                Глава пятая.

   Маг оказался прав, идти стало легче. Но улучшения происходили так медленно, что я их практически не замечала. Только когда я начинала сравнивать что было и как стало, я видела прогресс. Прошла зима и пришла долгожданная весна. И в моем мире стали происходить изменения. Это был обычный день, шла я теперь намного легче и быстрее. Благодаря зельям, моя тягота к этим ядовитым ягодам полностью пропала. Теперь я снова ела еду которую находила с утром у левой кандалы. Лишний вес уходил, походка стала легче. И в результате ежедневной ходьбы, немного натренировалось тело. Кандалы все так же раздражали, но уже не доводили до отчаяния. Я не сразу заметила это строение среди серых деревьев, тем более что оно тоже было деревянное. Но цвета теплого, живого дерева. Я свернула с дороги и подойдя ближе увидела, что это небольшая церковь. Захотелось зайти внутрь, я так долго не была в храме. Внутри было пусто, но лампады горели, освещая строгие лики на иконах. Пахло деревом, и тишина здесь была другая, не гнетущая, а успокаивающая. Я молча стояла в уголке. Слов не было, но было чувство что говорить ничего и не нужно. Обо мне здесь и так все и все знают. Губы прошептали одно слово: «Помоги». На мгновение показалось что меня обняли, как будто теплый плед опустился на плечи в холодный вечер. Я пробыла там не долго. Когда я вышла наружу на меня обрушился свет солнца, пение птиц и ни с чем не сравнимый запах весны. Немного закружилась голова, перехватило дыхание. Неся себя как хрустальную вазу, я села на поваленное дерево. Я видела пробивающуюся зелень из этих, казавшихся мертвыми, ветвей. Я так боялась потерять это чувство. Но хотя я сидела неподвижно, оно начало таять как снег и спустя несколько минут вокруг опять был мой серый, мертвый лес. Я обреченно вздохнула, встала и попыталась отряхнуть одежду от вечной серой пыли. В кармане что-то лежало. Это были несколько восковых свечей и спички. Теперь вечерами было не так страшно и тоскливо. Теплый свет свечи создавал защитный круг, в котором мы с котами сидели обнявшись. А потом я принимала зелье и проваливалась в сон. Утром было все еще тяжело, но я уже не плакала. Просто лежала, дышала и собиралась с силами чтобы идти дальше. 

                Эпилог.

   Вскоре после этого события я обратила внимание что туман отступил довольно далеко, и воздух уже не такой серо-пыльный. Скорее нейтральный. С бетонной дороги исчезли острые и мелкие камни. И спать стало удобнее, тем более зелье усыпляло меня довольно быстро. Это ночное зелье было темно-фиолетового цвета и пахло хвоей. Утром я принимала второе зелье, ярко розовое с запахом жасмина. Оно давало мне энергию, но немного вызывало тревогу. Я учусь справляться с этим. Каждый день, каждый час я учусь жить заново. Местность не заметно меняется.  Мне стали попадаться ручейки с чистой водой, и я наконец то смыла с себя толстый слой пыли. Теплыми деньками я стираю в ручейках одежду и жду пока она высохнет. Кое-где на ветвях деревьев и кустов стали пробиваться почки. По утрам я вижу вдали между деревьями отблеск восхода, а вечерами на западе среди серой пелены алеет полоска заката. А если закрыть глаза и представить себе ту деревянную церковь, то, когда снова их открываешь она оказывается совсем рядом. И я могу зайти туда и побыть в умиротворяющей тишине, и кто-то стал оставлять для меня одну просфору, свежую и очень вкусную. Мои дни по-прежнему похожи один на другой, тяжелое утро, тревожный день и апатичный вечер. Но эти чувства уже сглажены, они не приносят боль, так больше дискомфорт. Кандалы мешают, но от них никуда не деться. Большой уменьшается слишком медленно, но теперь я стала терпеливее. Капля камень точит. А гирьки хоть и громыхают по дороге и периодически натирают ногу, зато мы сыты. В выходные приезжает сын и я понимаю, что иду не зря. Мне есть ради чего жить. Мы идем. Я и мои коты. Я не знаю сколько нам еще идти, но зато точно знаю, что лечь и умереть это не выход. Туман впереди редеет и возможно мы скоро увидим солнце. Поэтому мы идем. Я довольно бодро шагаю, громыхая кандалами, чуть впереди старушка Марсе. А вокруг носится Тимофей, а когда устает просится ко мне на руки. Я не одна