Последний генерал-адмирал и его наследство

Последний генерал-адмирал и его наследство.

(Продолжение. Предыдущая глава:http://proza.ru/2026/04/14/505)

Продолжим разговор о флотских проблемах, традициях и трагедиях, начатый в предыдущих главах.
Думаю, что следует подробнее остановиться на фигурах царских адмиралов, руководивших русским флотом в конце XIX – начале ХХ века.

Именно они ответственны за организацию боевой подготовки флота, стратегию его развития, подготовку офицеров и нижних чинов, организацию жизнедеятельности флотских баз и т.д.
Они и привели царский флот к оглушительному, позорному и невиданному ранее, разгрому в Цусимском проливе…

Как писал мичман Б.К. Шуберт, именно они ответственны за то, что «…флот, благодаря какому-то непонятному недомыслию, не сосредоточенный ко дню объявления войны в восточных водах – в первый период ее бесславно погибал частями, а во второй, разом похоронив свои остатки на дне Корейского пролива, отдал в руки врага четыре корабля и тем покрыл несмываемым позором дотоле чистый Андреевский флаг».


«Рыба тухнет с головы», как говорит известная русская поговорка. Давайте посмотрим, кто же стоял во главе всей военно-морской стратегии царской России в эту эпоху, и какими делами он сумел прославиться.


Долгие годы всеми морскими делами империи  «рулил» великий князь Алексей Александрович Романов.

Он родился 14 января 1850 года, в Санкт-Петербурге и был пятым ребёнком (и четвёртым сыном) императора  Александра II и его первой жены Марии Гессен-Дармштадтской.

Только одно перечисление его должностей и титулов внушает немалое почтение:
Член Государственного совета (с 1 января 1881 года), главный начальник флота и Морского ведомства и председатель Адмиралтейств-совета (1881—1905), последний генерал-адмирал Российской империи (с 15 мая 1883 года), адмирал (1 января 1888 года), генерал-адъютант (с 19 февраля 1880 года), почётный член Императорского православного палестинского общества и т.д. и т.п.

Почему-то об этом в.к. Алексее Александровиче в нашей исторической литературе написано не слишком-то много и подробно, а уж кинематограф и вовсе обходил стороной его персону.
 
А напрасно.
Когда-то его имя и похождения «гремели» в газетах всего мира.

У  великого князя Алексея Александровича не было шансов занять царский престол и поэтому его с самого детства готовили к военно-морской карьере.
 
В военную службу был записан при рождении — в Гвардейский экипаж и лейб-гвардии полки Преображенский и Егерский, а также шефом Московского.
На тезоименитство 1853 года зачислен в лейб-гвардии Уланский полк.
22 июля 1855 года зачислен в только что сформированный Стрелковый императорской фамилии полк.
 
На своё семилетие он получил первые обер-офицерские чины: морской — мичмана и гвардейский — прапорщика и в том же году к тезоименитству — шефство над Екатеринбургским пехотным полком.
На двенадцатый день рождения он был повышен до чина подпоручика.

13 сентября 1866 года (в 16-ти летнем возрасте), он произведён в лейтенанты флота и поручики гвардии.


Надо понимать, что лейтенант флота в то время был престижным обер-офицерским чином.
Многие «обычные» флотские офицеры получали его к 30 годам и позднее, после многих лет службы на морях.

То, что другим доставалось только годами службы (и нередко разных лишений), в.к. Алексею принадлежало просто «по праву рождения» в императорской семье.

В 16 лет он уже имел целый «ворох» орденов:

5 российских: (Орден Святого Андрея Первозванного,  Орден Святого Александра Невского, Орден Белого орла,  Орден Святой Анны 1-й степени, Орден Святого Станислава 1-й степени;

 6 иностранных: (Орден Филиппа Великодушного 1-й степени (Гессен-Дармштадт), Орден Чёрного орла (Пруссия), Орден Красного орла 1-й степени (Пруссия), Орден Заслуг герцога Петра-Фридриха-Людвига 1-й степени (Ольденбург), Орден Военных заслуг, большой крест (Вюртемберг), Орден Слона (Дания), тоже полученных просто «по праву рождения», без каких-либо внятных заслуг.
 
(Особое почтение, конечно, вызывает датский орден «Слона»).


Когда подростку, почти ребенку, прямо «как из рога изобилия», неизвестно за что,  «сыплются» ордена, звания и должности (которых он, естественно никак не исполняет)  это совершенно не мотивирует его на развитие трудолюбия, глубокое изучение «скучных» и мудрёных наук, воспитание у себя дисциплины и ответственности за порученное дело.

Скорее наоборот, это способствует формированию эгоизма, безответственности, желания «наслаждаться жизнью» и уверенности в том, что любая его выходка «сойдет с рук»…


Зимой Алексей  занимался теорией, а летом проходил практику на русских военных кораблях Балтийского флота, стоявших в Санкт-Петербургской гавани.
Во время практики он познакомился с различными парусными судами.

В 1870 году он совершил путешествие по водной системе из Петербурга в Архангельск, откуда вернулся морем в Кронштадт в должности вахтенного начальника на корвете «Варяг».

В 1871 году после официального визита американской эскадры в Санкт-Петербург, было решено, что ответный визит представителей российского военно-морского флота возглавит Великий князь Алексей Александрович.

20 августа 1871 года российская эскадра под командованием Константина Николаевича Посьета, (воспитателя в.к. Алексея) включавшая в себя фрегаты «Богатырь», «Светлана», крейсер «Генерал-Адмирал», клипер «Абрек», а также фрегат «Игнатьев», вышла в море из Кронштадта.

Шли, в основном, под парусами.


У берегов Америки российскую эскадру встретила американская эскадра под командованием вице-адмирала Стивена Клегга Роуэна на фрегате «USS Congress».
22 ноября 1871 года в.к. Алексей отбыл в Вашингтон специальным поездом, а 23 ноября, по прибытии, он был принят президентом Улиссом Грантом.
 
Однако, визит в.к. Алексея в Вашингтон был омрачен недовольством президента Гранта, вызванным отказом российского правительства отозвать Константина Катакази, посланника Российской Империи в Соединенных Штатах.


Надо бы сказать несколько слов об этом Катаказе, сумевшим серьезно омрачить тогда российско-американские отношения.
Как известно, во время Гражданской войны в Америке симпатии России были на стороне северных штатов, которые и победили.
После этого, США и Россия имели очень дружеские и многообещающие отношения.
 
Но, царская дипломатия  нередко умудрялась  действовать вопреки интересам собственной страны и наносить ей немалый ущерб.

Так случилось и в этот раз.

Константин Гаврилович Катакази происходил из греческой аристократической семьи. Его дед, Антон Катакази эмигрировал в Россию в 1807 году.
Его отец, Гавриила Антонович Катакази, стал дипломатом.
Он был послом Российской империи при дворе короля Греции Отто. Позже Г. А. Катакази был сенатором Российской империи, действительный тайный советник.


Сам Константин Гаврилович Катакази, несмотря на аристократическое происхождение и дипломатическую карьеру обладал склочным и неуживчивым характером.

Так, с 1856 по 1859 он исполнял обязанности старшего секретаря миссии в Ганновере, где у него « произошел конфликт» с самим королем Георгом V, после чего Катакази был переведён в Лиссабон.

Однако светлейший князь А.М. Горчаков, в 1869 году,  назначил послом в США именно Константина Катакази.
Во время церемонии его назначения, Александр II сказал Катакази: «Ваши инструкции очень кратки и определенны.
Вы должны постоянно помнить, что наш лучший друг — американский народ». Главным предписанием Горчакова было — добиваться поддержки американской администрацией российской политики в черноморском вопросе.

Вместо этого, Константин  Гаврилович Катакази умудрился вступить в конфликт с… администрацией президента У. С. Гранта, вызванный его публичными (!)  нелестными отзывами об окружении американского президента.

В июне 1871 года правительство США потребовало отзыва Катакази.
Вместо этого, отзыв Катакази был отложен до окончания, начавшегося в ноябре, визита эскадры вице-адмирала К. Н. Посьета, что было воспринято американской администрацией, как оскорбление и нарушение дипломатических традиций.
 
Плавание эскадры, с которой прибыл великий князь Алексей Александрович, планировалось превратить в демонстрацию русско-американской дружбы, порой, речь тогда заходила даже о заключении военного соглашения между двумя державами.

 Однако инцидент с Катакази дискредитировал предполагавшийся эффект визита.
18 января 1872 года посол Катакази был, наконец, отозван из США.
 
На пути в Россию, несмотря на запрет продолжать публичную полемику с американцами, он опубликовал в Париже памфлет об обстоятельствах конфликта.
По возвращении в Санкт-Петербург в июле 1872 года отправлен в отставку, с назначением негласного содержания.


На фоне этого скандала, в  Вашингтоне для в.к. Алексея не было организовано  никаких официальных приемов, хотя во время всех предыдущих визитов членов королевских семей в Белый дом устраивались официальные ужины.

Подобные ужины устраивались, когда президент Джон Тайлер принимал Франсуа Орлеанского, принца де Жуанвиля, когда Авраам Линкольн принимал принца Наполеона Жозефа Бонапарта и даже когда Улисс Грант принимал Камехамеху V, короля Сандвичевых островов.(!!!)

Так что, в результате скандального поведения царского посла Катакази,  визит в.к. Алексея в Вашингтон продолжался всего один день и, вместо задуманного государственного уровня он превратился в некий частный, экскурсионный визит «Великого герцога» («Grand Dukе»), как почему-то именовали в.к. Алексея в американской прессе и обществе.


Посещение в.к. Алексея США превратилось в череду экскурсий, приемов, визитов, балов, охот, спектаклей и прочих развлечений, одно перечисление которых заняло бы несколько страниц.


Перефразируя известную песенку, популярную у нас в 90-х годах ХХ века, можно сказать, что это были сплошные: «Балы, красавицы, балеты, номера, молебны, музыка и песни до утра»…


Нельзя сказать, чтобы этот молодой бонвиван вообще не интересовался в США военным делом, или промышленным развитием страны.

Но его эпизодические посещения американских военных баз, верфей и даже пожарной команды были кратковременны и носили экскурсионно-ознакомительный характер.

Куда больше времени, внимания и интереса в.к. Алексея занимали балы, оперные спектакли, картинные галереи и прочие развлечения.
«В Сент-Луисе Алексей посетил бурлеск-шоу Blue Beard, на котором Лидия Томпсон, 36-летняя актриса, исполняла песню «Если я перестану любить».
 
Утверждается, что он был очарован и актрисой, и песней. Предположительно, она исполнила эту песню для герцога наедине во время свидания.
 
Позже, уже в Сент-Луисе, Алексей особенно привязался к одной из своих партнерш по танцам, Салли Шеннон из Лоуренса, штат Канзас.»


В общем, как говорила Либби Кастер, жена генерала Кастера, сопровождавшего  нашего «Grand Dukе» в этом вояже, «его больше интересуют «красивые девушки и музыка», чем страна, через которую он проезжал…» (Норман Э. Сол Согласие и конфликт: Соединенные Штаты и Россия, 1867–1914 University of Kansas Press, 1996)

Особенно в.к. Алексея заинтересовала методистская ярмарка в Филадельфии, где дамы подарили ему афганскую борзую.

6 декабря 1871 года Алексей посетил фабрику Smith & Wesson в Спрингфилде, штат Массачусетс, где ему подарили револьвер Smith & Wesson Model 3 с полностью гравированной и инкрустированной перламутром рукояткой в футляре.
 
«Пистолет и футляр обошлись фабрике в 400 долларов, но это была выгодная инвестиция, поскольку компания рассчитывала на дополнительные контракты.
Великий герцог с гордостью демонстрировал свой револьвер во время путешествия по Дикому Западу и брал его с собой на охоту на бизонов вместе со знаменитым «Баффало Биллом» Коди».

Надо сказать несколько слов и об этой охоте.
Подготовка к охоте была масштабной и проходила под руководством генерала Джоэла Палмера.
Для мероприятия были мобилизованы две роты пехоты в фургонах, две роты кавалерии, полковой оркестр кавалерии, разъездные отряды, ночные пастухи, курьеры и повара.
 
Коди обсудил охоту с Пятнистым Хвостом, вождём брюле лакота, который согласился встретиться с «великим вождём из-за реки, который собирался навестить его».
 
Около 600 воинов из разных племён сиу во главе с Пятнистым Хвостом, Боевой Шапкой, Чёрной Шляпой, Красным Листом, Свистуном и Убийцей Пауни собрались, чтобы поприветствовать в.к. Алексея в охотничьем лагере.
 
За их труды им выдали десять тысяч пайков с мукой, сахаром, кофе и 1000 фунтов табака — всего двадцать пять повозок.

Для развлечения Алексея индейцы устроили показательные выступления по верховой езде, метанию копий и стрельбе из лука.
Затем последовала инсценировка боя, демонстрирующая индейский стиль ведения войны, которая завершилась грандиозным военным танцем.


Было замечено, что в.к. Алексей уделял много внимания симпатичной индейской девушке.

Обеспокоенный тем, что его мать, императрица Мария Александровна, может узнать о его флирте, он написал ей из Сент-Луиса:
«Что касается моего успеха у американских дам, о котором так много пишут в газетах, то я могу открыто сказать, что это полная чушь.

Они с самого начала смотрели на меня как на дикое животное, как на крокодила или другого необычного зверя».


Алексей получил в подарок от вождя Пятнистого Хвоста индейский вигвам, а также лук и стрелы.
Он даже привёз их в Санкт-Петербург.
Алексей остался доволен охотой.
 
Когда они с Баффало Биллом расстались в Форт-Макферсоне, в.к. Алексей подарил ему шубу и дорогие запонки.

В Чикаго он передал 5000 долларов США (что эквивалентно 250 000 долларам сегодня) золотом тамошним бездомным.
 
На обратном пути из Денвера через Канзас в Сент-Луис он снова охотился на бизонов недалеко от Колорадо-Спрингс, где сумел убить  25 бизонов.
 
Он даже подстрелил еще нескольких бизонов прямо из поезда, когда они ехали через западный Канзас в сторону Топики, куда прибыли 22 января 1872 года.
 
Говорят, что к тому времени, как они добрались до Сент-Луиса, запасы икры и шампанского у них закончились.

(Вот с кого, оказывается, век спустя, брал пример В. Жириновский, когда по пьянке, к восторгу сопровождавших его молодых людей, он из окна вагона, прямо на ходу поезда, стрелял из ружья по окрестным воронам.
Помнится, нам это зачем-то показывали по ТВ).


Были у в.к. Алексея в США и Канаде (где он посетил Ниагарский водопад), и другие замечательные приемы, балы и визиты, но думаю, что - достаточно.

Отдохнул в.к. Алексей в Америке «на славу» и даже привез в Санкт-Петербург, подаренные ему индейским вождем, вигвам и стрелы.

Российский флот, с в.к. Алексеем, вышел из Пенсаколы, штат Флорида 22 февраля 1872 года. Утверждается, что на борту хранились сотни фунтов замороженного мяса бизона.

На обратном пути русская эскадра сначала зашла в Гавану, Куба, а затем направилась в Рио-де-Жанейро, куда прибыла 3 июня 1872 года.
Алексей развлекал бразильского императора Педру II и императорский двор на борту «Светланы».


По пути на Дальний Восток эскадра также сделала остановки в Кейптауне, Батавии, Сингапуре, Гонконге, Кантоне и Шанхае.

Прибыв в Японию 15 октября 1872 года, русская эскадра бросила якорь в гавани Нагасаки, где в.к. Алексея встретил губернатор.
Программа визита включала торжественный ужин в его честь, поездки по окрестностям и турнир с участием 60 лучших борцов Японии.

(Очень интересные наблюдения, спустя почти 30 лет, оставил о Нагасаки лейтенант П.А. Вырубов. 7 июля 1899года он, с борта крейсера 1-го ранга “Рюрик”, писал своему отцу:

«Мы простояли в Нагасаки всего сутки, так что познакомиться со страною пришлось только поверхностно, но впечатлений все-таки получилась масса.
 
В одном только пришлось разочароваться, это в красоте японок: рожи они все ужасные.
Хорошеньких почти нет.
Приятно видеть, что и здесь русских ценят, масса говорящих по-русски, даже большинство вывесок на русском языке, и что всего удивительнее, совершенно правильно написаны».

Надо полагать что  ранее, аналогичные впечатления, о красоте японских женщин,  осталось и у в.к. Алексея).


1 ноября русская эскадра отправилась в Иокогаму.
5 ноября великий князь Алексей был официально принят японским императором Мэйдзи, а на следующий день осмотрел парад японских вооруженных сил.
 
Через несколько дней император по приглашению Алексея отправился в Иокогаму, чтобы увидеться с русской эскадрой.


26 ноября 1872 года русская эскадра отправилась в плавание к Владивостоку и 5 декабря, почти через полтора года после выхода из Кронштадта, прибыла на базу Тихоокеанского флота.

(Наверное, стоит привести пример того, что представлял из себя Владивосток, даже спустя почти 30 лет.
Тот же  лейтенант П.А. Вырубов, в июле 1899года, писал отцу:
«Владивосток.
Улицы здесь немощеные, грунт глинистый, и вы можете себе вообразить, какой получается кисель…

Владивосток собственно город не большой, но благодаря тому, что он растянулся в длину по одной улице параллельно берегу, почти не имея улиц, идущих в глубину, концы здесь получаются почище петербургских, верст до шести.

Цены здесь прямо несуразные, и все на предметы первой необходимости, не говоря уже про то, что бутылка пива, например, стоит 1 рубль 20 копеек.»
Вовсю процветала во Владивостоке и преступность.
 
Лейтенант П.А. Вырубов, рассказывая отцу об их стоянке в порту Чемульпо (Корея), отмечал:
«Вообще, корейцы страшно любопытны, это, кажется, основная черта их национального характера; на наши суда они являются толпами только для того, чтобы поближе посмотреть эти диковинки.
Безобидность их полная; мы смело забираемся вовнутрь страны без револьверов, чего не рискнули бы сделать во Владивостоке».

Стало быть, во Владивостоке, даже в самом конце XIX века, наши господа офицеры «не рисковали» появляться не вооруженными.)

Из Владивостока  в.к. Алексей,  через Сибирь, вернулся в Санкт-Петербург.


После этого вояжа на него обрушился дождь наград и должностей, как будто он привез домой не только индейский вигвам с луком и стрелами, а как минимум дговор о военном союзе с Соединенными Штатами Америки.

В 1873 году в.к. Алексей Александрович был назначен начальником Императорской морской гвардии. (!!!)

(Напомню, что ранее он никогда не командовал даже ротой.)
Он также стал членом секции судостроения и морской артиллерии Российского военно-морского технического комитета.


Пополнилась и его коллекция разнообразных орденов.
Только в 1873-1874 годах он был награжден
Орденом Святого Владимира 4-й степени, а также: Орденом Серафимов (Швеция), Орденом Почётного легиона, Большой крест (Франция), Орденом Святого Стефана, большой крест (Австро-Венгрия).
Во время русско-турецкой войны (1877–1878) он был назначен командующим русскими военно-морскими силами на Дунае.

9 января 1878 года он был награждён орденом Святого Георгия IV степени за «неустанное и успешное руководство военно-морскими силами и снаряжением 14 июня 1877 года при строительстве и обслуживании понтонных мостов и переправ, а также за успешные меры по защите этих переправ от разрушения силами противника».

В 1880 году он был произведен в генерал-адъютанты.
В 1882 году, после восшествия на престол его брата Александра, Алексей был назначен главой Морского ведомства, сменив великого князя Константина Николаевича.


В 1883 году он также был назначен генерал-адмиралом Российского императорского флота, став последним генера-адмиралом Российскй империи….
 
Стало быть, в 33 года в.к. Алексей стал во главе Морского ведомства России и получил наивысший чин при этом.


Помимо руководства российским флотом, в.к. Алексей еще командовал Морским кадетским корпусом, Московским гвардейским полком, 37-м Екатеринбургским пехотным полком, 77-м Тенгинским пехотным полком и 17-м Восточно-Сибирским пехотным полком.

(Пожалуй даже объединенного таланта Наполеона и Нельсона не хватило бы на то, чтобы успешно командовать столь многочисленными и «разношерстными» организациями…)

А ведь посту главы Морского ведомства он, прежде всего, должен был отвечать за модернизацию царского флота, с учетом стремительного технологического прогресса.

Кроме этого, в его ведении были и вопросы стратегического развития русского флота, в частности выбор новых баз, на Балтике (Либава) и на Тихом океане (Порт-Артур).

Обе новые базы оказались крайне неудачными, как по географическим признакам (их расположение, мелководность, близость к территории вероятных противников), так и по их обустройству. 

Надо бы  о них рассказать.


Порт Александра III (Либавская крепость) — военный порт имени Александра III в Либаве, рассматривался как передовая  военно-морская база Российской империи на Балтике.
Это был крайне неудачный выбор.

Наиболее дальновидные военные и сановники предлагали вместо Либавы построить незамерзающий порт на Севере, вблизи современного Мурманска.
Активно поддерживали этот вариант адмирал Степан Осипович Макаров и министр финансов Сергей Юльевич Витте.

Летом 1894 года С.Ю. Витте устроил ознакомительную поездку по приморским районам Архангельской губернии, с целью определить место для закладки порта.
Получив напутствие от Александра III «найти там такого рода незамерзающую гавань, где можно было бы строить большой военный флот, такую гавань, которая послужила бы нам главною морскою базою».

Витте в сопровождении многочисленной свиты объехал весь Мурман и остановил свой выбор на Екатерининской гавани, лежавшей у самого входа в Кольский залив: «Такой грандиозной гавани я никогда в своей жизни не видел; она производит еще более грандиозное впечатление, нежели Владивостокский порт и Владивостокская гавань».

По результатам этой поездки С.Ю. Витте представил Александру III подробный доклад, в котором указал, что Екатерининская гавань «никогда не замерзает, весьма обширна, легко может быть защищаема... оттуда наш флот будет иметь прямой доступ в океан».

Однако в приоритете у царя и в.к. Алексея была Либава.
Была подведена смета расходов — строительство потянуло в общей сложности на 15 550 000 рублей.
30 августа 1892 года император Александр III утвердил изменённый проект, 19 октября поддержку императора получил план строительства укреплений.

Церемония закладки военно-морской базы состоялась 12 августа 1893 года. В этот день в 9 часов 35 минут утра возле берегового павильона происходила встреча Императора Александра III, прибывшего в Либаву.

Размеры спроектированного бассейна для стоянки судов были грандиозны. Она должна была  вместить 36 кораблей 1-го ранга, 36 кораблей 2-го ранга и около 60 судов 3-го ранга, а также до 50 грузовых и угольных барж.
 
Согласно разработанному плану, вместимость жилых зданий, мощность мастерских и емкость складов были рассчитаны на 20 броненосцев, с экипажем в 500 человек каждый.

После смерти Александра III, Витте все-таки добился, чтобы Николай II соизволил прочесть его доклад.
 
Через неделю, принимая Витте, император сказал, что «не следует осуществлять проекта грандиозных устройств в Либаве, так как Либава представляет собою порт, не могущий принести России никакой пользы, вследствие того что порт этот находится в таком положении, что в случае войны эскадра наша будет там блокирована.
 Вообще император высказался против этого проекта…
 
Император Николай II хотел немедленно объявить указом о том, что основной военный порт должен быть устроен на Мурмане, в Екатерининской гавани, причем Екатерининская гавань должна быть соединена железной дорогой с одной из ближайших станций прилежащих к Петербургу железных дорог, – указывал Витте в своих воспоминаниях.

– Прошло месяца два-три, и вдруг я прочел в «Правительственном вестнике» указ императора Николая II о том, что он считает нужным сделать главным нашим морским опорным пунктом Либаву, и осуществить все эти планы, которые на этот предмет существуют, и назвать этот порт портом императора Александра III».


В дневнике императора Николая IIесть такая запись об этом:
«19-го декабря [1894 г.]. Понедельник. После кофе гуляли; за ночь выпал снег, так что санный путь улучшился. Принимал доклад д. Алексея и Чихачева – как раз дело шло о сооружениях в Либаве. Он и Георгий (деж.) завтракали с нами. Катались в Павловске в санях….».

Как видим, это судьбоносное решение  было принято «мимоходом», между завтраком и катанием на санках.

На молодого, 26-ти летнего царя «надавили» великие князья Алексей Александрович и Михаил Николаевич. Они бесконтрольно управляли флотом и сухопутной артиллерией.

Николая II тут сложно винить. Он стал императором всего два месяца назад, после смерти отца и только что женился.
До этого государственными делами, в том числе строительством крепостей и портов, не занимался.
Его тогда интересовала прелестница Аликс, а не скучные вопросы какой-то там стратегии.

В итоге он положился на советы и аргументы своих многоопытных дядей, долгие годы занимавших высшие должности в империи.

Именно на генерал-адмирале Алексее Александровиче и лежит ответственность за это роковое решение…

Масштабный проект, основанного в 1893 году Либавского военного порта, имел абсолютно очевидный и обесценивавший всё остальное его недостаток - расположение: близость к Германии, до границы которой было около 30 верст.
Германия традиционно считалась у нас слабым противником, против которого Россия будет вести НАСТУПАТЕЛЬНУЮ, а не оборонительную войну, поэтому фактор близости границы с ней - просто игнорировался.

А ведь немцы, с такого расстояния, могли занять Либаву  молниеносным ударом, что  они и сделали:  и в 1915, и в 1941 годах.
Это нашим государственным и военным руководством СОВЕРШЕННО не принималось во внимание, и вот почему.

Со времен залихватского суворовского афоризма «Русские прусских всегда бивали!» правящая верхушка России, почему-то  считала это аксиомой, истиной, не требующей доказательств.
На чем это основывалось, понять сложно.


Во всех трех разделах Польши прусская армия была нам союзной, в ходе сражений с Наполеоном в 1813-1815 годах прусская армия (и ее полководцы) показали себя с самой лучшей стороны.
 
Почти весь  XIX век у России с Пруссией и другими германскими  государствами были самые дружеские отношения, чуть ли не все жены русских царей той поры были немками.
После того, как Бисмарк «железом и кровью» объединил Германию, она стала намного сильнее, но отношение к ней, у нашей правящей «элиты», оставалось снисходительно - презрительным.


Наших стратегов даже не отрезвил молниеносный разгром, который молодая германская армия учинила Франции в войне 1878-1871 годов (а ведь её сама же Франция и начала,  надеясь на быструю и легкую победу).
Все для Франции закончилось  грандиозным поражением в битве при Седане, когда была окружена и разгромлена вся французская армия, а сам император Наполеон III попал немцам в плен…


А ведь всего за 15 лет до этого французская армия, игравшая «первую скрипку» во время Крымской войны, в тех сражениях неоднократно побеждала царские войска, а сам Наполеон III был главным организатором антироссийской коалиции в той войне…


Следствием недружественной России позиции Бисмарка, занятой им на Берлинском конгрессе, стала широкая  антинемецкая кампания, поднятая славянофилами в русской прессе.
Мотив о коварстве Бисмарка был подхвачен и правительственными кругами. С ответными обвинениями выступили немецкие правительственные газеты.
Так в прессе двух дружественных тогда стран началась знаменитая  «газетная война».


Разумеется,  в Германии быстро осознали, какую трагическую ошибку сделали на Берлинском конгрессе,   и Бисмарк  попытался ее «загладить».

Вильгельм Второй, в своих воспоминаниях, рассказывал о визите в Россию, когда он еще был только наследником престола:
"В 1886 году, в конце августа и начале сентября, по приказанию моего деда, на мою долю выпало поручение … обсудить совместно с царем вопросы, касающиеся Средиземного моря и Турции.
Князь дал мне свои инструкции, санкционированные императором Вильгельмом.
Они особенно касались желания России пойти на Стамбул, чему князь не собирался чинить никаких препятствий.
 
Напротив, я получил прямое поручение предложить России Константинополь и Дарданеллы. (Таким образом, уже отказывались от Сан-Стефано и от Берлинского конгресса!)

Имелось в виду дружественно убедить Турцию, что соглашение с Россией желательно и для нее.
Я встретил дружеский прием у царя в Брест-Литовске и принял участие в тамошних парадах, маневрах и т. п., которые уже неоспоримо носили антинемецкий характер.
 
Как результат разговоров с царем важно отметить заявление последнего о том, что если бы в его расчеты входило овладеть Стамбулом, то он его взял бы; в разрешении или согласии князя Бисмарка для этого он не нуждается.

После такого резкого отклонения бисмарковского предложения я счел, что моя миссия потерпела крушение.
Соответствующим образом я и составил свое донесение князю».
 
Как видим, обида царя Александра III на Германию была столь глубока, что он в презрительной  форме отклонил предложение Бисмарка о помощи в решении проблемы проливов, (и  совершенно напрасно, как показали дальнейшие события)...

В русской версии, описание поведения Александра III во время этой встречи, и вовсе носит откровенно грубый характер. 
В книге воспоминаний  великого князя Александра Михайловича разговор  русского царя и наследника германского престола изложен следующим полуанекдотическим образом:

«Когда Вильгельм II предложил Александру III «поделить мир между России и Германией», Царь ответил:
— Не веди себя, Вилли, как танцующий дервиш. Полюбуйся на себя в зеркало».
(Великий князь Александр Михайлович. «Книга воспоминаний»).

Прямо скажем, хамский ответ.
Тем более  что «Вилли» делал эти судьбоносные предложения  не от себя лично, а по поручению «железного канцлера» Бисмарка, который в то время мог многое решать в  европейской политике…

В итоге, Александр III принял роковое для судеб России решение о союзе с республиканской Францией.



В «демократической» Франции очень многие откровенно презирали «деспотическую, самодержавную, царскую  Россию» и даже стыдились этого  союза, но в большой политике, нет места чувствам и сантиментам, там правят бал ИНТЕРЕСЫ государств.
 
А вот Франция, мечтавшая о реванше и готовившаяся к нему,  была жизненно заинтересована в союзе с Россией.
При этом союзе кошмаром для Германии становилась война на два фронта, которую она, по всеобщему мнению, выдержать просто не смогла бы.


К сожалению (для России и русского народа, в первую очередь) Николай Второй перенял антигерманские предрассудки от своего (распиаренного ныне) отца и продолжил его профранцузскую и антигерманскую политику.
 
Большую роль в этом сыграло общение с  его матерью (датчанкой), ненавидевшей Германию за Шлезвиг-Гольдштейн, и англофильские настроения молодой императрицы, его жены Аликс.

Как уже говорилось, в 1903 году Вильгельм   всерьёз рассматривал возможность  заключения  с Россией ВОЕННОГО СОЮЗА  и даже посылал знаменитого адмирала Тирпица в Петербург для того, чтобы прощупать настроение царя и провести необходимые переговоры с Николаем Вторым, по данной проблеме, наедине.

«Миссия моя была крайне деликатна — вспоминает  Тирпиц,. Мне было известно, что настроение молодой императрицы англофильское, и что она имеет большое влияние на царя…

Не смею сказать, обладала ли эта прекрасная женщина государственным умом, но, несомненно, она не сохранила симпатии к немецкому отечеству.
 
Тем не менее, мне ничего не оставалось делать, как вести переговоры при ней, что было довольно стеснительно: приходилось очень осторожно касаться неблагоприятного стратегического положения России на Востоке.
 
Но убедившись, что их величества слушают с видимым интересом, я позволил себе говорить откровенно, и между прочим, указал, что сосредоточенная в Порт–Артуре эскадра имеет, на мой взгляд, скорее декоративное значение, нежели боевое.
 
Я прямо заявил, что мы кровно заинтересованы в победе русского оружия, так как поражение России на Востоке может неблагоприятно отразиться на нашем положении там.
Царица молчала, хотя ее лицо выражало благосклонность; император же слушал весьма милостиво.
В заключение он сказал, что ненавидит японцев, не верит ни одному их слову, и отлично сознает всю серьезность положения.
 
Царь заверил меня, что все необходимые меры принимаются.
— Мы достаточно сильны, и парализуем всякое вооруженное выступление Японии.
 
— На этом аудиенция кончилась, и я, получив ответное письмо, вернулся в Берлин»…


Как видим, при доброй воле Николая Второго заключение военного союза и установление дружеских отношений с Германией тогда было вполне возможным делом.


Последней попыткой со стороны Германии установить дружеские отношения с Россией, было предложение Вильгельма Второго нашему Николаю Второму заключить  оборонительный договор.
Вот что писал, в  своих воспоминаниях об этом,  сам Вильгельм Второй:

«Духом такого же миролюбия был проникнут и выдвинутый мною проект соглашения в Бьерке (июль 1905 года).
Проект этот имел в виду заключение договора между Германией и Россией о совместных действиях, но оставлял полную возможность примкнуть к соглашению, как союзникам этих держав, так и другим государствам.
 
Проектируемый договор, однако, не был ратифицирован из-за противодействия со стороны русского правительства (группа Извольского)».


Интересно, что Николай Второй сначала подписал его, а потом, спустя довольно продолжительное время, под давлением антинемецкого лобби из своего окружения, отозвал свою подпись.
 
Чтобы монарх вдруг взял и  дезавуировал свою подпись под официальным международным договором  - случай в истории дипломатии редчайший, если не исключительный.
 
Современные  российские историки, как правило, если и вспоминают об этом договоре, то утверждают, что Вильгельм чуть ли не обманом вынудил Николая его подписать, в ущерб российским интересам.

Сам текст этого Договора у нас, почему-то, не любят публиковать и цитировать.
Давайте вспомним его:

«Русско-германский союзный договор от 11/24 июля 1905 г.
Бьерке
Их величества императоры всероссийский и германский в целях обеспечения мира в Европе установили нижеследующие статьи оборонительного союза:
Статья 1.
В случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, союзница ее придет ей на помощь в Европе всеми своими сухопутными и морскими силами.
Статья 2.
Высокие договаривающиеся стороны обязуются не заключать отдельно мира ни с одним из общих противников.
Статья 3.
Настоящий договор войдет в силу тотчас по заключении мира между Россией и Японией и останется в силе до тех пор, пока не будет денонсирован за год вперед.
Статья 4.
Император всероссийский после вступления в силу этого договора предпримет необходимые шаги к тому, чтобы ознакомить Францию с этим договором и побудить ее присоединиться к нему в качестве союзницы.

Вильгельм, Николай

фон Чиршки-Бегендорф, А. Бирилёв
(Сборник договоров. С. 335–336.)»


На мой взгляд, это совершенно равноправный, оборонительный Договор, отнюдь не направленный против других стран.
Более того, статья 4 этого Договора прямо приглашала Францию присоединиться к нему.


Понятно, что в этом случае от идеи реванша Франции пришлось бы отказаться, но зато и мировую войну развязать было бы куда сложнее.
Так что нежелание Франции присоединиться к Договору понятно.

 
Куда сложнее понять, что «плохого» могло усмотреть в Бьеркском Договоре  окружение Николая Второго, буквально заставившее его отказаться от своего царского слова…

В общем, Николай Второй старательно заталкивал свою страну в пучину мировой войны, видимо наивно полагая, что победить мощную германскую армию будет намного проще, чем японскую, войну с которой его армия и флот позорно проиграли…


Впрочем, вернемся к истории строительства Либавской крепости.
 
«Строительство порта по ведомству генерал-адмирала Алексея и крепости по ведомству генерал-фельдцейхмейстера артиллерии Михаила стало для них подлинным Клондайком.
Подрядчики дали взятки не менее 2 млн руб.


Вот мнение о состоянии Либавской крепости генерал-майора Федора Петровича Рерберга, начальника ее штаба в 1902–1904 годах:

«Высшее начальство находило, что Либава в «порядке», и семь лет подряд ген. Лазарев доносил ежегодно по команде о полном благополучии пригодности вверенной ему крепости.
Либава была тогда в моде, и несколько раз приезжал для ее осмотра сам Военный Министр – Ген. Куропаткин, и ни Куропаткин, ни Лазарев не замечали, что Либава не крепость, а лишь жалкая породия на крепость... и Либава считалась крепостью, защищавшей и с моря и с суши, вновь выстроенный огромный военный порт имени Александра III.»

Со стороны материка крепость надо было укрепить, чтобы неприятель, придя беспрепятственно в три перехода из Полангена, не мог взять ее открытою силою на четвертый день мобилизации.

Укрепление Либавы с юга производило такое впечатление, будто наше высшее начальство было убеждено, что достаточно русским генералам на полпути между границею и Либавою поставить на дороге вывеску: «Вход Германским войскам воспрещается», чтобы никакие немцы к нам не пришли».
(Источник - http://nvo.ng.ru/history/2017-03-10/14_939_libava.html)


Указ о строительстве военного порта в Либаве был отдан морским министерством, которое распланировало шаги по строительству новой базы имперского флота на Балтийском море: сперва отстроить аванпорт, затем, получив соответствующие средства и  распоряжения, и сам порт.
Одновременно отстраивался центральный участок будущего мола с помощью закупленного в Англии парового крана «Титан».


«Неожиданно» оказалось что мелководная и «незамерзающая» Либава вполне может зимой замерзать, там бывают морозы свыше 20 градусов и сильные штормы.
 
Денег хронически не хватало, и флот, соответственно, не строился так, как предусмотрено двадцатилетней программой, в связи с чем запланированное количество доков и мастерских тоже урезали.

Одним словом, пятилетний план постройки города и крепости был сорван, и стройка века в исполнении императорской России затянулась на 14 лет, высасывая из  бюджета деньги, нужные на Тихом океане, на Мурмане, на укрепление Моонзунда и постройку современных боевых кораблей...

Осенью 1904 года базу посетил Николай II, который одобрил десятилетний план по переоборудованию и модернизации комплекса на 1907—1917 годы стоимостью 37 млн. рублей.

О том, в каком состоянии находилась оборона аванпорта, даже к осени 1904 года свидетельствует главный командир флота и портов,  вице-адмирал А. А. Бирилев, который  в рапорте управляющему Морским министерством Ф. К. Авелану 10.09.1904 отмечал, что установленные на головках молов не скорострельные 57-мм орудия не могут вести огонь в сторону моря, а лишь в аванпорт.
 
«Если миноносцы ворвутся внутрь аванпорта, то стоящим в нем военным судам придется самим отражать минную атаку».
Еще одной сложностью являлось то обстоятельство, что пушки могли открыть огонь лишь с разрешения коменданта Либавской крепости, который находился в самом городе, далеко от порта. Для связи с ним на молы 4 апреля была проведена телефонная связь. (РГАВМФ. Ф. 928. Оп. 1. Д. 441. Л. 4, 16 об.).

29 мая 1906 года в Либаве был сформирован Учебный отряд подводного плавания.
В условиях послевоенной действительности либавский порт поменял статус: его официальное название звучало как База первого отряда минного флота.

27 июня 1907 г. решением Совета государственной обороны Либавская крепость была упразднена.
27 июня 1907 года вышел императорский указ о лишении Либавы статуса крепости, а в 1910 году вышло секретное «Девятнадцатое расписание», согласно которому с началом войны все укрепления Либавы и сооружения Порта Александра III подлежали уничтожению.

Вывоз орудий из крепости начался лишь во второй половине 1908 года, а закончился к концу 1911 года.

Эвакуация Либавы обошлась в несколько миллионов рублей. В 1907–1914 годах на Либавский порт эпизодически базировались малые суда и три подводные лодки.

Даже в «Военной энциклопедии», издания 1911–1915 годов, было записано:
«Затем был возбужден вопрос о том, что крепость Либава по ея близкому расположению от границы по наличию впереди сухопутной ея горжи командующих высот Гробинских и Капсиденских, не дает флоту прикрытия с суши.
Высказывались мысли о необходимости занятия названных высот.
 
Но одновременно с этим выяснилось, что и военный порт, сообщающийся с открытым морем длинными и узкими подводными каналами, вовсе не отвечает задаче активной морской базы».

Удивительно,  что все это «выяснилось» лишь в 1908 году, когда «возбудился вопрос…».
Почему эти вопросы не «возбуждались» в 1893–1904 годах – понятно.
Авторитет генерал-адмирала в.к. Алексея не позволял. Вот все и помалкивали.
И лишь после его отставки в 1905 году – осмелели…


В результате, в ходе обеих Мировых войн, Либава фактически была подарком для немецкой армии, и против наших войск она использовалась гораздо успешнее, чем нашими.

После начала Первой мировой войны, немецкие легкие крейсера «Аугсбург» и «Магдебург» дважды обстреляли Либаву.
 
О том, какую панику вызвали эти обстрелы, говорит следующий малоизвестный документ.
29 июля 1914 года командующий 1-й русской Армией генерал-адъютант фон Ренненкампф издает гневный приказ  войскам своей армии за №10, в котором говорится:

«Начальник гарнизона г. Либавы контр-адмирал Кисель-Загорянский уехал из города Либавы в ночь после бомбардировки, бросив громадное имущество, даже не донеся мне об этом.
Смещаю его с должности начальника гарнизона».

Командиром порта императора Александра ІІІ в Либаве с 1911 года был контр-адмирал Андрей Сергеевич Загорянский-Кисель.


К сожалению, этот «побег» сошел с рук трусливому адмиралу.
Николай Второй был очень «добр» к своим бездарным и бестолковым адмиралам:
29 сентября 1914 года контр-адмирал Андрей Сергеевич Загорянский-Кисель был уволен от службы «по расстроенному здоровью с мундиром и пенсией».

В начале  ПМВ  в Либаве базировался учебный отряд подводного плавания, отряд гидроавиации, и иногда заходили  корабли Балтфлота.
Реально с Либавы в боевые походы ходили две британских субмарины и наша ПЛ «Крокодил».

Весной 1915 года немцы начали усиливать давление на фронте в районе Либавы, что, к сожалению, снова вызвало смятение у царских полководцев:
17 апреля 1915 года: командир Балтфлота отдал приказ об оставлении либавского порта и о сдаче Либавы.

Была уничтожена радиостанция, все крепостные батареи, у южных ворот аванпорта затопили несколько резервных кораблей и большую землечерпалку, был взорван северный пролёт железнодорожной переправы через канал.

Однако на следующий день (!!!) после начала ликвидации сооружений порта Александра III пришёл другой приказ: оборонять город всеми силами — но было уже поздно.

25 апреля 1915 года в 3 часа утра отряд немецкой армии под командованием майора Клука вошёл в либавский Старый город.

Эвакуация порта происходила в панике и суматохе.
Никакой существенной помощи Либаве Балтийский флот, почему-то не оказал.
Из Либавы в Гатчину была спешно эвакуирована и семья Колчака – его  жена Софья Федоровна, пятилетний сын Ростислав и дочь Маргарита, которой было 1,5 года.
Во время этой эвакуации дочь Колчака простудилась и вскоре умерла…


Германский флот  должен был быть благодарен России – получить первоклассный порт с доками, казармами, ремонтными мастерскими и развитой сетью железнодорожных путей во время войны – это ли не подарок?

Немцы, кстати, порт использовали активно, и те попытки вывести из строя огромный комплекс сооружений, которые произвело русское командование, этому помехой не стали.
 
Из Либавы  кайзеровские войска в 1917 году  высадили десант на Моонзундский архипелаг.
А вслед за немцами, в феврале 1919 года, пришли англичане, чья Балтийская эскадра приобрела надёжную базу во время интервенции.

Красная Армия не смогла подойти к Либаве ни в 1919 (когда здесь было создано временное правительство Ульманиса под эгидой Антанты, после занятия Либавы немцами заседавшее на пароходе "Саратов" - тем не менее, государственность Латвии началась именно в Либаве), ни даже в 1945-м (когда через Лиепаю шло основное снабжение Курляндского котла и переброска войск на фатерлянд) вплоть до безоговорочной капитуляции Третьего Рейха.



К сожалению, в современной  России многие забыли о величайшей авантюре начала ХХ века – строительстве Либавской крепости и порта.

Это было одно из «наследий» генарал-адмирала в.к. Алексея Александровича…



Не лучше было и другое его «наследие» - крепость Порт-Артур, на Дальнем Востоке.

Однако среди русских моряков Порт-Артур всегда находил очень мало сторонников.
Его мелководная и крайне неудобная бухта на окончании Квантунского полуострова в Желтом море у многих моряков вызывала неприятие и раздражение.
 
Как только они, в неформальном общении,  этот Порт-Артур не называли: «проклятая дыра», трущоба, а то и похуже.

Вот, что писал о нем, в феврале 1900 года, лейтенант П.А. Вырубов, с борта крейсера «Рюрик»:
«Жизнь у нас идет крайне однообразно: эскадра обречена гнить в Порт-Артуре: да будет проклят тот день и час, когда мы заняли эту трущобу».

 
 Хорошо известно и крайне негативное мнение  адмирала Дубасова по Порт-Артуру.
Из его небольшой и мелководной гавани, выйти на внешний рейд крупные корабли эскадры могли только утром, во время прилива, что было хорошо известно японцам.
Поэтому накануне войны порт-артурская  эскадра и стояла на внешнем рейде, где была атакована японскими миноносцами.

А вот дать приказ опустить на ночь противоминные сети, которые имелись на всех крупных кораблях, у царских адмиралов ума не хватило.
Последствия этого ротозейства хорошо известны…


И надо сказать, что взгляды адмирала Дубасова разделяли многие  наши моряки.
Быть главной базой для русского флота, в случае войны на Дальнем Востоке Порт-Артур не мог, так как он лежал далеко от всех морских путей и от театра предполагаемых военных действий и, кроме того, Корейским полуостровом он был «отрезан» от Владивостока.

База не контролирует окружающие воды, скорее она похожа на ловушку для оказавшихся там кораблей.

На заседании 14 ноября 1897 года, когда шла речь о занятии Порт-Артура, Управляющий Морским Министерством заметил, что он сомневается в удобствах этой гавани и в ее удовлетворительности для нужд Морского Ведомства и что он вместе с остальными адмиралами советует пока Порт-Артура лучше не занимать.
 
Большинство русских моряков однозначно склонялось тогда  к приобретению порта не в Маньчжурии, а на южном побережье Корейского полуострова.

Военно-морская база в Порт-Артуре могла быть использована только для контроля над морскими воротами Пекина - Тяньцзинем, но она никак не угрожала ни одной из важных морских коммуникаций островной японской империи.

«Порт-Артур - писал 14(27) февраля 1900 г. вице-адмирал П.П. Тыртов, - имеет, несомненно, очень важное стратегическое значение для нашего влияния на Северный Китай и Пекин… но для влияния на Японию стратегическое значение его несравненно ниже (если ни ничтожно) как вследствие отдаленности от Японии, так и вследствие существования великолепных бухт на юге Кореи, позволяющих неприятельскому флоту там прочно обосноваться и прекратить всякое сообщение между Владивостоком и Порт-Артуром, удаленным один от другого на 1100 миль.»

Значение Кореи для России не исчерпывалось только приобретением базы. Вся Корея могла тогда  стать зоной нашего влияния, что вполне совпадало с чаяниями самих корейцев.

Вот что писал об этом  адмирал Дубасов: «наша главная база должна быть выдвинута к самому южному побережью Кореи: она должна быть не иначе, как в Мозампо».


Сейчас у нас в стране мало кто знает об этой альтернативе для базирования нашей Тихоокеанской эскадры, которая была намного лучше и удобнее порт-артурской «трущобы».

 Бухта Мозампо находится на самом юге Корейского полуострова (неподалеку от нынешнего города Пусан).
Требовалось организовать ее аренду, вместе с «лежавшим у ее входа островом Каргодо».
Об этом писала даже наша дальневосточная пресса.

«Оценивая в 1899 году состоявшееся занятие Порт-Артура и подсчитывая его недостатки, одна из  наших газет указывала на Мозампо как на лучший базис для русского флота:

«В бухтах острова Каргодо и соседнего материка могли бы укрыться флоты всего мира. Географическое положение острова необыкновенно выгодное.
С устройством «орлиного гнезда» на Каргодо внезапная высадка японцев в Фузане станет немыслимой.

Каргодо будет сторожить японские порты Такесиху и Сасебо, запирающие входы в Корейский пролив, и явится связующим звеном между главными портами Амура и Маньчжурии.
Каргодо — будущий порт, выход из которого нельзя будет запереть и который, благодаря своей относительной близости к вероятному театру военных действий на Дальнем Востоке, будет чрезвычайно удобен как для операций русского флота, так и для передвижения русских крейсеров».

В 1900 году, когда Англия втянулась в тяжелую и неудачную для нее войну с Трансваалем, Управляющий Морским Министерством адмирал Фёдор Карлович Авелан  еще раз поднял вопрос о Каргодо.
 
 «Помешать из далекого Порт-Артура подготовлением Японии к внезапному занятию Кореи нам будет значительно труднее, чем английской эскадре из Безикской бухты захвату Босфора.
Для того чтобы… своевременно разрушить такой план захвата и чтобы Япония не решилась на это предприятие в сознании риска неудачи и неизбежных громадных потерь, необходимо иметь опорную точку на юге Кореи.

База эта… нужна, сверх того, как связующее звено Владивостока с Порт-Артуром.
Станция в южной Корее являлась бы, кроме того, сильной угрозой… более многочисленному торговому флоту Японии».

«Приобретение такого порта, — добавлял вице-адмирал Тыртов, — должно составлять цель, к которой необходимо стремиться неуклонно».


В это же время, находившийся с эскадрой у острова Каргодо вице-адмирал Скрыдлов, восхвалял все достоинства тамошнего рейда:
«Стоянка на рейде Сильвия (у Мозампо) была предназначена мною для учений и стрельбы, для чего рейд этот был чрезвычайно удобен.
Он представляет собой защищенный от всех ветров обширнейший бассейн с ровной глубиной и отличным грунтом.
 
Эскадра какой угодно численности может располагаться в нем с такой свободой, что стрельба из стволов и минами возможна на якоре, не стесняясь соседством других судов…»

Отправляясь в апреле месяце 1899 г. в отпуск в Россию, русский  посланник вЯпонии  Павлов, по дороге заехал в Мозампо, где по предварительному уговору встретился с Начальником Тихоокеанской эскадры вице-адмиралом Дубасовым.
Предположенный для покупки участок был намечен, согласие владельцев было получено, запродажа сделана, границы участка обозначены, а местный начальник уезда был тогда же предупрежден об этой покупке.
Вместе с тем обо всем изложенном было сейчас же сообщено корейскому министру иностранных дел.

О скором приобретении быхты Мозампо было хорошо известно даже обычным офицерам нашей Тихоокеанской эскадры.

Ранее упоминавшийся лейтенант П.А. Вырубов, несколько раз писал об этом своему отцу:
«Крейсер “Рюрик” 19 ноября 1899 г.
Особенно замечательно Мозампо, ибо к нему уже тянется наша загребущая лапа, и если только у нас с Японией будет война, то именно из-за этого порта.
Пресловутое Мозампо – чудная бухта на южном берегу Кореи, милях в 40 от Фузана, порта, открытого для иностранцев.

Стратегическое его положение очень выгодное, и занять его нам рано или поздно придется, чтобы открыть себе выход из Японского моря.
 
У нас уже приобретены там участки земли, и будут устраиваться склады. Теперь мы держим в Мозампо стационера и не намерены давать японцам возможность что-либо устраивать».

Другое его письмо:
«Чемульпо. 25марта 1900г. “Рюрик”.
Первую неделю адмирал провел целиком в Сеуле, где устраивал с нашим поверенным в делах Павловым какие-то политические аферы и представлялся корейскому императору.
На этот раз, кажется, наше дело выгорело, по последним известиям, и мы приобрели землю в Мозампо».

«21 мая состоялось открытие для иностранной торговли трех вновь намеченных корейских портов, в том числе и Мозампо.
Оставшийся за Павлова г. Дмитревский немедленно телеграфировал вице-адмиралу Дубасову о высылке туда судна для покупки намеченного участка, предложив в помощь командиру судна драгомана миссии Штейна.


К сожалению, из-за обычной российской расхлябанности и безответственности, высылка канонерской лодки (а следовательно, и прибытие Штейна) в Мозампо почему-то замедлилось, и когда Штейн прибыл на место покупки, то оказалось, что вся береговая полоса и даже часть выбранного нами участка уже куплены японскими представителями.

В дело вмешалась японская миссия в Сеуле, а затем и японский адмирал Хидака.
Прибыв с двумя японскими крейсерами в Мозампо вслед за нашей канонерской лодкой, он объявил, что Япония не допустит нас приобрести участок, намеченный вице-адмиралом Дубасовым.

Японцы  приобрели даже часть пространства, осушаемого только во время морского отлива, но зато примыкающего к лучшей части нашей береговой линии; таким образом, русский участок был лишен сообщения с морем, море было отделено от материка, а морское дно, везде составляющее нераздельное и естественное продолжение твердой земли, было передано в руки другого владельца.

Начались различные дипломатические препирательства нашего МИДа с внешнеполитическими ведомствами Японии и Кореи, которые никаких результатов не принесли.

Из беседы в Токио Павлов пришел к убеждению, что ответственность за все случившееся в Мозампо должна лечь всецело на корейское правительство, с которого нам и надлежит получить соответствующее удовлетворение.
Нагрянувшие летом того же 1900 года события в Китае отвлекли внимание России от этого пункта.

Затем, по занятии русскими войсками Маньчжурии, желание России не создавать на Дальнем Востоке никаких новых осложнений и пререканий с японцами заставило ее не трогать и концессии в Мозампо.

Владивосток, как  база флота был не намного удобнее Порт-Артура.

Владивосток находится в дальнем углу Японского моря, базу можно эффективно обкладывать минными заграждениями и держать под наблюдением малыми силами флота, опираясь на близлежащие порты на корейском побережье и тот же остров Дажелет, где  японский флот организовал 3 наблюдательных поста и телеграфную станцию.


При рассмотрении ситуации с точки зрения удобства базирования и коммуникаций становится понятно, почему российский флот потерпел поражение.

Даже боевые корабли, базирующиеся во Владивостоке и Порт-Артуре, из-за недостатка судоремонтных мощностей, при обратном переходе с Дальнего востока на Балтику проходили ремонт в японском порту Нагасаки.

Количество кораблей первой линии, которые нагнало туда российское правительство, никак не соответствовало мощности портов, размеру торгового флота и береговой инфраструктуре.
Зачем вообще было пытаться вести морскую гонку вооружений в таких заведомо проигрышных условиях - непонятно».
(Источник: Галенин Б. Г.  «Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование». Том 1).

Ответственность за все эти безобразия с выбором баз для нашего флота на Дальнем Востоке и бездарной волокитой с приобретением Мозампо, безусловно, лежит на генерал-адмирале в.к. Алексее Александровиче, долгие годы курировавшего всю военно-морскую стратегию Российской империи.


Надо подчеркнуть, что японцы в 1904–1905 годах воевали по шаблону, во многом копирую войну с китайцами 1894–1895 годов.
О том, что японцы будут действовать по канонам Китайской войны, Николая II неоднократно предупреждали адмирал Макаров и капитан 1 ранга великий князь Александр Михайлович.

Дело кончилось тем, что в.к. Александр Михайлович, хоть он и являлся роднёй царю, но был уволен из флота по настоянию генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича.

Результатом всего этого этого и стал неслыханный позор Цусимы.

В итоге Россия осталась без флота, как на Тихом океане, так и на Балтике.
Порт Александра III и Либавская крепость оказались ненужными.


В заключение, кратко остановимся на личной жизни и «обликас моралес» в.к. Алексея Александровича.

В 1869–1870 годах у него был роман с Александрой Жуковской, дочерью знаменитого поэта Василия Андреевича Жуковского, которая была на восемь лет старше его.
У них 26 ноября 1871 года родился сын Алексей.
Царь Александр II был категорически против этих отношений.
Правила, действовавшие в 1870 году, не запрещали морганатические браки, но просто лишали их детей права на наследование престола.
Нет никаких свидетельств ни об их браке, ни о разводе.
 
Также нет никаких свидетельств того, что Алексей вообще просил разрешения на брак.
Поскольку Александра Жуковская не была аристократкой и к тому же была дочерью внебрачного сына русского помещика и турецкой рабыни, такой брак был бы вообще немыслим.

Расстроенный романом сына, Александр II даже отказался даровать Александре Жуковской титул, который официально признал бы отцовство великого князя, пусть и незаконнорожденного.


Репутация великого князя как коррумпированного, расточительного дилетанта, спускавшего состояния на «дам без репутации», с годами только ухудшалась.
 
Купив великолепный особняк в Париже, он построил новое крыло своего петербургского дворца для своей любовницы, балерины Елизаветы Балетты.
Великого князя подозревали в причастности к хищениям.
 
 По словам кайзера Вильгельма II, ни один корабль для российского флота не мог быть куплен «без того, чтобы великий князь Алексей, главнокомандующий флотом, не прикарманил четверть миллиона рублей». (Роберт Зедлиц-Трюцшлер, Двенадцать лет при императорском дворе Германии, G. H. Doran Company, Нью-Йорк, 1924, стр. 110.)

В 1903 году 30 миллионов рублей — половина бюджета российского флота — исчезли, а ни одного нового корабля так и не было спущено на воду.

Балтийский флот, посланный на Дальний Восток, чтобы, по словам Николая Второго «отомстить японцам за «Варяга» и «Корейца», потерпел сокрушительное поражение в Цусимском сражении.

Великий князь,  вполне заслуженно, считался виновником этой катастрофы.
 
В 1904 году толпа разбила окна его петербургского дворца.
В том же году публика французского театра в этом городе «освистала его и выгнала из здания».

 Когда в 1905 году его любовница Балетта вышла на сцену, усыпанная бриллиантами, публика закричала: «Наш флот у нее в ушах!» На каждом ее пальце по крейсеру!».


2 июня 1905 года по старому стилю Алексей был освобожден от занимаемой должности и вышел в отставку.

Современники  говорили, что жизнь Алексея состояла из «быстрых женщин и медленных кораблей», имея в виду его распущенность и поражение русского флота в войне с Японией. (Великий князь Алексей скончался, New-York Tribune, 15 ноября 1908 года, стр. 4)

В конце 1880-х годов у него завязался роман с герцогиней Лейхтенбергской, морганатической женой одного из его кузенов Эжена фон Лейхтенберга.
 Зинаида Скобелева, «Зина», была поразительно красивой женщиной.
В 1870 году она вышла замуж за Эжена фон Лейхтенберга и стала его второй женой.
Александр II сделал ее графиней де Богарне, а Александр III возвел ее в княжеское достоинство и присвоил титул герцогини Лейхтенбергской.

В.к. Алексей Александрович был настолько влюблен в нее, что открыто заводил с ней роман под носом у ее мужа, который об этом знал.
Поначалу Евгений Лейхтенбергский возмущался тем, что в.к. Алексей наставил ему рога.

Однажды вечером герцог Лейхтенбергский вернулся домой поздно и обнаружил, что дверь в комнату жены заперта.
Он постучал в дверь и стал настаивать, чтобы она его впустила.
В.к. Алексей открыл дверь и вытолкал его на лестничную площадку.

Позже в тот же день Лейхтенберг пожаловался Александру III, и тот сказал ему, что если он сам не в состоянии справиться с женой, то не стоит ждать помощи от других.

С тех пор Лейхтенберг спал в кабинете и, судя по всему, смирился с ситуацией. Лейхтенберг пропил большую часть своего состояния; долгие годы они с Зинаидой жили на щедрые пожертвования его кузена.

Даже после смерти своей жены в 1899 году герцог продолжал жить под одной крышей с в.к. Алексеем Александровичем.


Эта замечательная история отлично демонстрирует, насколько, в реальности, царская «элита» ценила пресловутые «семейные ценности», дорожила божественными заповедями типа «не прелюбодействуй», и соблюдала строгие  православные каноны в своей жизни, не правда ли?!


(Впрочем, достойный «пример» им подавал сам «Царь-Освободитель», Александр Второй, который был женат на Максимилиане Вильгельмине Августе Софии Марии Гессен-Дармштадтской, дочери великого герцога Людвига II Гессенского.
(В православии молодая супруга князя приняла имя Мария Александровна).
 
Она родила ему восьмерых детей, много времени посвящала благотворительности, не вмешивалась в политические дела супруга — словом, образцовая жена монарха.

Проблема состояла только в одном — Александр к жене очень быстро охладел (должно быть, после рождения восьмого ребенка?!)
Мужчины из рода Романовых вообще не отличались супружеской верностью, но Александр II выделялся даже среди них, меняя фавориток, как перчатки.

В июле 1866 года он начал «близкие отношения» с Екатериной Долгоруковой, дочери разорившегося князя Михаил Долгоруков, семью которого царь опекал. Екатерине   ещё не исполнилось 19 лет, Александру Второму было уже 48 лет.

Император столкнулся с резким неприятием его нового романа со стороны семьи, включая сына Александра Александровича, наследника престола.
Конфликт был настолько серьёзным, что он решил на время отправить Екатерину за границу.

Однако Александр II  приезжал на свидание к ней даже в Париж, где за их романом тайно следили агенты французской полиции.
Екатерина родила от императора четырёх детей — двух девочек и двух мальчиков (один из которых умер во младенчестве).

К концу 1870-х годов император всероссийский практически ОТКРЫТО жил на две семьи.
Об этом, разумеется, не сообщали подданным, но члены царской фамилии, высокопоставленные сановники, придворные прекрасно об этом знали.

Отношения Александра II с сыном и наследником Александром Александровичем на этой почве балансировали на грани «холодной войны».

А Александр II демонстративно игнорировал возмущение своих близких и все нормы приличия,  поселив Екатерину с  её детьми в Зимнем дворце, в отдельных покоях,  рядом со своей  законной, больной  супругой и их взрослыми детьми.(!!!)

22 мая 1880 года законная жена царя, Мария Александровна, наконец,  скончалась.
6 июля 1880 года Александр II венчался с Екатериной Долгоруковой.
Это произошло до окончания траура по усопшей императрице.

Брак был морганатическим, то есть не делавшим Екатерину Долгорукову императрицей, но, кажется, Александр II готов был пойти и дальше.
Во всяком случае, члены императорской семьи получили указание вести себя с Екатериной Долгоруковой, как с императрицей.

Сам же Александр II, играя с маленьким сыном Георгием, которого домашние называли Гогой, как-то в присутствии наследника престола спросил у малыша:
— Гога, а хочешь ли ты быть великим князем?
Екатерина, сидевшая рядом с мужем, нарушая этикет, воскликнула:
— Саша, прекрати!

О том, что обо всём этом думал будущий император Александр III, можно было догадаться по его изменившемуся лицу.
 
Указом от 5 декабря 1880 года Екатерине Долгоруковой жаловался титул светлейшей княгини Юрьевской, дети Екатерины и императора также получали княжеский титул и фамилию Юрьевские.
Александр II дал своей второй супруге не только титул, но и денежный капитал в банке на сумму более 3 миллионов рублей.

После смерти Александра Второго, Екатерине Долгоруковой с детьми настоятельно посоветовали покинуть пределы России.

Светлейшая княгиня Юрьевская эмигрировала в Ниццу, где и провела остаток жизни на собственной вилле. Она там и скончалась в 1922 году, пережив Александра на 41 год…)

Вот такие «семейные ценности» были в реальной жизни царя.


Помимо прочих своих должностей и титулов, в.к. Алексей был еще и председателем Императорской комиссии по развитию балета. (!!!)

(Впрочем, как известно, практически все наши великие князья, во главе с самим Николаем Вторым, по мере своих сил и возможностей, неустанно развивали мастерство наших балерин.
Начиная с Матильды Кшесинской и заканчивая прелестницами меньшего калибра).

Интересно, что в 1904 году в.к. Алексей Александрович  стал одним из крестных родителей цесаревича Алексея, наряду со вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной, кайзером Германии Вильгельмом II, королем Соединённого Королевства Эдуардом VII, королем Дании Кристианом IX, великим герцогом Гессенским Эрнстом Людвигом, великой княгиней Александрой Иосифовной, великим князем Михаилом Николаевичем и великой княгиней Ольгой Николаевной.


После отставки в. к. Алексей Александрович большую часть времени проводил в парижском доме, который купил в 1897 году.

Двери его дома на авеню Габриэль были открыты для писателей, художников, актеров и особенно актрис.

 Его всегда интересовали не столько вооруженные силы, сколько искусство и мода, и он давно уже был признан знатоком светской, художественной и литературной жизни Парижа.
Его массивная фигура была привычным зрелищем в ресторанах и театрах, особенно в премьерные дни.
В последний раз он появился на публике за неделю до смерти, на генеральной репетиции новой пьесы в театре «Водевиль».

Десятилетия беззаботного «прожигания жизни», в конце концов, сказались на его здоровье.
Он умер от пневмонии в Париже 27 ноября (14 ноября по старому стилю) 1908 года, в возрасте 58 лет.

Говорят, его смерть стала тяжелым ударом для царя Николая II, его племянника, который, по слухам, считал Алексея своим любимым дядей.

В следующей главе речь пойдет о других царских адмиралах той эпохи.